Теория вероятности и одно непростительное заклинание
Библиотека Хогвартса в два часа ночи пахла пылью, воском и тысячей чужих секретов. Луна резала сумрак на длинные косые ломти, и в одном из них, за дальним дубовым столом у витража с изображением змея, поедающего собственную хвост, сидела Гермиона Грейнджер.
Перед ней была разложена «Продвинутая теория чар для нестандартных интенций» — книга, которую мадам Пинс держала за стеклом и выдавала только под расписку кровью. Гермиона не пожалела ни капли.
– Expecto Patronum наоборот, – пробормотала она, вчитываясь в зигзагообразные руны. – Не изгнать, а притянуть. Создать лакуну, в которую… Мерлин, это же невозможно.
— Ты всегда говоришь «невозможно» за пять минут до того, как доказываешь обратное, — раздался голос из тени между стеллажами «Тёмная теория» и «Ядовитые растения Британии».
Гермиона вздрогнула, но вида не подала. Только кончики пальцев сжали перо.
— Малфой. Тебя изгнать или ты сам уйдёшь, пока я не позвала Пинс?
Драко вышел на лунный свет, и Гермиона невольно отметила — привычно, как диагноз, — что даже в пижамных штанах и расстёгнутой мантии он умудряется выглядеть так, будто позирует для семейного гобелена. Серебряные волосы спутаны, под глазами тени, но улыбка — наглая, как и прежде.
— Пинс в Лондоне на конференции когнитивных чар. До утра. Так что, Грейнджер, — он бесцеремонно опустился на стул напротив, — я твоя единственная охрана от троллей, если тебя это беспокоит.
— Меня больше беспокоишь ты сам.
— Взаимно.
Он стянул с её стопки тетрадь по нумерологии, кратко пролистал и кинул обратно.
– «Expecto Vacuitatem»? — прочитал он из-под руки. — Серьёзно? Ты хочешь научиться создавать магические пустоты? Это уровень Отдела Тайн, Грейнджер.
— А ты откуда знаешь, — прищурилась она.
Драко не ответил. Вместо этого полез в карман мантии и выложил на стол два яблока, плитку шоколада и свернутый в трубочку пергамент.
— Это мой стол, Малфой.
— Уже наш. Я не сплю из-за того, что мой сосед по спальне, Забини, решил, что выпускной год — лучшее время для изучения шаманских барабанов. А у тебя тихо. И пахнет книгами. И ты ненавидишь меня ровно настолько, чтобы не пытаться завести светскую беседу.
Гермиона замерла. Он был прав — и это бесило.
Она закрыла фолиант.
— Ты мешаешь.
— Я хочу посмотреть, — он вдруг сказал это без издёвки. Просто. Как просьбу. — На заклинание пустоты. Отец говорил, их не существует. Что магия всегда стремится заполнить вакуум. А ты нашла.
— Я не нашла. Я конструирую, — поправила она, и это прозвучало гордо. — Волшебная палочка здесь не главное. Важен намеренный отказ от намерения. Понимаешь? Обычно мы творим заклинание, чтобы сделать. А тут — чтобы убрать саму возможность сделанного.
Драко вытянул ноги под столом и случайно — или нет? — задел её лодыжку. Гермиона отдёрнулась.
— Покажи.
— Ты не умеешь отвлекаться. Ты будешь ерзать, отпускать шутки про грязнокровок…
— Не буду, — перебил он. — Сегодня. Обещаю. Клянусь моим местом в команде по квиддичу.
— Ты полагаешь, для меня это весомый аргумент?
— Грейнджер. Пожалуйста.
Что-то в этом «пожалуйста» — на выдохе, почти беззвучно — заставило её пожалеть. Или просто усталость. Или луна.
Она взмахнула палочкой, и между ними повисла идеальная, выверенная тишина.
— Сначала очертим круг намерения. Так.
Её палочка описала дугу; на столе засветился бледно-золотой эллипс.
— Expecto Vacuitatem — невербально, но с визуализацией: ты представляешь не пустоту, а момент до. До того, как магия родилась. Тишину до звука.
Драко повторил жест. У него вышла кривая восьмёрка, которая рассыпалась фиолетовыми искрами.
— Дрянь, — констатировал он. — Всё из-за того, что я не могу перестать думать о…
И замолчал, глядя на её обнажённое предплечье, когда она потянулась за пером.
Гермиона резко опустила рукав. Поздно. Он уже видел. Не шрам от ножа Беллатрисы — тот давно побелел. А то, что ниже. Свежий порез от стекла, которым она вскрывала чернильницу два дня назад.
— Учительница, у вас травма, — в голосе Малфоя вернулась привычная едкость, но глаза остались серьёзными. — Это ж неопасно? Ты не поделилась заклинанием с кем-то, кто мог бы… не справиться?
— Нет. — Она заговорила слишком быстро. — Я тестирую всё на себе. Чтобы никто из младшекурсников не пострадал.
— Ложь.
— Правда.
— Грейнджер. — Драко вдруг накрыл её ладонь своей — сухой, прохладной, с короткими ногтями. — Кто тебя ударил?
— Никто, Мерлин! — она вырвала руку, но он успел заметить, что пальцы дрожат. — Это я сама.
Наступила пауза, длинная, как весь Хогвартс-экспресс.
«Скажи. Не скажи. Скажи».
— Временами, — очень тихо начала Гермиона, — когда читаю заклинания, которые не должны существовать… они становятся слишком реальными. И однажды, когда я создавала пустоту, на мгновение мне показалось, что внутри меня самой ничего нет. Ни волшебства. Ни памяти. Ни даже страха. И тогда я…
— Порезала руку, чтобы убедиться, что ты всё ещё живая, — закончил за неё Драко.
Она не кивнула. Просто уставилась в стол.
— Малфой, если ты сейчас скажешь «слизеринцы были правы насчёт грязнокровок, играющих со взрослой магией»…
— Я скажу, — он откинулся на спинку стула и прочистил горло. — Я скажу, что ты идиотка. Первоклассная. Настоящая. — Он говорил так, будто выплёвывал оскорбления, но в каждом слоге звучало что-то похожее на страх. — С такими вещами не экспериментируют в одиночку. Для этого есть… ну, хотя бы я.
— Ты?
— А кто ещё, по-твоему, знает о пустотах больше, чем любой слизеринец? — Он порылся в пергаменте, вытащил сложенную вчетверо страницу из своего блокнота и бросил ей. — Здесь. Заметки моего отца о Vacuitatem. Он ошибался, но направление верное. Смотри.
Гермиона прочитала три строчки и похолодела.
— Откуда у Люциуса Малфоя протоколы допросов авроров под сывороткой правды, где те описывали провалы сознания? Это же… это запрещённая информация!
— А ты думала, твой Пожиратель смерти в отпуске читает только «Ежемесячный пророк»? — Драко горько усмехнулся. — Мы все тут немного с секретами, Грейнджер. Вопрос лишь в том, кому их доверять.
Их взгляды встретились. Луна переползла на пол.
— Три условия, — сказала Гермиона, не отводя глаз. — Первое: ты помогаешь мне доработать заклинание. Второе: никому ни слова. Третье… ты прекращаешь отвлекать меня каждые пять минут.
— А если я уже отвлёкся? — Он кивнул на её шею, где билась жилка. — Сейчас, например. Я думаю не о заклинании. Я думаю, почему ты до сих пор не превратила меня в жабу за всё, что я тебе говорил.
— Потому что жабы полезны. В отличие от тебя.
— Жестокая, Грейнджер. Я разочарован, — но улыбнулся он по-настоящему, без защиты.
Гермиона глубоко вздохнула.
— Ещё раз. Палочку прямо. Представь не отсутствие магии. Представь момент, когда твоя собственная магия только просыпалась. В детстве. До школы. До того, как ты узнал, кто такие «грязнокровки».
— Я не могу.
— Почему?
— Потому что тогда я не знал тебя.
Слова повисли в воздухе, как брошенный снитч.
Драко, кажется, сам испугался того, что сказал. Он схватил яблоко и впился в него зубами с какой-то воинственной решимостью, хрустя так, что в тишине библиотеки это звучало почти неприлично.
Гермиона медленно выдохнула.
— Третье условие меняется, — сказала она тише. — Ты не отвлекаешь меня разговорами о прошлом и крови. Только техника. Идёт?
— Идёт, — пробормотал он с набитым ртом.
Они проработали час. Драко оказался способным учеником — вопреки всему. Он чувствовал пустоту, как чувствуют приближение бури: шейными позвонками, затылком, внутренним холодом. И когда у него на третьей попытке над ладонью поплыло тёмное, не отражающее свет пятно, Гермиона впервые в жизни улыбнулась ему не как врагу, не как сопернику по учёбе, а как равному.
— Есть, — выдохнул он. — Сделал.
— Сделал. — Она чуть наклонилась, чтобы рассмотреть пустоту ближе. Их плечи почти соприкоснулись. — Структура стабильна. Амплитуда… Сбавь на десять процентов, и можно использовать как защиту от Авады. Пустота не пропускает смерть.
— Заклинание, блокирующее непростительные? — Драко повернул голову, и их лица оказались в ладони друг от друга. — Грейнджер, ты сейчас изменила ход магической истории.
— Ещё нет, — выдохнула она. — Сначала нужно протестировать на живом заклинании.
— Так, — он вдруг решительно отодвинулся. — Нет. Я не дам тебе снова резать себя или подставляться под Аваду. Наймём преступника из Азкабана.
— Смешно. — Она потянулась к палочке.
— Это не смешно. — Он перехватил её запястье. Крепко, но не больно. — Грейнджер, посмотри на меня. Ты поняла, что сейчас сотворила? Ты создала концепцию, над которой Отдел Тайн бьётся пятьдесят лет. Твоё имя будет на титульных страницах всех учебников через десять лет. А ты сидишь в пижаме, полуночничаешь с бывшим Пожирателем смерти и боишься, что твоя собственная магия исчезнет.
— Я не боюсь.
— Ты врёшь. Я же вижу, — сказал он мягко, как не говорил никогда. Во всяком случае при ней.
Гермиона почувствовала, как защитная стена внутри неё — сложенная за семь лет из насмешек, «грязнокровки» и взглядов исподлобья — дала первую трещину.
— Отпусти мою руку, Малфой.
— Сначала пообещай, что больше не будешь тестировать пустоты в одиночку.
— А если не пообещаю?
— Тогда я буду приходить в библиотеку каждую ночь, — без тени улыбки сказал он. — Буду сидеть напротив и жевать яблоки. Буду задавать идиотские вопросы про нумерологию. Буду отвлекать тебя, пока ты не взбесишься и не согласишься, что тебе нужен напарник.
— Это шантаж.
— Это забота, Грейнджер. Учись различать.
Она молчала три удара сердца. Потом медленно, очень медленно перевернула ладонь под его пальцами и сжала их в ответ — всего на секунду.
— Ты ужасен, — прошептала она. — Ладно. Приходи. Но если расскажешь Панси…
— Панси считает, что я должен был влюбиться в тебя ещё на четвёртом курсе после того, как ты ударила меня по лицу.
Гермиона замерла.
— Она сказала «влюбиться»?
— Неважно. — Драко резко убрал руку и демонстративно развернул пергамент с рунами. — Давай дальше. У тебя финальная фаза не доработана.
Она сглотнула.
— Финальная фаза требует… эмпатического якоря. Предмета или воспоминания, к которому пустота будет тянуться в противовес. Без этого она схлопнется.
— И какого воспоминания достаточно? — Драко смотрел на неё так пристально, что ей захотелось закрыть ладонями лицо.
«Самое счастливое воспоминание для Патронуса у меня — это первый взмах палочкой в «Олливандере», — подумала Гермиона. — А для пустоты… для пустоты нужно самое человеческое».
— Ты, — сказала она вслух, и её собственный голос показался чужим. — Когда сегодня сказал «пожалуйста». Без насмешки. Просто как слово.
В библиотеке стало так тихо, что слышно было, как где-то внизу, в подземельях, просыпается и снова засыпает Выручай-комната.
Драко отложил пергамент.
— Повтори, — хрипло попросил он.
— Твоё «пожалуйста». Это было человечнее всего, что я слышала от тебя за семь лет.
Он медленно, очень медленно, протянул руку через стол и убрал выбившуюся прядь с её лица. Кончики пальцев задержались на скуле.
— Гермиона.
— Малфой.
— Драко, — поправил он. — Если мы будем вместе ночами изобретать заклинания, которые спасут сотни жизней, то давай хотя бы на «ты».
Она закрыла глаза.
— Драко.
— Теперь твоя очередь. — Он чуть наклонился, и она почувствовала запах яблока, шоколада и почему-то озона. — Сделай пустоту. Используй меня как якорь. Я не сдвинусь.
Гермиона подняла палочку.
– Expecto Vacuitatem.
Из кончика палочки вырвался не свет и не тьма. Вырвалась тишина — такая плотная, что на мгновение погасли звёзды за витражом. Пустота развернулась между ними, как лепесток чёрной розы, и замерла, ровно дыша.
И в самой её сердцевине, там, где не должно было быть ничего, Драко увидел себя. Своё собственное отражение — на одно биение сердца. Но в отражении он не ухмылялся. Не защищался. Он смотрел на Гермиону так, будто она была единственным, что заполняет всю его прежнюю, такую длинную пустоту.
Пустота лопнула, как мыльный пузырь, рассыпалась серебряной пылью прямо на их лица.
— Сработало, — прошептала Гермиона. — Мерлин, это сработало.
— Да, — сказал Драко, не глядя на пустоту. Глядя на неё. — Сработало.
Он поцеловал её. Это произошло раньше, чем любой из них успел подумать: зелье ли это лунного света, или усталость, или магия пустоты, которая ненавидит вакуум и всегда стремится его чем-то заполнить.
Гермиона ответила.
Когда они отстранились, в углу заскрипела лестница. Мадам Пинс, оказывается, вернулась с конференции на четыре часа раньше.
— МИСТЕР МАЛФОЙ! МИСС ГРЕЙНДЖЕР! — голос Пинс разнёсся анафиро. — ВОН ИЗ БИБЛИОТЕКИ! НЕМЕДЛЕННО! И Я ВИДЕЛА ЭТО!
Они сорвались с места, как два браконьера, хватая книги, палочки, яблоки. Драко схватил её за руку — и теперь уже не отпускал, пока они мчались через ряды стеллажей, пока не вылетели в холодный коридор, где эхо хохотало вместе с ними.
— Она выгонит нас навсегда! — выдохнула Гермиона, смеясь — впервые за много месяцев.
— Грейнджер, — Драко прижал её к стене, между портретом Ровены Рейвенкло и рыцарем в полном обмундировании. — Ты только что изобрела щит от Авады, а переживаешь из-за выговора.
— Это принцип.
— У тебя, — он заправил волосы за её ухо, — принципов больше, чем здравого смысла.
— А у тебя, Малфой, нет ни того, ни другого.
— Зато есть ты.
Он улыбнулся. Не победно, не снисходительно. А так, как улыбаются, когда возвращаются домой после долгой войны.
Гермиона уткнулась лбом в его плечо.
— Завтра продолжим в Выручай-комнате. Ты должен освоить финальную фазу.
— Договорились. — Он поцеловал её в макушку. — Только без вреда для здоровья. Ни твоего, ни моего.
— И, Драко?
— Мм?
— Твоё «пожалуйста» всё ещё работает как якорь.
Он молчал секунду. Потом взял её за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.
— Тогда, Гермиона Грейнджер, — сказал он мягко, как тишина перед заклинанием, — пожалуйста. Останься. Не исчезай. Даже когда магия закончится.
И она осталась.
За бронёй рыцаря зашевелился портрет Ровены, но ничего не сказал. Только улыбнулся — одними глазами — и отвернулся.
Некоторые вещи даже основательницы Хогвартса не смеют прерывать.
Конец.
