Фанфик Три богатыря: Молодильные яблоки. Сказка о том, как князь нашёл ларец с волшебными яблоками, весь Киев стал детьми, а Конь Юлий остался единственной нянькой
«Молодость — она не в яблоках, а в том, кто рядом. Ибо можно помолодеть телом, но остаться стариком в душе, а можно быть седым, но гонять по двору с мальчишками. Беда лишь в том, что ребёнку не поднять палицу, а старику не догнать ветер. Всему своё время, и тот, кто торопит его, рискует остаться у разбитого ларца».
Глава первая, в которой ларец открывается, а Киев начинает пищать
Утро в Киеве началось с пыли. Князь Глеб Владимирович полез на чердак — не от великого ума, а от скуки. Бояре донимали его отчётами, купцы — жалобами, половцы — письмами (они просили рецепт каши без соли, но князь не знал, что ответить). И вот, чтобы хоть ненадолго сбежать от всего этого, князь забрался в самое пыльное место своей усадьбы и обнаружил там ларец.
— Тихон! — закричал он сверху. — Тихон, подь сюда! Я тут сокровище нашёл!
Тихон прибежал, отряхиваясь от сена, и замер, увидев ларец.
— Ваше княжество, а что там?
— Яблоки! — Князь торжественно поднял крышку. — Румяные! Золотые прожилки! Пахнут — как бабушкино варенье!
Он вытащил бересту, привязанную к ручке ларца, и начал читать, водя пальцем по строчкам.
— «Яблоки молодильные. Съешь — и вернёшься в детство…» — Князь присвистнул. — Слышь, Тихон! В детство! Представляешь, я снова смогу кататься на санках и не платить налоги!
— А дальше что написано? — осторожно спросил Тихон.
— Дальше буквы мелкие, — отмахнулся князь. — И чернила выцвели. Ерунда какая-то про сад и древо. Неважно!
— Может, не стоит? — Тихон потянулся к ларцу. — Всякое волшебство с подвохом. Вон, у Бабы-Яги как-то зелье было — выпил, и неделю квакал.
— Ты, Тихон, трус, — обиделся князь. — А я всю жизнь мечтал снова стать мальчишкой. Мне пятьдесят шесть, а я даже на коне не могу усидеть больше часа — спина болит. А стану юным — ох и заживу!
Он взял яблоко и с хрустом откусил половину.
Вкус был странный: сначала сладко, потом холодно, потом в глазах потемнело, а потом князь Глеб Владимирович почувствовал, как пол под ним поднялся, потолок опустился, а мантия стала длинной, как покрывало.
— Тихон! — пискнул он. — Тихон, я какой-то маленький!
Тихон смотрел на него и не мог вымолвить ни слова. На месте князя стоял мальчишка лет семи — круглолицый, с тем же носом, с той же хитроватой улыбкой, но в короне, которая съехала ему на уши, и в мантии, волочащейся по полу.
— Я маленький! — завопил князь-ребёнок и вдруг засмеялся. — Ура! Я маленький! Дай мне ещё яблоко, я хочу быть совсем маленьким!
— Не дам, — сказал Тихон, хватая ларец.
Но князь был князем даже в семь лет. Он топнул ногой, надулся и закричал так, что с потолка посыпалась побелка:
— Я повелеваю! Отдай ларец!
Тихон не отдал. Тогда князь заревел. Он ревел так громко, что сбежались бояре, а Тихон, чтобы прекратить этот позор, схватил яблоко и откусил — просто чтобы показать, что ничего страшного не происходит.
Через минуту в тереме ревели двое.
К обеду ревело уже четверо, потому что яблоки разошлись по рукам — воевода съел одно, а второе боярин Феофан, решивший, что «раз князь помолодел, то и мне не помешает».
Киев, ещё не поняв, что произошло, уже напоминал детский сад: по дворцу носились визжащие мальчишки, взрослые дядьки разучились завязывать пояса, а Тихон, самый молодой из всех, ползал под столом и искал деревянную лошадку, которую сам же и выбросил пятьдесят лет назад.
Глава вторая, в которой богатыри решают, что они тоже не хуже других
На заставе новости узнали ближе к вечеру. Алёша Попович примчался первым, влетел в избу и заорал:
— Ребята! В городе творятся чудеса! Князь стал мальчишкой! Говорят, он нашёл какие-то волшебные яблоки!
Добрыня Никитич, читавший устав, отложил свиток.
— Яблоки? Это те, что из ларца на чердаке? Я про них слышал. Это молодильные яблоки, сказочная вещь. И, судя по всему, опасная.
— Почему опасная? — удивился Илья. — Помолодеть — это же хорошо. Спина не болит, руки не устают.
— Затем и опасная, — сказал Добрыня, — что превращает взрослого в ребёнка, но не делает его мудрее. Князь теперь скачет и требует сладкого, а кто будет править? Кто защитит Киев?
— А что, я бы тоже съел яблочко, — мечтательно сказал Алёша. — Стану мальцом, буду целыми днями рыбу удить, и никто мне слова не скажет.
— Алёша! — рявкнул Добрыня. — Это же безрассудство!
— А вот и нет. — Алёша уже накинул кафтан. — Я быстро сбегаю к князю, попрошу одно яблочко. Мне одно, чего жалко?
Он убежал. Добрыня вздохнул и пошёл за ним — чтобы, как всегда, присмотреть. Илья остался в избе, но не выдержал: любопытство — страшная штука даже для богатыря. Он тоже пошёл. Просто посмотреть.
Через час на княжеском дворе стояли трое детей: маленький Алёша с вихрами и рогаткой в руке, Добрыня — аккуратный мальчик в очках (очки были взрослые, они спадали), и Илья — крупный пацан лет десяти, с огромными кулаками и совершенно растерянным лицом.
— Ой, — сказал Алёша и подпрыгнул. — Ой, как здорово! Я могу прыгать выше себя!
— Ой, — сказал Добрыня и поправил очки. — Ой, я не могу читать. Буквы расплываются. Я забыл, как читать!
— Ой, — сказал Илья и сел на ступеньку. — Ой, я не помню, как держать палицу. У меня руки маленькие. Я её не подниму.
Во дворе воцарилась тишина. Потом Алёша сказал:
— Это ничего. Мы просто побудем детьми денёк, а потом что-нибудь придумаем.
— Что мы придумаем? — спросил Добрыня. — Мы не помним, как быть взрослыми.
И тут из конюшни вышел Конь Юлий.
Он вышел медленно, величаво, в новой попоне, с сеном в зубах. Он посмотрел на трёх пацанов, на кричащего в окне князя-ребёнка, на бояр, играющих в салки, и сказал только одно слово, в котором смешались ужас, отчаяние и глубокое чувство собственного превосходства:
— Та-а-ак.
Глава третья, в которой Конь Юлий становится нянькой, правителем и бухгалтером
— Та-ак, — повторил Юлий, жуя сено. — Значит, яблоки. Молодильные. Съели все. Включая князя. Включая бояр. Включая вас, три балбеса.
— Мы не балбесы, — обиделся Алёша. — Мы экспериментаторы.
— Ты экспериментатор? — Юлий посмотрел на него сверху вниз. — Ты маленький мальчик, который не может достать до стола. У тебя рогатка больше, чем голова. Из тебя экспериментатор, как из меня балерина.
— Юлий, — сказал Илья тихо. — Ты должен помочь. Ты один остался взрослым.
— Я конь, — напомнил Юлий. — Я не взрослый, я конь. Но, судя по всему, в этом городе теперь конь — единственный, у кого есть мозги.
Он вздохнул, повернулся и пошёл к терему — разбираться.
К вечеру в Киеве был установлен новый порядок. Конь Юлий объявил себя «Временно исполняющим обязанности князя, няньки и главного бухгалтера». Он собрал всех пострадавших в большом зале и пересчитал: четверо бояр, воевода, Тихон, князь, трое богатырей. Итого десять детей и один конь.
— Так, — сказал Юлий. — Слушайте распорядок. Утром — каша. Всем. Без нытья. Потом — час занятий. Потом — час прогулки. Потом — обед. Потом — тихий час. Кто не спит в тихий час — чистит конюшню.
— Я не хочу тихий час! — закричал князь-ребёнок.
— Будешь чистить конюшню, — сказал Юлий.
— Я хочу чистить конюшню! — тут же закричал Алёша.
— Ты будешь спать, — отрезал Юлий. — У тебя режим.
— А кто ты такой, чтобы нам указывать? — возмутился боярин Феофан, которому теперь было лет восемь, и он был очень недоволен.
— Я тот, — ответил Юлий, — кто знает, где хранится овёс. А овёс — это еда. А тот, кто кормит, тот и главный. Ясно?
Ясно было всем.
Ночью Юлий сидел у окна, смотрел на звёзды и вёл подсчёт в уме. Расходы росли: дети ели больше, чем взрослые, а работать не могли. Княжеская казна пустела. Половцы, узнав, что в Киеве остался только конь, прислали письмо с вопросом: «Это шутка?» — и Юлий весь вечер думал, что ответить.
Утром он сказал богатырям:
— Всё. Хватит. Надо искать противоядие.
— Какое? — спросил Илья.
— В бересте было написано: «Яблоко зрелости из сада Хрустального Древа». Вот его надо достать. Кто-то должен идти.
— Мы пойдём! — хором закричали дети.
— Вы не можете, — сказал Юлий. — Вы дети. У вас ноги короткие, вы устанете через версту.
— Тогда кто? — спросил Добрыня-мальчик, и в его глазах блеснули слёзы, потому что он впервые в жизни почувствовал себя беспомощным.
— Я, — сказал Юлий. — Конь. Один.
— Один ты не справишься, — сказала Алёнушка, входя в избу. Она держалась за косяк, потому что рядом с ней вился маленький Илья и дёргал её за сарафан. — Я пойду с тобой.
— И я, — сказала Любава, которая держала за руку маленького Алёшу. — Мы не можем оставить их одних.
— Вы… — начал Юлий.
— Мы женщины, — отрезала Алёнушка. — Мы не ели твоих яблок. Мы справимся. А ты будешь показывать дорогу.
Юлий посмотрел на них, потом на детей, потом на пустую казну, потом на письмо от половцев. И вздохнул так, что с печи упал горшок.
— Ладно. Идём втроём. Но если кто-нибудь из детей сломает ногу, пока меня нет, я лично буду требовать возмещения ущерба от княжеской казны.
Глава четвертая, в которой дети остаются на хозяйстве, а Киев едва не разваливается
Первый день без Юлия прошёл неплохо. Дети играли в богатырей, бояре строили шалаш, князь командовал и требовал медовых пряников. Но на второй день начались проблемы.
Во-первых, Тихон, которому теперь было семь лет, попытался выполнить обязанности гонца и ускакал на коне, но забыл, куда ехать, и вернулся через три часа с чужой козой.
Во-вторых, боярин Феофан, будучи ребёнком, вспомнил старую детскую обиду и подрался с воеводой из-за деревянного меча. Драка была недолгой, но шумной.
В-третьих, пришли половцы. Трое, с козами. Они стояли у ворот и смотрели на двор, где десять детей делили игрушечный трон, и не знали, что делать.
— Мы за советом, — сказал старший половец. — Нам бы про коз. И про кашу.
— Нет тут никого, — сказал маленький Алёша, выглядывая из-за забора. — Все помолодели.
— Как это — помолодели? — удивился половец.
— А вот так. — Алёша показал язык. — Мы теперь дети. Князя нет, богатырей нет, есть только я. Но я главный.
— Ты? — половец присел на корточки. — А почему ты главный?
— Потому что у меня рогатка, — сказал Алёша, и это была самая убедительная логика, которую половцы слышали за последние десять лет.
Они посовещались и решили: раз в Киеве дети, значит, воевать не с кем. Это была самая лёгкая победа в истории половецкого народа. Они развернулись и ушли, оставив вместо дани корзину кумыса.
Маленький Илья проводил их взглядом и сказал Добрыне:
— Мне кажется, мы только что выиграли войну.
— Мне кажется, мы только что её проиграли, — вздохнул Добрыня. — Просто никто не заметил.
Глава пятая, в которой Юлий, Алёнушка и Любава идут через Дремучий лес и встречают говорящего филина
Тем временем Юлий, Алёнушка и Любава шли через Дремучий лес. Дорога была долгой, лес — тёмным, а Юлий — ворчливым.
— Я конь, — говорил он, пробираясь между корягами. — Я должен возить богатырей, а не искать какие-то древа. У меня отчётность за квартал не сдана.
— Юлий, — сказала Алёнушка, — помолчи, пожалуйста. Я слушаю лес.
— А что его слушать? Он молчит.
— Он не молчит. Он дышит.
И правда: лес дышал. Ветки качались без ветра, где-то далеко ухал филин, а под ногами шуршала трава.
На третий день пути они вышли к развилке. На камне сидел филин — большой, серый, с жёлтыми глазами и очень важным видом.
— Стой, путники, — сказал филин. — Кто идёт?
— Конь Юлий, — сказал Юлий. — Финансовый советник. И две женщины. Мы идём за яблоком зрелости в сад Хрустального Древа.
— А зачем вам яблоко зрелости? — спросил филин.
— В Киеве все помолодели, — сказала Любава. — Надо вернуть.
Филин задумался, потом рассмеялся — смех у него был как скрип колеса.
— Знаю, знаю. Князь ларец нашёл. Ох, дурень. Я этот ларец триста лет стерегу, а он его на чердаке нашёл.
— Ты стерёг ларец? — удивился Юлий. — Почему же не уберёг?
— Потому что я филин, — сказал филин. — Я сижу на дубе и ухаю. Я не могу бегать за князьями. Меня на это не учили.
— Ладно, — сказала Алёнушка. — Ты знаешь, где сад?
— Знаю, — филин поднял крыло и указал вправо. — Два дня пути, за тремя ручьями, у подножия Хрустальной горы. Но предупреждаю: сад охраняет не стражник, а само Древо. Оно не пустит того, кто хочет просто сорвать яблоко. Оно пустит только того, кто пришёл не за молодостью, а за мудростью.
— Мы идём за мудростью, — сказал Юлий.
— Тогда иди первым, конь, — сказал филин. — Ибо мудрость — это не когда быстро бежишь, а когда знаешь, куда и зачем.
И он захохотал своим скрипучим смехом.
Глава шестая, в которой Хрустальное Древо задаёт вопросы, а Юлий отвечает не то, что хотел
У подножия Хрустальной горы стояло дерево. Оно было не похоже на обычные: ствол прозрачный, как лёд, ветки — как струны, а на ветках висели яблоки — красные, золотые, зелёные. И среди них, на самой верхушке, висело одно — белое, как утренний туман.
— Это оно, — прошептала Любава.
Но как только они подошли, ветки дерева опустились и преградили путь.
— Кто вы? — спросило Древо. Голос у него был низкий, как гул земли.
— Конь Юлий, — сказал Юлий. — Пришёл за яблоком зрелости.
— Зачем тебе зрелость? — спросило Древо. — Ты конь. Ты и так взрослый.
— Не мне, — сказал Юлий. — В Киеве все помолодели. Князь, бояре, богатыри. Надо вернуть.
— Значит, ты пришёл за других, — сказало Древо. — Это хорошо. Но я задам тебе вопрос. Скажи: что важнее — молодость или опыт?
Юлий задумался. Он мог бы сказать «молодость», потому что сам был не стар. Он мог бы сказать «опыт», потому что все вокруг его ценили. Но он сказал правду:
— Важнее — тот, кто рядом. Если рядом друг, то и в старости хорошо, и в детстве не страшно.
Древо замерло. Потом ветки раздвинулись.
— Проходи, конь. Ты ответил верно.
Юлий подошёл к стволу, поднял голову и сорвал белое яблоко. Оно было тёплое, как хлеб.
— Возьми, — сказало Древо. — Раздели его на всех. И скажи им: пусть едят не для того, чтобы стать взрослыми, а для того, чтобы стать собой.
Глава седьмая, в которой яблоко делят на всех, и Киев возвращается
Обратный путь был быстрее. Юлий, Алёнушка и Любава шли днём и ночью, и на четвёртый день вошли в Киев.
Их встретили десять детей, один филин (прилетел посмотреть) и корзина кумыса от половцев.
— Принесли? — закричал маленький Илья.
— Принесли, — сказал Юлий. — Только уговор: есть по кусочку. Не глотать целиком.
Он разрезал яблоко на десять долек. Каждый взял свою.
Илья откусил — и вырос. Сначала руки, потом плечи, потом вся фигура. Через мгновение перед Юлием стоял прежний Илья Муромец, огромный, могучий, смущённый.
— Ох, — сказал он. — Ох, у меня спина опять болит.
— Зато ты взрослый, — сказал Юлий.
Добрыня откусил — и стал собой. Алёша откусил — и снова стал Алёшей, только рогатку не отдал. Князь откусил — и вырос в князя, но короче на палец, потому что яблоко досталось маленькое.
— Ваше княжество, — сказал Юлий, — вы снова правитель.
Князь поправил корону и вздохнул:
— Знаешь, Юлий… а в детстве было неплохо. Никаких бояр, никаких отчётов. Только пряники и салки.
— Тогда, может, будем иногда играть? — предложил Алёша. — Ну, в салки. По праздникам.
— По праздникам можно, — согласился князь и вдруг посерьёзнел. — А ларец я велю сжечь.
— Не надо сжигать, — сказал Юлий. — Надо подписать. Крупными буквами: «Не есть. Опасно. Особенно князьям».
— И коням, — добавил Илья.
— Коням не грозит, — гордо сказал Юлий. — Кони едят овёс.
Эпилог, в котором Тихон пишет летопись, а половцы просят рецепт
Тихон, вернувшись во взрослое состояние, первым делом сел за летопись. Он писал долго, высунув язык от старания:
«В лето 1234 от Рождества Христова случилась в Киеве диковина: князь нашёл ларец с яблоками молодильными и, не дочитав бересту, съел сам и других накормил. И стал весь Киев детьми: князь — мальцом, бояре — сорванцами, а богатыри — пацанами с рогатками. И некому было город охранять, ибо даже меч поднять стало тяжело. Но был среди нас Конь Юлий — единственный, кто не ел яблок и сохранил разум. Он собрал женщин, пошёл в сад Хрустального Древа, ответил на вопрос о молодости и опыте и принёс яблоко зрелости. И разделили его на всех, и каждый вернулся в себя. И поняли мы: молодость — это дар, но не замена мудрости. А тот, кто хочет всё сразу, рискует остаться ребёнком на всю жизнь».
А внизу приписал:
«Половцы приходили. Войны не было. Спрашивали про коз. Им ответили. Ушли довольные. Кумыс оставили».
Юлий, прочитав, хмыкнул:
— Хорошо написано. Только ты забыл, кто всех спас.
— Я написал, — обиделся Тихон. — «Конь Юлий».
— Тогда всё верно, — кивнул Юлий и пошёл к себе в конюшню — есть овёс. Потому что яблоки яблоками, а обед по расписанию.
А в Киеве с тех пор повелось: раз в год, на Масленицу, взрослые играют в салки. Князь бегает вместе со всеми и визжит громче детей. И никто не смеётся — потому что все знают: молодость живёт не в яблоках, а в тех, кто рядом.
