Фанфик по дораме «Демон» (2016–2017, Южная Корея) «Пепел гордого сердца» (The Ashes of a Proud Heart)
- Пэйринг: Ким Шин / Ван Ё (Жнец).
- Жанр: Драма, Ангст, Романтика, Фэнтези.
- Теги: Слэш, Пропущенные сцены, Эмоциональная боль/Комфорт, Вражда к любви.
Пролог. Две жизни на одном столе
Тысяча лет — это много или мало?
Ким Шин, который отсчитывал дни проклятия, мог бы ответить: бесконечно много, если ждёшь смерти. Ван Ё, который потерял память двести раз, ответил бы: миг, если не помнишь себя.
Они жили в одном доме. Ели за одним столом. Спали в разных комнатах, но стена между ними была такой тонкой, что Ким Шин слышал, как Жнец ворочается по ночам и шепчет имя, которого не помнит.
Санни.
Они ненавидели друг друга. Тысячелетняя вражда между полководцем и королём, проклятие и забвение, меч и карты смерти. Но ненависть — это тоже страсть. А страсть, как известно, имеет обыкновение перерастать во что-то другое, когда проводишь с человеком каждую минуту своей бессмертной жизни.
Это история не о том, как Ким Шин встретил свою невесту.
Это история о том, что происходило до.
О том, как два заклятых врага однажды проснулись в телах друг друга.
О том, как они научились смотреть на мир чужими глазами.
И о том, как пепел гордого сердца может превратиться в пламя, которого не ждал никто.
— Если ты снова съешь мой йогурт, я отправлю тебя в ад, — сказал Ким Шин на третье утро их совместного проживания.
— Ты не можешь отправить в ад ангела смерти, — ответил Жнец, не отрываясь от газеты.
— Я могу отправить тебя туда, где не будет кофе.
Жнец поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх.
— Ты не посмеешь.
— Попробуй.
Они смотрели друг на друга через кухонный стол, и между ними искрило — не от магии, от чистой, концентрированной неприязни, которая за тысячу лет превратилась в искусство.
Так продолжалось три месяца.
А потом всё изменилось.
Глава 1. Чужое лицо
Всё началось с того, что Жнец поскользнулся на луже — банальная бытовая мелочь, недостойная ни древнего проклятия, ни небесной канцелярии. Он упал, ударился головой о косяк, и когда очнулся, мир выглядел… иначе.
Выше. Гораздо выше. И пахло по-другому — не формалином и старыми бумагами, а дымом, старой кровью и чем-то цветочным, будто кто-то рассыпал лепестки сакуры в пыльном кабинете.
Жнец подошёл к зеркалу.
Из отражения на него смотрел Ким Шин.
— Что за… — начал он, но голос был не его — низкий, грудной, с рычащими нотками, которые принадлежали токкэби тысячу лет.
В этот момент в зеркале отразилось ещё кое-что: дверь ванной открылась, и оттуда вышел… он сам. Ван Ё. В теле Ким Шина. С лицом, на котором застыло такое же ошарашенное выражение.
— Объясни, — сказал Ким Шин его ртом, его голосом, но интонацией — своей, полководческой, не терпящей возражений.
— Я не знаю, — ответил Жнец его ртом. — Я упал. Ударился. И…
— И мы поменялись телами. — Ким Шин провёл ладонью по своему новому лицу — по щеке, по губам, по шраму, который он помнил на теле Жнеца, но никогда не трогал. — Это какая-то магия. Не моя.
— И не моя. Я ангел смерти, я не занимаюсь такими дешёвыми фокусами.
Они смотрели друг на друга через зеркало — два врага в чужих обличьях, и в воздухе повисло напряжение, которое нельзя было назвать просто враждой.
Ким Шин — теперь в теле Жнеца — шагнул вперёд, встал вплотную так, что они почти касались носами.
— Как это исправить?
— Не знаю. — Жнец — теперь в теле Ким Шина — отступил на шаг, потому что смотреть на своё лицо со стороны было слишком странно. — Но я не собираюсь ходить в твоём теле по комнате. У тебя там… внутри, — он постучал пальцем по груди (своей груди? Ким Шина?), — что-то мешает дышать. Меч, что ли?
— Меч. — Ким Шин поморщился. — Теперь ты чувствуешь его?
— Ещё как. Будто кто-то вонзил мне в грудь раскалённый прут и забыл вытащить.
— Это проклятие. Девятьсот лет. Теперь ты знаешь, каково это.
Жнец — в теле Ким Шина — вдруг замолчал. Посмотрел на свои руки — широкие, грубые, с мозолями от меча, которого больше не было. Потом поднял глаза на Ким Шина — в теле Жнеца — тонкого, бледного, с вечными тенями под глазами.
— Значит, мы застряли, — сказал он. — Пока не найдём способ.
— Или пока не умрём, — добавил Ким Шин.
— Ты не умрёшь. Ты бессмертный. Я — ангел смерти, меня убить сложно, но можно. Если это небесная шутка…
— То мы должны прожить в этих телах столько, сколько потребуется.
Тишина стала вязкой.
— Мне нужно в канцелярию, — сказал наконец Жнец. — У меня работа. Души не ждут.
— А мне нужно в дом. Еду готовить. Так приедет вечером.
Они переглянулись.
— Я не умею готовить, — признался Жнец.
— А я не умею забирать души, — ответил Ким Шин.
— Тогда, полководец, у нас большие проблемы.
Первый день в чужих телах оказался адом.
Ким Шин — в теле Жнеца — пришёл в небесную канцелярию и понял, что ничего не понимает в таблицах, графиках и расписаниях смертей. Его коллеги-ангелы смерти косились на него с подозрением — «Ван Ё, ты сегодня странный. Где твоя обычная мрачность? И почему ты пытаешься заполнить отчёт перьевой ручкой, а не голосом?»
Жнец — в теле Ким Шина — остался дома и пытался сварить суп из того, что нашёл в холодильнике. Суп получился чёрным, и от него пахло горелой резиной.
— Как он это ест? — пробормотал Жнец, глядя на кастрюлю. — Тысячу лет, и не научился готовить нормально.
Он вылил суп в раковину, заказал доставку пиццы и весь день просидел на диване, разглядывая комнату Ким Шина. Стены, книги, старый меч без лезвия, фотографии — ни одной. Только одна, спрятанная в ящике стола: Чжи Ын Так, школьница, смеётся в объектив.
Жнец долго смотрел на неё, и в груди его — в груди Ким Шина — заныло. Не от меча. От чего-то другого.
Он любит её, — подумал Жнец. — Любит так, что готов ждать вечность. А я… я даже не помню, кого любил.
К вечеру они встретились в доме. Молча сели за стол. Молча посмотрели друг на друга.
— У меня не получилось, — сказал Ким Шин. — Я не могу быть тобой. Я слишком человечный для ангела смерти.
— А я не могу быть тобой, — ответил Жнец. — Я слишком мёртвый внутри, чтобы притворяться живым.
— Нам нужно научиться, — Ким Шин вдруг усмехнулся — на лице Жнеца эта усмешка выглядела странно, почти нежно. — Иначе не выживем.
— Мы и так не живём, — буркнул Жнец. — Мы существуем.
— Тогда давай хотя бы существовать сносно.
Они разошлись по комнатам, но того вечера никто из них не спал. Ким Шин — в теле Жнеца — сидел на кровати и смотрел в потолок, чувствуя, как в его новом теле пульсирует пустота — там, где у Жнеца когда-то была душа. Он вдруг понял: ангелы смерти — это не просто служители. Это люди, которые отдали всё, чтобы ничего не чувствовать. И Ван Ё отдал. Добровольно. Потому что боль воспоминаний была сильнее боли забвения.
Ты сильнее меня, — подумал Ким Шин. — Я ненавижу тебя за это.
Жнец — в теле Ким Шина — лежал в темноте и чувствовал меч в груди. Каждое движение, каждый вздох отдавались тупой, знакомой болью. Больше девятисот лет. Как он выдерживает? Как не сошёл с ума?
Ты выдержал, — подумал Жнец. — Я ненавижу тебя за это.
Утром они проснулись всё ещё в чужих телах.
Но что-то изменилось.
Глава 2. Третий день
На третий день их вынужденного обмена телами Ким Шин — всё ещё в теле Жнеца — отправился забирать душу.
Это было его первое задание. Ангелы смерти работают парами, и его напарницей оказалась женщина с ледяным голосом и красными глазами.
— Ты сегодня странный, Ван Ё, — сказала она, пока они шли по пустынной улице к месту аварии. — Обычно ты молчишь. А сегодня всё время задаёшь вопросы.
— Просто задумался, — ответил Ким Шин, стараясь копировать манеры Жнеца: сжатые губы, отсутствующий взгляд, лёгкое презрение во всём облике.
— О чём?
— О том, каково это — быть человеком.
Она удивлённо посмотрела на него.
— Ты же был человеком. До того, как стал Жнецом. Или ты забыл?
— Забыл, — честно сказал Ким Шин. — Все забывают.
— А ты хочешь вспомнить?
Он промолчал. Потому что не знал, что ответить. Воспоминания Жнеца были закрыты для него — он видел только боль, только тьму, только крики, которые не мог разобрать. Но иногда, в тишине, когда никто не смотрел, Ким Шин чувствовал, как в этом чужом теле просыпается что-то тёплое. Имя. Санни. Женщина, которую Жнец любил в прошлой жизни и потерял.
Он помнит её сердцем, — понял Ким Шин. — Даже когда разум стёрт, сердце помнит.
Авария случилась на перекрёстке. Две машины, пять трупов. Души металли, как мотыльки, не понимая, что они уже мертвы.
— Начинай, — скомандовала напарница, и Ким Шин сделал то, что должен делать ангел смерти: протянул руку к ближайшей душе — женщине с разбитым лицом — и коснулся её.
Он ожидал холода. Или пустоты. Но вместо этого почувствовал всё: её страх, её боль, её отчаяние от того, что она не успела попрощаться с дочерью. И ещё — момент смерти, яркий, как вспышка, от которого у Ким Шина зазвенело в ушах.
— Я… я не могу, — прошептал он.
— Что значит не можешь? — напарница нахмурилась. — Это твоя работа. Забирай.
— Она не готова. Она хочет попрощаться.
— Души никогда не готовы. Делай.
Ким Шин посмотрел на женщину, на её прозрачное лицо, на её руки, которые всё ещё тянулись к чему-то невидимому — к телефону, на котором не было сигнала.
Он не стал забирать её. Вместо этого он наклонился и прошептал:
— Твоя дочь будет в порядке. Я позабочусь.
Женщина посмотрела на него — и в её глазах появился покой. Она кивнула, и душа растворилась — не в ничто, а в свет.
Напарница смотрела на Ким Шина с ужасом.
— Что ты сделал? Ты не имел права отпускать её без протокола!
— Она заслужила последнюю доброту, — ответил Ким Шин. — Даже если это нарушает правила.
— Канцелярия узнает!
— Пусть узнают. Я больше не буду делать это по-вашему.
Он развернулся и пошёл прочь, чувствуя, как в груди — в груди Жнеца — разгорается что-то, чего никогда не было у настоящего ангела смерти.
Жизнь.
В то же время Жнец — в теле Ким Шина — встретился с Так.
Она пришла домой, как обычно, с работы, уставшая, с пакетом еды и жалобами на начальника.
— Ты сегодня странный, — сказала она, бросая взгляд на Жнеца. — У тебя лицо… другое.
— Просто устал, — ответил Жнец, стараясь говорить голосом Ким Шина — низким, спокойным, с нотками превосходства.
— Ты никогда не устаёшь. Ты бессмертный.
— Бессмертные тоже устают. От жизни.
Так сняла пальто, подошла к нему и вдруг прижалась лбом к его лбу — демонстрация нежности, которую настоящий Ким Шин позволял себе только раз в месяц.
— У тебя жар, — сказала она. — У бессмертных не бывает жара.
— Это от меча, — выкрутился Жнец. — Он сегодня болит сильнее.
— Ложись. Я приготовлю чай.
Она ушла на кухню, и Жнец остался сидеть в кресле, чувствуя, как быстро бьётся сердце — не его сердце, Ким Шина, но от этого не легче.
Она любит его, — подумал Жнец. — Любит так, что готова заботиться даже когда он ведёт себя странно. А я… я даже не помню, что такое любовь.
Так вернулась с чаем, села рядом, положила голову ему на плечо.
— Не уходи сегодня. Останься.
— Я всегда остаюсь, — автоматически ответил Жнец, но внутри его всё сжалось. Он не имел права на эту близость. Он не Ким Шин.
— Ты какой-то чужой, — прошептала Так. — Как будто… не ты.
Жнец молчал. Потом осторожно убрал её голову со своего плеча.
— Мне нужно в канцелярию. Поздно.
— В час ночи?
— Экстренное дело.
Он встал, надел пальто и вышел в ночь, оставив Так одну — растерянную, обиженную, подозрительную.
На улице он прислонился к стене и зажмурился.
Она почувствовала, — понял он. — Она знает, что я не он. Как?
Ответ пришёл быстро: любовь. Та, про которую он забыл. Она не обманывается ни телами, ни голосами. Она всегда узнаёт своё.
Жнец — в теле Ким Шина — заплакал впервые за тысячу лет.
Глава 3. Смена
Ночь. Дом. Тишина.
Они сидели на веранде, глядя на луну, и ни один не произносил ни слова. Снег, выпавший утром, уже стаял, оставив мокрые разводы на досках.
— Сегодня я чуть не провалил задание, — сказал наконец Ким Шин, глядя на свою чужую руку. — Я отпустил душу. Без протокола.
— Канцелярия будет злиться, — отозвался Жнец.
— Нас уже нет в живых, чтобы бояться.
— Ангелы смерти боятся только одного: потерять работу.
— А что тогда будут делать? Перестанут забирать души? — Ким Шин усмехнулся. — Звучит как план.
Они помолчали.
— Твоя девушка знает, — сказал вдруг Жнец. — Я был с ней сегодня. Она поняла, что я не ты.
— Так всегда всё понимает, — тихо ответил Ким Шин. — Она видит суть. А не оболочку.
— Ты счастлив с ней?
Ким Шин повернулся к Жнецу — и в глазах ангела смерти, которые смотрели на него из его собственного лица, он увидел не зависть, а искреннее, почти детское любопытство.
— Я счастлив, — сказал он. — Впервые за девятьсот лет. А ты?
— А что я? У меня нет никого.
— У тебя есть Санни. Даже если ты не помнишь, она есть. Ты ищешь её каждую ночь во сне.
Жнец вздрогнул.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что теперь я — ты. И я чувствую, как твоё тело тоскует по ней. По её запаху. По её голосу. Ты забыл, но мышцы помнят. Кровь помнит.
— Это нечестно, — прошептал Жнец. — Ты видишь мои воспоминания.
— А ты — мои. — Ким Шин кивнул на грудь. — Ты чувствуешь меч. Ты знаешь, что такое девятьсот лет боли. Ты знаешь, как я ждал смерти. И как я боялся, что она никогда не придёт.
Жнец опустил голову.
— Я ненавидел тебя, — сказал он. — За то, что ты убил меня. За то, что сделал меня Жнецом. За то, что стёр мне память.
— А теперь?
— Теперь… я не знаю. Ты не тот, кем я тебя считал. Ты не монстр. Ты просто… уставший.
Ким Шин вдруг рассмеялся — тихо, грустно, на лице Жнеца этот смех выглядел неестественно, но Жнец почему-то не рассердился.
— Я уставший девятьсот лет, — сказал Ким Шин. — А ты — двести жизней без отдыха. Мы оба идиоты.
— Абсолютные, — согласился Жнец.
Луна скрылась за облаком, и в наступившей темноте Ким Шин протянул руку — не свою, Жнеца — и коснулся плеча Жнеца, который сейчас выглядел как Ким Шин.
— Спасибо, — сказал он. — За то, что не сбежал.
— Мне некуда бежать, — ответил Жнец. — Это мой дом.
В эту ночь они впервые не разошлись по разным комнатам. Они сидели на веранде до рассвета, молчали и смотрели на небо, которое не принадлежало никому из них.
А утром, когда взошло солнце, они проснулись в своих телах.
Ким Шин открыл глаза и почувствовал меч в груди — знакомую, родную боль. Жнец сел на кровати и увидел свои руки — бледные, тонкие, с кольцом ангела смерти.
Они не сказали друг другу ни слова.
Переглянулись через коридор и одновременно улыбнулись — первый раз за тысячу лет.
Враг остался врагом.
Но теперь между ними было что-то ещё — то, что не имеет названия, но держит крепче любой ненависти.
Понимание.
Эпилог. Ветры перемен
Прошёл год.
Ким Шин женился на Чжи Ын Так. Жнец всё ещё искал Санни, но теперь искал иначе — не как одержимый, а как человек, который знает: она существует. Где-то. Когда-нибудь. Он подождёт. Он научился ждать у Ким Шина.
Они всё так же жили в одном доме. Ели за одним столом. Спорили о йогурте.
Но иногда, по ночам, когда Так уже спала, Ким Шин выходил на веранду и заставал там Жнеца. Они смотрели на луну и не говорили ни слова. Потому что всё уже было сказано в те три дня, когда они были друг другом.
— Ты так и не сказал, — нарушил молчание Жнец однажды.
— Что именно?
— Как я умер. В прошлой жизни. Ты убил меня своими руками. Почему?
Ким Шин помолчал, потом ответил:
— Потому что ты приказал убить мою сестру. Я не мог простить.
— А теперь можешь?
— Теперь я знаю, что ты тоже страдал. Ты был молод, глуп, окружён льстецами. Ты не хотел её смерти. Ты просто… не смог остановить тех, кто её желал.
— Это не оправдание.
— Это объяснение. — Ким Шин повернулся к нему. — Простить тебя я не могу. Но я могу жить с этим.
Жнец кивнул.
— И я могу жить с тем, что ты убил меня. Но я никогда не забуду.
— И не надо, — ответил Ким Шин. — Память — это наше проклятие и наша награда.
Они снова замолчали. Луна светила ярко, отражаясь в старой луже на дорожке.
— Знаешь, — сказал вдруг Жнец, — если бы мы встретились не врагами, а просто людьми, мы могли бы стать друзьями.
— Друзьями? — Ким Шин усмехнулся. — С тобой? Ты пьёшь кофе с сахаром. Я ненавижу сахар.
— А ты ворчишь по утрам. Я ненавижу ворчунов.
— Ещё одна причина ненавидеть друг друга.
— Ага, — Жнец улыбнулся — впервые за двести лет искренне, без горечи. — У нас их тысячи.
Они посмотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: вековая боль, невысказанные слова, пепел гордых сердец, который вдруг вспыхнул — не пламенем, а чем-то более тёплым.
Угольком.
Который не греет, но не даёт замёрзнуть в самую лютую стужу.
В доме зажёгся свет — Так проснулась и звала Ким Шина. Жнец кивнул ему, и Ким Шин ушёл, оставив его одного на веранде.
Но перед тем, как закрыть дверь, он обернулся:
— Ван Ё.
— Что?
— Если ты найдёшь Санни… приведи её к нам. Чай будет всегда.
Жнец промолчал.
А когда за Ким Шином закрылась дверь, прошептал в темноту:
— Спасибо, полководец.
И луна, единственная свидетельница их тысячелетней войны и их странного мира, улыбнулась облакам.
Конец.
