Жанр: драма, ангст.
Персонажи: Сяо, Путешественник (Люмин), Гань Юй.
Часть 1. Тот, кто не спит
В Заоблачном Пристанище никогда не было по-настоящему тихо. Всегда звучал ветер — тоскливый, холодный, выл в расщелинах скал, словно души погибших воинов. Сяо привык к этому вою. Иногда ему казалось, что ветер — единственный, кто понимает его без слов.
Но в последние недели тишина стала другой.
Ему стали сниться сны.
Сяо не спал. Вообще. Веками он обходился без сна — ненадолго погружался в подобие дрёмы, стоя на карнизе башни или сидя на корнях древнего дерева. Но сейчас, стоило ему закрыть глаза, как сознание проваливалось во тьму, и тьма эта была не пустой.
Ему снилась деревня.
Не Заоблачное Пристанилище, не поднебесные пики — простая деревня у подножия холмов, с рисовыми полями и бамбуковыми рощами. Снились люди: женщины в грубых домотканых одеждах, старики, курящие трубки на порогах, дети, бегущие по мокрой траве.
Среди них был он.
Сяо видел себя со стороны — юноша с чёрными волосами, заплетёнными в короткую косу, и необычными золотыми глазами. Без маски. Без шрамов. С руками, не знавшими копья. В этих снах он улыбался — и улыбка не была горькой, не была кривой, не была той жуткой усмешкой, которой он отпугивал людей.
Это был просто смех. Открытый, звонкий, словно удар колокола на рассвете.
А потом сон обрывался. Сяо просыпался на холодных камнях, и сердце колотилось так, словно он только что потерял что-то важнее жизни.
Люмин нашла его на вершине южного пика. Путешественница взбиралась туда полчаса, используя силы Анемо, чтобы перепрыгивать пропасти, и когда она наконец увидела Сяо — неподвижную фигуру на фоне багрового заката — внутри всё сжалось.
Он выглядел… потерянным. Не просто уставшим. Потерянным. Как стрела, выпущенная из лука, которая забыла, куда летела.
— Сяо, — позвала она, подходя ближе.
Он не обернулся. На ветру колыхалась прядь его волос, но сам он казался статуей.
— Ты дрожишь, — заметила Люмин, встав рядом. — Ты вообще когда-нибудь спал в последнее время?
— Я не сплю, — глухо ответил он. — Но сны приходят.
Она нахмурилась. Сяо говорил загадками, но Люмин давно научилась их разгадывать.
— Расскажи.
Она сидела рядом, пока он говорил. Путешественница не перебивала, не задавала глупых вопросов, не говорила, что «всё будет хорошо». Она просто была здесь — живой и тёплой напротив его векового холода.
— Ты думаешь, это просто кошмары? — спросила она, когда он замолчал.
— Это не кошмары, — Сяо провёл ладонью по лицу, и Люмин заметила, как дрожат его пальцы. — Кошмары — это когда тебя пожирают чудовища или ты тонешь в крови. А это… счастье. Настоящее, чужое счастье. И оно чужое, потому что я не помню этого человека.
— Или не хочешь помнить?
Он резко обернулся, и Люмин невольно сделала шаг назад. Его золотые глаза горели — не гневом, а чем-то более страшным. Страхом.
— Если бы я был человеком, — медленно произнёс он, — я бы умер сотни лет назад. Вместе с той деревней. Вместе с теми людьми.
— Откуда ты знаешь, что она исчезла?
— Потому что я искал.
Тишина повисла между ними, плотная, как утренний туман над морем.
— Я хочу узнать правду, — сказал Сяо, и в его голосе впервые за тысячу лет прозвучала не обречённость, а почти мольба. — Но я не знаю, куда идти.
Люмин посмотрела на закат, потом на него.
— Я знаю, кто может помочь.
Часть 2. Шёпот под бамбуком
Гань Юй жила в Ли Юэ, среди бесконечных свитков и отчётов. Секретарь всегда казалась воплощением порядка — аккуратная, вежливая, немного рассеянная. Но когда Люмин и Сяо нашли её в сумерках у причала, Гань Юй не работала. Она смотрела на воду, и в её глазах была такая же древняя усталость, как у самого Сяо.
— Ты знала, — сказал Сяо, даже не поздоровавшись. — Всё это время знала.
Гань Юй не вздрогнула. Она повернулась к нему медленно, словно боялась спугнуть.
— Знала, — тихо ответила она. — Но не имела права говорить. Это твоё прошлое. Твоя боль. Не моя.
— Расскажи, — Сяо сделал шаг вперёд, и Люмин заметила, как сильно он сжимает копьё. — Кем я был? Почему я вижу эти сны?
Гань Юй перевела взгляд на Люмин, и Путешественница кивнула. Тогда секретарь вздохнула — долго, протяжно, как вздыхает сама земля перед рассветом.
— Когда-то, очень давно, в долине Цинцэ жил человек. Его звали Сяо. Он не был воином, не был адептом — просто сыном крестьянина, который растил рис и смотрел на облака. Он был… добрым. Слишком добрым для этого мира.
Она замолчала, и в тишине стало слышно, как плещется вода.
— В те годы демоны бродили по земле открыто. Один из них — не просто монстр, а нечто древнее, чьё имя я не стану произносить — узнал, что в Ли Юэ живёт человек с чистым сердцем. Не для того, чтобы развратить его. Для того, чтобы занять его тело.
— Проклятие? — переспросила Люмин.
— Сделка, — поправила Гань Юй, глядя прямо на Сяо. — Чудовище предложило ему силу. Огромную, нечеловеческую, достаточную, чтобы защитить всех, кого он любил. А взамен — тело и душу. Навсегда.
Сяо молчал. Его лицо застыло, словно маска — та самая, что он носил веками.
— Я согласился, — сказал он, и это было не вопросом.
— Ты согласился, — эхом отозвалась Гань Юй. — Потому что в тот год в долину пришла чума. Твои родители умирали. Твоя сестра была ещё ребёнком. И ты решил, что лучше стать монстром, чем смотреть, как умирают те, кого ты любишь.
— А потом? — голос Сяо был едва слышен.
— Чудовище сдержало слово. Родители выжили. Сестра выросла. Долина процветала. Но тело, которое оно заняло, было слишком сильным для его истинной сущности. В конце концов проклятие перевернулось. Не демон поглотил человека — человек уничтожил демона изнутри. Но цена…
— Цена, — повторил Сяо. — Я забыл. Всё забыл.
— Ты не забыл, — Гань Юй вдруг шагнула к нему и коснулась его руки — легко, как лист, падающий на воду. — Ты выбрал забыть. Потому что помнить о том, кем ты был — о том, что у тебя была семья, дом, имя — было слишком больно. Ты стёр себя сам, чтобы не сойти с ума от горя.
Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их.
— Я была там, Сяо. Я видела, как ты сражался с тем демоном внутри себя. Я видела, как ты плакал, когда понял, что твоя сестра состарилась и умерла, а ты всё ещё жив. Ты попросил меня никому не рассказывать. Не от стыда — от жалости. Ты не хотел, чтобы кто-то носил этот груз вместе с тобой.
Часть 3. Выбор
Они стояли на мосту, и внизу текла река — та самая, что когда-то омывала поля исчезнувшей деревни. Гань Юй ушла, оставив их наедине с тишиной и эхом веков.
Люмин смотрела на Сяо, на его ссутуленные плечи, на руки, которые сжимали перила так, что камень начал крошиться.
— Сяо, — мягко позвала она.
— Я думал, что проклятие — это карма, — проговорил он, не оборачиваясь. — Наказание за грехи, которых я не помнил. Но оказалось, что я сам выбрал эту жизнь. Я сам стал якшей, сам принёс себя в жертву.
— Ты спас свою семью, — возразила Люмин.
— А потом убивал тысячу лет. Демонов, чудовищ — всех, кто угрожал Ли Юэ. Но в каждой твари я видел отражение себя. То, во что я превратился.
Он замолчал, и Люмин услышала, как скрипнули его зубы.
— Знаешь, что самое страшное? — тихо спросил он. — Я не жалею. Я смотрю на то лицо во сне — того мальчика, который смеялся на рисовых полях — и я не хочу им снова стать. Потому что он был слабым. Он не мог защитить никого. А я — могу.
Сяо наконец повернулся к ней, и Люмин увидела не демона, не проклятого воина, не «Пожирателя снов» — просто человека, который тысячу лет носил маску и забыл, каково это — дышать без неё.
— Я хочу помнить, — сказал он. — Но боюсь, что если вспомню всё, то перестану быть Сяо. Перестану быть тем, кто нужен Ли Юэ.
Люмин подошла и встала рядом, не касаясь, но так близко, что могла слышать его дыхание.
— В той деревне, — медленно начала она, — в твоих снах… было счастье. Ты смеялся. Ты любил. Ты был живым. Это не отменяет того, кем ты стал. Это объясняет, почему ты всё ещё держишься — спустя столько лет. Потому что где-то глубоко ты помнишь, что ты не оружие. Ты человек.
— Был человеком, — поправил он.
— И остаёшься, — твёрдо сказала Люмин. — Цикл снов не случайно начался сейчас. Может быть… может быть, пришло время перестать убегать?
Сяо долго молчал. Ветер трепал его волосы, и в последних лучах заката он казался почти уязвимым — странное зрелище для того, кто пережил тысячелетия войны.
— Останься, — вдруг попросил он, и голос его сорвался. — Пожалуйста. Если я усну и увижу тот сон… я не хочу просыпаться один.
Люмин кивнула. Она села на край моста, скрестив ноги, и похлопала по камню рядом с собой.
— Я никуда не уйду. Обещаю.
Сяо опустился рядом — неуклюже, словно забыл, как сидят обычные люди. Он закрыл глаза, и впервые за много веков позволил себе просто быть.
Через минуту его дыхание стало ровным. Люмин смотрела на звёзды, отражающиеся в тёмной воде, и слушала шёпот реки. Где-то далеко пела Гань Юй — древнюю колыбельную, которую пели ещё до основания Ли Юэ. Про то, что даже у проклятий есть своя благодать, и даже у монстров — право на слёзы.
Сяо спал. И во сне он улыбался — впервые за тысячу лет.
— Спи, — прошептала Люмин. — Завтра ты проснёшься другим. Но ты всё равно будешь собой.
Она не знала, правда ли это. Но верила, что эхо прошлого не обязательно должно быть только болью. Иногда оно — напоминание о том, за что стоит бороться.
Даже если ты забыл своё имя.
Даже если ты стал тенью.
Конец.
