Фанфик по мотивам сериала «Мерлин» (BBC) в жанре драмы/ангста с элементами раскрытия тайны
Название: «Дыхание над пропастью»
Пейринг: Артур/Мерлин (как глубокая эмоциональная связь, пре-слэш или гет-дружба — на ваш вкус, но с акцентом на «душу»)
Тэги: Раскрытие тайны, магия как проклятие, моральные страдания, спасение короля, Гвиневра как свидетель, финальная битва с драконом.
Пролог: Запах серы и полыни
Великий дракон был свободен ровно семь дней. Семь дней смерти, семь дней огня, семь дней, как Камелот погрузился в средневековый кошмар, от которого не спасали ни стены цитадели, ни молитвы священников.
Король Артур Пендрагон стоял на Северной стене, сжимая меч так, что костяшки пальцев побелели. Внизу, в долине, горели деревни. Целая роща древних дубов превратилась в факелы, а небо затянуло густым пеплом, сквозь который солнце казалось болезненным кровоподтеком.
— Он уничтожает посевы, — тихо сказал сэр Леон, плечо которого было перевязано пропитанной кровью тканью. — Завтра у нас кончится зерно. Через три дня падет дух. Артур… мы не можем его убить.
— Мы его убьем, — голос короля был стальным. — Потому что другого выхода нет.
Мерлин стоял в тени зубчатой стены, кутаясь в слишком большой шерстяной плащ. Его глаза, обычно полные искр молодого задора, сейчас напоминали два омута чистой, первозданной боли. Он слышал каждое слово. Он знал то, чего не знал Артур: убить Великого дракона невозможно. Не тем оружием, что сейчас в руках рыцарей.
В его голове билась чужая мысль, древняя, как сам Камелот:
«Откройся ему, Эмисс. Или все они сгорят. Включая того, ради кого ты предал свою расу».
Это говорил не Килигхарра. Старый дракон был скован цепью в пещере — или был? Мерлин с горечью понял, что, освободив дракона, он выпустил на волю не просто узника, а древнее проклятие, которое искало только одного — завершить пророчество. А пророчество гласило: «Когда Альбион будет на грани падения, слуга станет господином, а ложь — единственной правдой».
«Я не могу», — прошептал Мерлин одними губами в пустоту.
Но в ту же секунду в лагере раздался третий за сегодня вой. Дракон возвращался.
Глава 1: Крик в пепле
Артур спрыгнул со стены раньше, чем Мерлин успел схватить его за рукав.
— Ты не пойдешь, — вместо приказания получилось какое-то жалкое, человеческое «пожалуйста», которое Мерлин почти не узнал в собственном голосе.
— Я король, Мерлин. Мои люди умирают. — Артур даже не обернулся. Он уже бежал к конюшне, на ходу натягивая перчатку, на которой запеклась кровь — не его, чужая.
Мерлин рванул следом, спотыкаясь о камни. Обычно он был неуклюжим, смешным, вечно падающим. Сейчас его неуклюжесть была смертельной. Сейчас любое промедление стоило жизни.
Дракон спустился низко, почти к самой земле. Его крылья срывали черепицу с крыш домов в Нижнем городе. Мерлин видел, как пламя, густое, как патока, вырвалось из пасти — и один из рыцарей, совсем мальчишка, с воплем побежал, охваченный огнем с головы до ног.
— НЕТ! — закричал Мерлин.
И в этот момент мир замедлился.
Сейчас или никогда. Мерлин чувствовал, как магия — запретная, преданная, его единственная истинная суть — поднимается от пяток до самых кончиков волос. Он протянул руку, чтобы произнести древнее заклинание, то самое, что останавливает драконов.
Но Артур вдруг обернулся.
Король смотрел прямо на него. Не на дракона, не на горящий город. На своего слугу. В глазах Артура не было гнева. Там был только чистый, незамутненный ужас человека, который наконец-то начал складывать два и два.
— Мерлин… — выдохнул Артур. — Твои глаза… они…
Мерлин не знал, как выглядят его глаза. Они всегда горели золотом во время колдовства. Сейчас они, должно быть, пылали как два солнца, освещая весь двор замка.
Мерлин замер. Магия пульсировала на кончиках пальцев, готовая вырваться. Но он не смел произнести ни слова. Не перед Артуром. Не тогда, когда секрет, который он хранил четыре долгих года, рушился, как карточный домик.
Артур сделал шаг назад. Это было не отвращение. Это был инстинкт зверя, который видит хищника там, где всегда видел друга.
— Ты колдун, — голос Артура был пуст. Абсолютно пуст. Без обвинения, без проклятия. Просто констатация факта, после которой рушится мир.
— Артур, я могу объяснить…
— Ты колдун, — повторил Артур, и в этот раз в его голосе появилось что-то ещё. Горечь. — Все эти годы, Мерлин. Все эти годы мой отец охотился на таких, как ты. И ты… ты был рядом с моей постелью. Ты держал мой меч. Ты смеялся с моими рыцарями. Ты… — его голос сорвался. — Ты был моим единственным другом.
Дракон издал победный клич, и Мерлин понял: это и есть та самая ловушка. Килигхарра не хотел разрушать Камелот. Он хотел разрушить доверие. Он хотел, чтобы Мерлин открылся. Чтобы Артур увидел. А затем дракон добьет их обоих — разбитых, преданных и одиноких.
Над городом пронесся новый вал огня.
Мерлин сделал единственное, что мог. Он закрыл глаза, заставил золото померкнуть, убрал руки за спину и сказал тихо:
— Убей меня потом. После. Но сейчас, Артур, прошу тебя… позволь мне спасти твой город.
Артур молчал. Его мозг отказывался верить. Но его глаза видели Мерлина на фоне пожара, и в этом тонком, нелепом мальчишке вдруг проступило что-то нечеловеческое, что-то древнее, великое и пугающее.
— Сделай это, — выдавил Артур. И сам ужаснулся тому, как легко это слово слетело с губ.
Мерлин открыл глаза. Золото вспыхнуло с новой силой, ослепляя.
«Forbærne þone wyrm!» — прокричал он на древнем языке, и воздух вокруг него уплотнился, спрессовался в невидимую стену.
Дракон, летящий прямо на них, врезался в эту стену так, словно налетел на скалу. Раздался треск — лопнуло крыло. Древняя рептилия рухнула на землю, поднимая тучи пепла и камней.
Артур стоял, не дыша. Сэр Леон, который выбежал следом, выронил меч. Гвиневра, прижавшаяся к дверному проему кухни, зажала рот ладонями, чтобы не закричать.
Мерлин подошел к дракону. Тот хрипел, из его пасти текла черная, горячая кровь, которая шипела на камнях мостовой.
— Ты предал меня, Килигхарра, — прошептал Мерлин так тихо, чтобы слышал только дракон. — Я освободил тебя, а ты пришел убить его.
— Я пришел освободить тебя, — прохрипел дракон. — От лжи. Ты рожден, чтобы править, Эмисс. А он — лишь смертный, который сожжет тебя на костре, едва узнает правду.
— Он уже знает, — ответил Мерлин, и в его голосе прозвучала такая печаль, что даже древнее зло на миг утихло.
Мерлин не убил дракона. Он просто наложил древнее усыпление — такое, от которого чудовище проспит тысячу лет, замурованное в скалах Северного хребта. Потом развернулся и пошел обратно к замку.
Весь двор смотрел на него. Рыцари сжимали мечи. Слуги крестились. И только Артур стоял с опущенными руками и сломленным взглядом.
Глава 2: Трон или костер
Королевский зал никогда не казался таким холодным. Несмотря на то, что в огромном камине пылали целые бревна, Мерлин дрожал. Он стоял на коленях перед троном. Там, где раньше он обычно подавал Артуру завтрак, чистил его сапоги или поправлял плащ.
Сейчас он стоял на коленях. Но не как слуга. Как обвиняемый.
Гвиневра сидела на месте королевы, её лицо было белым, как полотно. Сэр Гавейн, который вернулся из дозора только час назад, все еще не мог поверить, переглядываясь с Персивалем. Ланселот, чудом выживший после прошлой битвы, стоял у колонны, положив руку на эфес меча — не угрожая, а скорее защищая.
Артур сидел на троне. Он почти не изменился внешне — только под глазами залегли черные тени, а на скулах играли желваки, когда он скрипел зубами. Король не смотрел на Мерлина. Он смотрел в стену, на гобелен, где был вышит дракон Утера Пендрагона.
— Говори, — наконец произнес Артур. Голос был низким и смертельно спокойным.
— Что именно ты хочешь знать, Артур? — спросил Мерлин, не поднимая головы. Он смотрел на каменный пол. На щербинке, которую сам же и сделал пять лет назад, когда уронил тяжелый поднос.
— Ты — колдун? — вопрос прозвучал как приговор.
— Да.
— Твоя магия? Она от природы или…?
— Моя магия во мне с рождения. Я — драконьий лорд. Последний. И тот дракон, которого я только что усыпил… он был моим. Или я — его. Это сложно.
В зале пронесся шепот. Сэр Леон невольно отступил на шаг.
Артур подался вперед.
— Драконий лорд, — медленно повторил он, пробуя слово на вкус. — Значит, это ты выпустил его. Ты — причина смерти моих людей. Ты — причина голода. Ты? — в голосе короля впервые прорвалась ярость.
Мерлин поднял голову. В его глазах не было золота. Только грязный, уставший серо-голубой цвет.
— Да, — сказал он. — Я выпустил его. Потому что он был последним из своего рода, и я был глуп. Потому что я верил, что смогу его контролировать. Я ошибся. И я заплачу за любую цену, которую ты назначишь. Но прежде чем ты сожжешь меня на костре, позволь мне сказать правду.
— Твоя «правда» стоила жизней, — вскочила Гвиневра. — Мерлин, я… я любила тебя как брата. Я защищала тебя перед Артуром. А ты каждый день носил магию под одеждой. Ты стоял рядом с нами и лгал.
— Я лгал, — кивнул Мерлин. — Каждый день. Каждую минуту. Потому что правда стоила бы мне головы. Потому что закон, который ты так свято чтишь, Артур, закон твоего отца, гласит: любой колдун должен умереть. Но я спас твою жизнь. Сто раз. Тысячу.
Он выпрямился на коленях, и в зале наступила такая тишина, что было слышно, как потрескивает огонь в камине.
— В тот день, когда мы встретились в конюшне, когда ты приказал мне нести твои доспехи — я уже знал. Я уже чувствовал, что ты станешь величайшим королём. И я дал клятву. Не отцу, не Камелоту. Тебе. Я поклялся, что ты будешь жить. Я сражался с грифином. Я одолел ниэйда. Я остановил кровь в твоих венах, когда тебя отравили. Я нашел целебный цветок, когда ты лежал при смерти от мурельского яда. Я… я убил твоего отца.
Это было как удар молнии. Гвиневра закрыла лицо руками. Сэр Леон схватился за меч. Артур спустился с трона — медленно, невероятно медленно — словно его вели вниз тяжелые, свинцовые ноги.
— Что ты сказал? — прошептал Артур.
— Утер Пендрагон умер не от болезни. Он умер, потому что я заключил союз с древней магией, чтобы спасти тебя. Он хотел убить тебя собственной рукой, Артур. Моргауза превратила его в своего марионетку, и он пришел в твою спальню с мечом. Мне пришлось выбирать: ты или он. Я выбрал тебя.
Мерлин замолчал. По его щеке скатилась одна единственная слеза. Казалось, он не плакал годами — и сейчас просто не умел этого делать, поэтому слеза вышла сухой и какой-то неправильной.
Артур стоял перед ним. Расстояние между ними было в пару шагов. Но казалось, что между ними — пропасть в тысячу лет, в тысячи смертей, в тысячи надежд, которые рассыпались в прах.
— Почему ты не сказал мне раньше? — выдавил Артур.
— Потому что ты бы приказал меня казнить, — просто ответил Мерлин. — Потому что ты ненавидел магию сильнее, чем любой враг. Потому что я боялся не смерти, Артур. Я боялся, что ты на меня посмотришь вот так, как сейчас. Как на чудовище.
— Ты не чудовище, — слова сорвались с губ Артура помимо его воли.
— Тогда кто я? — горько усмехнулся Мерлин.
Глава 3: Ночь голосов и теней
Артур не бросил Мерлина в темницу. Не приказал казнить на рассвете. Он сделал худшее — он отпустил его.
— Убирайся из Камелота, — сказал король, махнув рукой. — Ты не здесь. До заката. Я хочу видеть твою спину.
— Куда мне идти? — спросил Мерлин, медленно поднимаясь с колен, чувствуя, как затекли ноги.
— Мне все равно, — Артур развернулся и пошел прочь.
Но когда Мерлин уже дошел до дверей, король добавил, не оборачиваясь:
— Ты… не бери оружие. Ты не заслужил права умереть с мечом.
Это была последняя капля жестокости, которую Артур мог себе позволить.
Мерлин шел через пустой двор. Солнце медленно садилось, окрашивая пожарища в багряный цвет. Он прошел мимо конюшни, где впервые встретил Артура. Прошел мимо старого дуба, под которым они с Гвиневрой ели пироги и смеялись.
Он уже собирался выйти за ворота, когда его окликнули.
— Мерлин!
Это была Гвиневра. Она бежала за ним — без плаща, без сопровождения, с распущенными волосами.
— Гвен, не надо, — попросил Мерлин. — Ты только сделаешь хуже.
— Заткнись, — она подошла и схватила его за плечи. — Ты спас моего отца, когда его арестовали за колдовство. Хотя он и правда был колдуном. Ты молил Артура о пощаде. Ты рисковал головой. Каждый день. За всех нас. Я не знаю, кто ты, Мерлин. Чародей, драконий лорд, дурак или святой. Но я знаю, что без тебя Артур умрет через неделю.
— Почему через неделю?
— Потому что он сам себя сжирает изнутри, — Гвиневра сжала его куртку так, что ткань затрещала. — Ты не видел его, когда он думает, что никто не смотрит. Он закрывается в комнате и просто… молчит. Он не ест. Он не пьет. Он ждет, когда ты придешь, чтобы сказать, что ужин подан. А ты не приходишь. Ты никогда не придешь снова.
Мерлин хотел что-то сказать, но голос предательски дрогнул.
— Гвен, я колдун. Закон…
— К черту закон! — воскликнула Гвиневра. — Артур — не его отец. Если он не может принять правду, значит, он не тот король, в которого я верила.
— Не говори так, — попросил Мерлин. — Он — тот король. Он просто… ранен.
— Тогда вылечи его, — Гвиневра отпустила его и шагнула назад. — Не магией. Правдой.
Она ушла, оставив Мерлина в полумраке у ворот.
Мерлин не ушел. Он просто сел на холодную землю, прислонился спиной к каменной стене, закрыл глаза и заплакал. Беззвучно. Так, как плачут только те, кто тысячу лет носил в себе целый мир и наконец-то разбил его вдребезги.
Глава 4: То, чего не видят глаза
Артур не спал третью ночь подряд. Он сидел в своих покоях, тупо глядя на дверь. Ему казалось, что вот-вот откроется дверь, заглянет взлохмаченная голова с огромными ушами и скажет: «Сэр, ваш обед стынет. И вообще вы не надели шарф, на улице холодно».
Но дверь не открывалась.
Артур прокручивал в голове каждый момент последних лет. Каждое странное спасение. Каждую нелепую случайность. Мерлин, отвесивший оплеуху принцу. Мерлин, разбивший кувшин ровно в тот миг, когда кинжал должен был вонзиться Артуру в спину. Мерлин, который терял сознание после каждой битвы, но никогда не жаловался.
«Идиот, — думал Артур. — Тупой, самоубийственно преданный идиот».
Он подошел к шкафу, вытащил старую тунику, которую давно собирался выбросить, но Мерлин всегда ее стирал и клал обратно. Артур поднес ткань к лицу. Она пахла Мерлином — полынью, мокрой шерстью и чем-то странным, неуловимым. Электричеством. Так пахнет магия.
— Проклятие, — прошептал Артур.
Он вдруг понял одну простую вещь. Закон его отца убивал невинных. Этот дурак, чародей-самоучка, который едва умеет прочитать королевский указ без десятая ошибок в строке… он был лучшим человеком, которого Артур знал. И Артур прогнал его.
Куда он пойдет? К саксонцам? Умрет в лесу от холода? Или его поймают другие рыцари и сожгут живьем?
Артур накинул плащ, не застегивая, и выбежал в ночь.
Мерлина он нашел у главных ворот. Тот спал, сидя на земле, вжавшись в угол стены. На нем была та же тонкая рубашка, без куртки, поверх которой он накинул чей-то старый рваный плащ, наверняка стянутый с городского нищего.
Артур остановился в трех шагах. Мерлин спал — и во сне его лицо было совсем юным. Беззащитным. Таким, каким Артур не видел его никогда, даже в самые мирные утра.
— Просыпайся, — Артур легонько толкнул его носком сапога.
Мерлин вздрогнул, открыл глаза. В его взгляде мелькнул страх — животный страх затравленного зверя. А потом он увидел, кто перед ним, и страх сменился такой бездонной печалью, что Артур сжал кулаки, чтобы не разрыдаться.
— Ты не ушел, — сказал Артур. Это было утверждение.
— Ты сказал до заката. Солнце село десять минут назад. Я соблюл букву закона. Я все еще стоял одной ногой за воротами. Это как бы уже не Камелот.
— Ты невозможен, — выдохнул Артур. И вдруг рассмеялся. Хрипло, истерично, падая на землю рядом с Мерлином. Смех перешел в кашель, потом в рыдания.
Мерлин неловко, по-своему — странно и нелепо — обнял его за плечи.
— Все хорошо, — прошептал он, хотя они оба знали, что это не так. — Все будет хорошо.
— Моя няня, когда я был ребенком… она была колдуньей, — вдруг сказал Артур сквозь слезы. — Ты знал? Ее казнили, когда мне было семь. Она… она никогда не причиняла мне вреда. Она пекла мне пироги с малиной. И знаешь, что я помню? Я помню, как смотрел на костер и думал: за что? Единственный добрый человек в этом замке, и они сжигают ее. А потом вырос, надел корону и… делал то же самое.
— Ты — не твой отец, — тихо сказал Мерлин.
— Нет. Я хуже. Потому что я знал, что есть хорошие колдуны. Я знал. И все равно разрешал казнить их, чтобы казаться сильным.
Артур разжал кулаки и посмотрел на Мерлина. В его глазах больше не было страха. Была усталость и, кажется, что-то похожее на принятие.
— Покажи мне, — потребовал король.
— Что?
— Магию. Не драконов. Не заклинания войны. Покажи мне что-то… красивое. То, ради чего твой дар существует на самом деле.
Мерлин колебался всего секунду.
Он протянул ладонь. На ней из ниоткуда вырос крошечный цветок — обыкновенный полевой колокольчик. Не золотой, не магический — настоящий, с влажными лепестками и запахом утренней росы. Он рос прямо из кожи, на глазах, пуская корни в воздух.
— Я никогда не убивал магией, — сказал Мерлин. — Ни одного человека. Я пробовал. Иногда хотел. Особенно когда ты был невыносимым придурком. Но не мог. Магия — это жизнь, Артур. А жизнь — это я, ты и все, кто нас окружает.
Артур взял цветок. Лепестки были теплыми от магии Мерлина.
— Глупость какая, — сказал король, пряча цветок под плащ. — Колдун, который не умеет ненавидеть. Слуга, который выше короля. Что за мир?
— Наш мир, — пожал плечами Мерлин и зевнул так громко, что эхо разнеслось по двору. — Так я пойду спать в свою каморку или ты все-таки прикажешь сжечь меня завтра утром?
Артур поднялся, стряхнул пыль с колен.
— Твоя каморка теперь эта, — он махнул рукой в сторону зала, где спали рыцари. — Ты будешь спать там.
— Что? Почему?
— Потому что за тобой нужно присматривать. Ты чародей, способный уничтожить город, а падаешь на ровном месте. Я не хочу, чтобы ты убился во сне. Идем.
— Артур, ты… ты правда позволяешь мне остаться?
Король остановился. В лунном свете его профиль казался высеченным из мрамора — прекрасный, холодный и невероятно уставший.
— Я не знаю, можно ли тебе верить, — ответил Артур честно. — Но я знаю, что без тебя Камелот… пуст. А я устал быть пустым королем в пустом замке.
Эпилог: Свет в конце коридора
Прошел месяц.
Мерлина не трогали. Никто из рыцарей не поднимал на него меч. Гавейн первым протянул ему кружку эля и сказал: «Знаешь, что? Твои уши одинаково нелепы и с магией, и без нее». Персиваль просто похлопал его по плечу, а Ланселот украдкой пожал руку и прошептал: «Ты всегда был моим другом. Магия не меняет человека. Человека меняет выбор».
Артур издал указ, который едва не стоил ему короны. Он отменил закон о сожжении колдунов. Он заменил его на суд присяжных, где волшебника судили не за колдовство, а за преступление — как простого человека.
— Это начало, — сказал он Мерлину, сидя на ступенях трона после заседания совета, которое едва не переросло в драку.
— Это конец старого мира, — поправил Мерлин.
— Ты думаешь, я справлюсь?
Мерлин посмотрел на него. В его глазах снова засветилось золото — мягкое, теплое, как утренний мед.
— Ты справишься, — твердо сказал он. — Потому что я здесь. И я никуда больше не уйду.
Артур улыбнулся — впервые за месяц по-настоящему.
— Знаешь, Мерлин… твои глаза. Когда они зажигаются. Это… не страшно. Это красиво.
— Не говори никому. Испорчу репутацию.
— Какую репутацию? Ты — самый неуклюжий колдун в истории.
— А ты — самый упрямый король.
Они сидели рядом в полумраке королевского зала. Два человека, разделенных сотнями лет предрассудков и магией, но соединенных чем-то гораздо более сильным. Доверием, которое пережило огонь, ложь, предательство и дракона.
На колонне в углу распустился маленький полевой колокольчик. Второй за этот месяц.
Мерлин наколдовал его ночью, когда Артур не спал, ворочаясь в постели. Он поставил цветок в простую глиняную кружку на подоконник — чтобы король видел его, когда будет смотреть на восход.
И Артур видел.
И каждый раз улыбался.
КОНЕЦ.
