- Пэйринг: Ким Шин / Жнец.
- Жанр: Приключения, Мистика, Юмор, Фэнтези.
- Теги: Слэш, Альтернативная вселенная, Путешествие во времени, Решение головоломок.
Пролог. Артефакт, которого не должно было быть
В подвале дома Ким Шина хранилось много странных вещей.
Мечи, не поддающиеся ржавчине. Свитки, написанные на языке, которого не существует. Черепа драконов (настоящие, он проверял). Но ни одна из этих реликвий не заставляла сердце биться чаще, чем старый нефритовый компас, который он нашёл на блошином рынке в Инчхоне.
— Это не компас, — сказал Жнец, когда Ким Шин положил находку на кухонный стол. — Это портал.
— Откуда ты знаешь?
— Я был Жнецом двести лет. Я видел такие штуки. Их делали шаманы эпохи Корё, чтобы путешествовать между мирами. Но этот… — Жнец взял компас в руки, и стрелка дёрнулась, указывая не на север, а на самого Ким Шина. — …этот сломан.
— Или настроен на меня.
Ким Шин забрал компас и спрятал его в ящик. И забыл. На три года.
До того самого вечера, когда Так уехала в командировку в Пусан, Санни была на ночной смене, и они с Жнецом остались вдвоём с бутылкой виски и полным отсутствием тем для разговора.
— Скучно, — сказал Жнец, глядя в потолок.
— Невыносимо, — согласился Ким Шин.
— Что там у тебя за игрушка?
— Какая?
— В ящике. Нефритовая.
Ким Шин достал компас. Стрелка по-прежнему указывала на него, но теперь она ещё и светилась — тусклым зелёным светом, который становился ярче с каждой секундой.
— Это не я, — сказал Ким Шин.
— А кто?
Они переглянулись, и в этот момент компас щёлкнул, словно старый часовой механизм. Между ними открылась воронка — чёрная, пульсирующая, пахнущая дождём и старыми книгами.
— Оно поглощает свет, — пробормотал Жнец, делая шаг назад.
— Оно поглощает нас, — поправил Ким Шин, потому что воронка уже тянула их внутрь — неодолимо, как водоворот.
Он успел схватить Жнеца за рукав. Жнец успел выругаться. И через секунду они исчезли, оставив на кухонном столе только пустую бутылку виски и тихое эхо древней магии.
Глава 1. 1910 год. Дворцы и трамваи
Они приземлились в грязь.
Буквально — на мокрую брусчатку какой-то сеульской улицы, под дождём, который лил так, будто небо решило утопить город. Над ними громыхал трамвай — не современный, а старый, деревянный, с лошадиными мордами вместо двигателей.
— Это Сеул? — спросил Жнец, отплёвываясь.
— Это Чосон, — ответил Ким Шин, оглядываясь. Над крышами домов не было небоскрёбов. Вместо них — черепичные кровли и туман, который пах гарью. — Начало двадцатого века. Я узнаю архитектуру.
— Как мы вернёмся?
Ким Шин вытащил компас из кармана. Тот не светился, стрелка бешено вращалась, не указывая никуда.
— Сломался.
— Отлично. — Жнец сел на корточки, прячась от дождя под козырьком лавки. — Мы застряли в прошлом. Вдвоём. На неопределённое время.
— Не ной. Я жил и не в такие эпохи.
— Ты бессмертный. А я — ангел смерти, у которого здесь нет работы. Души, которые должны умереть в двадцать первом веке, не умрут, потому что меня нет. Ты понимаешь масштаб катастрофы?
— Понимаю. — Ким Шин помолчал. — Поэтому нам нужно починить компас как можно быстрее. И для этого мы должны найти шамана, который сделал этот артефакт.
— А где мы найдём шамана, который умер тысячу лет назад?
— В его могиле. — Ким Шин поднял воротник пальто. — Она здесь, в окрестностях Сеула. Я знаю это место. Я сам закапывал его.
Жнец посмотрел на него с уважением и ужасом одновременно.
— Ты закапывал шаманов?
— Я закапывал всех, кто мешал королевству. Потом перешёл на демонов. Работа такая.
Они двинулись под дождём — два существа из будущего, одетые в современные костюмы, которые привлекали слишком много внимания. Ким Шин сорвал с ближайшей верёвки два потрёпанных корейских ханбока и кинул один Жнецу.
— Переоденься. Мы не должны выделяться.
— Я никогда не носил такие тряпки, — буркнул Жнец, но переоделся.
В ханбоках они выглядели почти как местные. Почти — потому что у Ким Шина осталось его вечное проклятое лицо, а у Жнеца — пустота в глазах, которую не скрыть никакой одеждой.
Дорога к могиле шамана заняла три дня.
Первый день они спорили о том, куда идти. Второй — молчали, потому что Ким Шин забрёл в болото и Жнецу пришлось его вытаскивать. Третий — наткнулись на японский патруль.
— Стойте! — крикнул офицер на ломаном корейском. — Документы!
— У нас нет документов, — ответил Ким Шин, положив руку на плечо Жнеца. — Мы простые крестьяне.
— Крестьяне не носят такие ботинки. — Офицер кивнул на современные туфли, которые Ким Шин забыл сменить. — Вы шпионы?
Ким Шин вздохнул. В его глазах мелькнула древняя искра — та, что возникала перед убийством. Но Жнец опередил его.
— Мы не шпионы, — сказал он, наступая офицеру на ногу. Легко, почти незаметно. — Мы ангелы. Не причиняйте нам вреда, и мы не причиним вреда вам.
Офицер замер. Его глаза остекленели. Он развернулся и ушёл, уводя патруль за собой.
— Что ты сделал? — спросил Ким Шин.
— Внушил. Ангелы смерти умеют внушать. Правда, не людям, а душам, но иногда универсальный навык полезен.
— Ты только что использовал способности Жнеца, чтобы спасти нас от японской армии.
— А ты хотел их убить? — Жнец посмотрел на Ким Шина. — Стать тем, кем был раньше?
Ким Шин промолчал. Потому что Жнец попал в точку.
Они шли дальше, и теперь между ними возникло что-то новое — недоверие, приправленное странной благодарностью.
На третий день они нашли могилу.
Каменный холм, поросший мхом, с едва различимыми иероглифами: «Здесь покоится шаман Чхве, что открывал двери между мирами».
— Он не покоится, — сказал Жнец, опускаясь на колени. — Его душа здесь. Но она не спит. Она ждёт.
— Чего?
— Тебя.
Земля под их ногами задрожала. Из трещины выползла рука — костлявая, сухая, похожая на корень старого дерева. А следом и весь шаман — высокий, с длинной седой бородой и пустыми глазницами, в которых плясали зелёные огни.
— Ким Шин, — сказал он голосом, похожим на шелест листвы. — Ты пришёл.
— Ты знаешь меня?
— Я знал, что ты придёшь. Компас был моим подарком. И наказанием.
— Как нам вернуться? — спросил Жнец, вставая.
Шаман повернул голову в его сторону — пустые глазницы смотрели сквозь, будто видели что-то за пределами этого мира.
— А ты, служитель смерти… ты потерял больше, чем нашёл. Компас вернёт вас домой, если вы найдёте то, что потеряли в прошлом.
— Что мы потеряли? — спросил Ким Шин.
— Ты — надежду. Он — прощение. — Шаман улыбнулся беззубым ртом. — Ищите. Я даю вам семь дней. Если не найдёте — останетесь здесь навсегда. В самом тёмном веке корейской истории.
Он исчез, и земля сомкнулась над его могилой.
Ким Шин и Жнец остались стоять под дождём.
— Семь дней, — сказал Жнец. — Найти надежду и прощение. В оккупированном японцами Чосоне.
— Проще, чем убить бога, — ответил Ким Шин.
— Ты шутишь?
— Нет. — Он посмотрел на Жнеца. — Но, может, начнём шутить. Здесь и сейчас. Иначе сойдём с ума.
Жнец усмехнулся — нервно, но впервые за долгое время.
— Ты начинаешь мне нравиться, полководец.
— Не начинай. Ещё три дня, и мы друг друга возненавидим.
— Это мы уже умеем, — ответил Жнец и первым двинулся в сторону города.
Глава 2. Отель «Восток» и забытые роли
В оккупированном Сеуле было два типа людей: те, кто подчинялся, и те, кто боролся.
Ким Шин и Жнец не подходили ни к одной категории. Они были чужими здесь, в этом времени — не только из-за одежды и акцента, но из-за взгляда. Они смотрели на мир, который уже видели однажды, и знали, что он не изменится, что бы они ни сделали.
— Это угнетает, — сказал Жнец, сидя в дешёвом ханоке, который они сняли на украденные у торговца деньги (Ким Шин обещал вернуть их через сто лет с процентами, и Жнец запомнил). — Мы знаем, чем всё кончится. Освобождение, разделение, война, чудо-экономика. А они не знают. Они живут в страхе.
— Ты жалеешь их?
— Я завидую им. У них есть надежда. Хотя бы незнание того, что будет.
Ким Шин отложил карту железных дорог, которую они спёрли у японского офицера.
— Надежда, — повторил он. — Шаман сказал, что я потерял надежду. Между тем я жду свою невесту уже тридцать лет.
— Ты не ждёшь. Ты существуешь. Между ожиданием и существованием — пропасть. — Жнец поднял голову. — Ты надеешься, что она вернётся? Или ты знаешь, что она вернётся? Надежда — это когда не знаешь. Когда есть риск ошибиться.
Ким Шин замолчал. В его глазах впервые за долгое время мелькнуло сомнение.
— Ты прав, — сказал он тихо. — Я перестал надеяться в тот день, когда вонзил меч в себя. Я просто… ждал. По инерции.
— А я, — Жнец постучал пальцем по столу, — я перестал прощать. Себя. Когда стёр себе память в первый раз. Я думал, если забуду, то прощу. Но прощение не приходит через забвение. Оно приходит через боль.
Они смотрели друг на друга, и между ними снова возникло то странное электричество, которое не было враждой и не было дружбой. Это было признание. Понимание, что они оба сломаны.
— Может, нам нужно не искать надежду и прощение, — сказал Ким Шин. — Может, нам нужно их создать.
— Создать? — Жнец усмехнулся. — Из чего? Из воздуха? Из дождя?
— Из нас.
На следующее утро они начали действовать.
Ким Шин вспомнил, что в этом году в Сеуле действовала подпольная группа сопротивления. Он знал одного из её лидеров — в будущем он встречал его внука, который стал известным писателем. Жнец предложил не вмешиваться в историю, но Ким Шин сказал:
— Мы не будем менять историю. Мы просто дадим им… надежду.
Они пробрались в штаб сопротивления — старый склад на окраине города — и оставили там зашифрованное сообщение о передвижениях японских войск. Информацию Ким Шин добыл с помощью магии (подслушал разговор офицеров, став невидимым), а Жнец зашифровал её так, что ни один японский криптограф не смог бы прочитать.
— Это поможет им выиграть несколько дней, — сказал Жнец. — Тысячу дней спустя это will not изменит войну.
— Но изменит их веру. В то, что кто-то на их стороне.
Они вышли со склада, и в этот момент их заметил патруль. Ким Шин обернулся, готовясь к бою, но Жнец схватил его за руку.
— Бежим, — сказал он. — Не убивай их. Сегодня ты не убийца.
— А кто я?
— Ты — тот, кто дарит надежду.
Они бежали по узким улочкам, перепрыгивая через заборы, и Ким Шин, который не бегал от врагов девятьсот лет, вдруг почувствовал… лёгкость. Будто с плеч свалилась гора.
Жнец, бежавший рядом, смеялся — громко, по-мальчишески, как, наверное, не смеялся с тех пор, как был королём.
— Ты уродливо смеёшься, — сказал Ким Шин, на бегу сворачивая в переулок.
— Ты сам уродлив, — ответил Жнец. — В этом ханбоке ты похож на старого профессора.
— А ты на вора.
Они остановились в тупике, тяжело дыша, и вдруг оба расхохотались — так, что слёзы потекли по лицам. Такого не было никогда. Девятьсот лет вражды, двести лет молчания — и вот они, посреди японского Сеула, смеются как идиоты.
— Чёрт, — выдохнул Жнец, вытирая глаза. — Я ненавижу тебя.
— Знаю. Я тоже тебя ненавижу, — ответил Ким Шин. — Но сегодня… сегодня я почти не ненавижу.
— До завтра?
— До завтра.
На шестой день они нашли то, что искали — случайно, как всегда бывает.
Ким Шин нечаянно спас от японских солдат молодую девушку, которая оказалась дальней родственницей Чжи Ын Так. Он не знал этого в тот момент. Он просто увидел в её глазах тот же огонь, что у его невесты, и не смог пройти мимо.
— Спасибо, — сказала девушка, прежде чем убежать. — Я запомню ваше лицо. Передам внукам.
— Не надо, — ответил Ким Шин, но она уже скрылась в переулке.
А Жнец в тот же день встретил старика, который умирал на обочине — бездомный, всеми забытый. Он должен был забрать его душу, но вместо этого просто сел рядом и держал его за руку.
— Ты кто? — прошептал старик.
— Никто. Просто… просто человек, который тоже потерял всех.
Старик улыбнулся и закрыл глаза. А Жнец, который не плакал двести лет, почувствовал, как по щеке течёт слеза.
— Прости меня, — прошептал он. — За то, что не смог спасти тебя тогда. В той жизни. В той комнате. Прости.
Он сам не знал, кому это говорит — старику, Санни, себе.
Но он сказал.
И в этот момент компас в кармане Ким Шина засветился — ярко, зелёным, как надежда, и тёплым, как прощение.
Глава 3. Две души, один портал
На седьмой день они вернулись к могиле шамана.
Небо было чистым — впервые за неделю. Солнце светило так, будто хотело смыть всю боль этого века.
— Мы нашли? — спросил Жнец.
— Думаю, да, — ответил Ким Шин.
Он вытащил компас. Стрелка больше не вращалась хаотично. Она указывала на… друг на друга.
— Это мы, — понял Жнец. — Портал — это мы.
— Вместе, — добавил Ким Шин. — Поодиночке — нет.
Они взялись за руки — неловко, с сопротивлением, но взялись. Холодные пальцы Жнеца и тёплая ладонь Ким Шина. Два врага, которые однажды стали… кем? Друзьями? Союзниками? Просто двумя душами, которые поняли, что в одиночку не справиться.
— Зажмурься, — сказал Ким Шин.
— Не буду.
— Зажмурься, глупый.
Жнец зажмурился.
Компас щёлкнул. Воронка открылась под их ногами — не чёрная, как в первый раз, а золотая, тёплая, пахнущая домом. Они упали в неё, и мир вокруг закружился в вальсе из эпох, лиц, воспоминаний.
Ким Шин видел свою сестру, которая улыбалась ему сквозь века. Жнец видел Санни — ту самую, из метро, которая смотрела на него с любовью, которую он не заслужил, но получил.
А потом — тишина.
И кухонный стол. И пустая бутылка виски. И хлопнувшая дверь — Так вернулась из Пусана раньше времени.
— Вы где были? — спросила она, глядя на Ким Шина и Жнеца, которые стояли посреди кухни в рваных ханбоках, грязные, уставшие, но почему-то улыбающиеся.
— Гуляли, — ответил Ким Шин.
— Семь дней?
— Нам показалось, что семь. А на самом деле — час.
Так посмотрела на них подозрительно, потом вздохнула.
— Ладно. Я закажу пиццу. Вы оба выглядите так, будто не ели сто лет.
Она ушла в ванную, оставив их вдвоём.
— Мы ничего не изменили, — сказал Жнец. — История осталась той же.
— Но мы изменились, — ответил Ким Шин.
Они посмотрели друг на друга, и в этом взгляде не было ненависти. И не было любви. Было что-то третье — уважение, смешанное с неловкостью.
— Не говори никому, — сказал Жнец. — Что мы… что я плакал.
— А ты не говори, что я спасал родственницу своей невесты.
— Договорились.
Они пожали руки — впервые не по принуждению, а по собственной воле.
За окном шёл дождь — тот самый, что в 1910-м. Но теперь он не казался холодным.
Эпилог. Млечный путь для двоих
Прошёл год.
Ким Шин и Жнец больше никогда не говорили о путешествии в прошлое. Это стало их секретом — общим, как та бутылка виски, которую они допили в ту ночь, когда вернулись.
Но кое-что изменилось.
Ким Шин перестал ворчать, когда Жнец съедал его йогурт. Жнец перестал прятать тапки Ким Шина в самых неожиданных местах. Они даже начали иногда ужинать вместе — без Так, без Санни, просто вдвоём, за странным молчаливым ужином, который больше походил на церемонию.
— Знаешь, — сказал однажды Жнец, глядя в окно на звёзды, — там, в прошлом, я впервые за двести лет почувствовал, что живу. Не существую, а живу.
— Я тоже, — ответил Ким Шин. — Наверное, потому что мы перестали быть врагами.
— Мы не стали друзьями.
— Нет. Мы стали… попутчиками.
Жнец усмехнулся.
— Звучит как приговор.
— Звучит как Млечный путь, — сказал Ким Шин. — Две звезды, которые никогда не встретятся, но светят одинаково.
Они помолчали. А потом Жнец тихо сказал:
— Спасибо, что не дал мне тогда испариться. В компас.
— Спасибо, что не дал мне убить японцев, — ответил Ким Шин. — Я бы потом об этом жалел.
— Ты всё равно бы забыл.
— Нет, — покачал головой Ким Шин. — Такое не забывается.
Они смотрели на звёзды, и компас на полке в шкафу больше не светился. Он выполнил свою задачу — соединил две души, которые должны были вечно враждовать, но случайно заглянули в глаза друг другу и увидели там отражение собственной боли.
Так закончилось путешествие длиной в тысячу лет.
Так началось нечто новое — неизвестное, пугающее, но тёплое, как прощение.
Млечный путь для двоих.
Конец.
