Последний респаун
(фанфик по мотивам игры DayZ)
Пролог: Берег
Он очнулся на мокром песке. Солнце только вставало, и море было цвета ржавчины — то ли от рассвета, то ли от крови, которую волны выплёвывали на берег уже несколько лет. Голова гудела, во рту — привкус соли и блевотины. Одежда: драные джинсы, футболка с надписью «I love NY», которую он ненавидел ещё до того, как мир рухнул, и один кроссовок.
Второго кроссовка не было.
— Сука, — прошептал он. Голос хрипел, будто он не пил дня три. Возможно, так и было.
Он сел, огляделся. Берег Черногорска. Или Березино? Какая разница. Все эти прибрежные города после эпидемии стали одинаковыми: разбитые лодки, перевёрнутые машины, пустые дома с зияющими глазницами окон. Вдалеке, за линией портовых кранов, виднелись трубы электростанции — они всё ещё дымили, значит, где-то работали генераторы. Значит, где-то были люди.
Люди — это плохо. За два года он выучил это правило железно.
Он поднялся, прихрамывая на босую ногу. В рюкзаке — полбутылки воды (спасибо, прошлый респаун), открытая банка сардин, пустой пистолетный магазин и фото. Фото женщины с веснушками и рыжими волосами. Он носил её уже полгода, хотя не помнил, откуда она взялась. Может, бывшая жена. Может, сестра. Может, просто лицо, которое показалось ему родным.
У него было имя. Но он его забыл. Месяца через три после начала апокалипсиса он понял, что имена больше не нужны — их некому называть. Теперь он откликался на «ты» или на «эй». Иногда на «чёрт, он живой».
Он зашагал к городу.
Глава 1: Пустой супермаркет
Черногорск встретил его тишиной. Не той тишиной, что бывает утром в воскресенье, когда все спят. А той — вязкой, давящей, когда каждый твой шаг отдаётся в опустевших домах, и тебе кажется, что тысяча глаз следит за тобой из-за заколоченных окон.
Он двигался вдоль стен, стараясь не выходить на открытые пространства. Босой ногой наступил на стекло — выругался сквозь зубы, замотал ногу тряпкой от футболки (теперь на ней ещё и дырка). В супермаркет на углу он заходил раз десять за последние месяцы. Каждый раз там было пусто. Но привычка проверять стала ритуалом — как утренний кофе в прошлой жизни.
На этот раз дверь была открыта. Не выбита, не сломана — просто приоткрыта, как будто кто-то вышел минуту назад и забыл закрыть.
Он замер.
Достал пистолет (колючка, самодельный, один патрон в стволе, больше нет). Обошёл здание с другой стороны, заглянул через разбитое окно в подсобку. Никого. Только полки, содранные в хлам, и запах плесени.
Но на кассе лежал свежий след — чья-то грязная ладонь опёрлась о пластик. Пальцы были без перчаток, с обломанными ногтями. «Свой», — подумал он. Такие же отморозки, как он. Не военные, не бандиты — просто кожа да кости.
Он не стал брать патроны, которых не было. Взял только медицинский спирт и два бинта — старые, но стерильные. Бинты он намотал на босую ступню. Спирт сунул в карман — пригодится и для ран, и для коктейля Молотова, если прижмёт.
Выходя, он услышал шорох. Справа, за мясными стеллажами. Зомби? Нет. Зомби не шуршат — они чавкают или молчат. Он медленно повернулся. Палец на спусковом крючке.
Из-за стеллажа выглянул мальчик. Лет двенадцати, не больше. Грязный, с выбитым зубом, но глаза живые — не те мутные бельма, которые бывают у заражённых.
— Не стреляй, — сказал мальчик. Голос ломался на середине слова.
— Не буду, — ответил он. Убрал пистолет. — Ты один?
Мальчик кивнул. Потом мотнул головой.
— С ним, — и указал пальцем на что-то за спиной.
Из тени вышел пёс. Обычный двортерьер, грязный, худой, с поджатым хвостом. Он не рычал. Он смотрел на выжившего с таким же усталым спокойствием, как и мальчик.
Они стояли втроём посреди разграбленного супермаркета. Солнце пробивалось сквозь щели в фанерных листах, и пылинки танцевали в воздухе.
— Меня Макс зовут, — сказал мальчик. — А это Пират. Он уже не пират, просто бездомный.
Он чуть не улыбнулся. Впервые за много месяцев.
— А меня… — он замялся. — Зови Прибой. Потому что очнулся у прибоя.
Макс кивнул, как будто это было нормальное имя. В этом мире нормальным было всё, кроме смерти от старости.
Глава 2: Дорога на север
Они шли вместе два дня. Макс оказался молчуном — не из страха, а по привычке. Он объяснил, что его родители погибли в первый месяц, мать застрелили солдаты при эвакуации (или не солдаты, он не разобрал), отец превратился. Пират был отцовским псом, после смерти хозяина прибился к Максу, и теперь они не разлучались.
Прибой слушал и кивал. Он не рассказывал о себе — не потому, что боялся, а потому что нечего было рассказывать. Два года выживания превратили его личную историю в набор локаций: лес, заброшенная ферма, военный блокпост, подвал. Каждый день — поиск еды, воды, патронов. Каждый сон — прерванный криком или выстрелом.
Они миновали Новодмитровку, когда случилось то, чего Прибой боялся больше всего.
Они наткнулись на засаду.
Двое мужчин в камуфляже, с автоматами. Не военные — форма была рваная и грязная, а оружие самодельное. Они выскочили из-за разбитого грузовика, когда Макс остановился попить из лужи.
— Руки вверх, падальщики! — заорал один, лысый, с татуировкой змеи на шее.
Прибой поднял руки. Его пистолет был в рюкзаке — он не успел бы выхватить.
— Мы ничего не имеем, — сказал он спокойно. — Ребята, просто пропустите.
— Пропустим, — осклабился второй, рыжий. — Если отдашь мальца. И собаку на ужин.
Пират зарычал. Макс прижался к ноге Прибоя, но не заплакал. Только сжал кулаки.
Прибой посмотрел на лысого. На его татуировку. На руку, которая лежала на спуске.
Он вдруг вспомнил имя. Не своё — чужое. Сергей. Так звали его соседа до эпидемии, который каждое утро выгуливал таксу. Сергей не был героем. Он просто был добрым. И Прибой вдруг понял, что доброта — это роскошь, которую мир больше не мог себе позволить.
— Убейте меня, — сказал он. — Но мальчика и собаку не трогайте. Иначе я взорву гранату. Она у меня в кармане, и поверьте — я не шучу.
Он не врал. Граната была — старая, чешская, без чеки (вставлена скрепка). Он нашёл её на трупе десантника месяц назад и носил на груди, как последний козырь.
Лысый заколебался. Рыжий переступил с ноги на ногу.
— Ты блефуешь, — сказал лысый.
— Проверь, — улыбнулся Прибой.
Тишина длилась вечность. Потом лысый сплюнул, махнул рукой своим.
— Валите, — бросил он. — Но если я ещё раз вас увижу — убью быстрее, чем чихнуть.
Прибой не оборачиваясь, взял Макса за руку и пошёл. Пират трусил сзади. Они прошли мимо грузовика, мимо кустов, за которыми лежал ещё один труп (свежий, не больше суток). И только когда скрылись за поворотом дороги, Прибой выдохнул, прислонился к стене, и ноги его подкосились.
— Ты правда бы взорвал гранату? — спросил Макс тихо.
Прибой посмотрел на него. На веснушки на носу. На грязную майку с Человеком-пауком — старую, растянутую, но чудом уцелевшую.
— Не знаю, — честно ответил он. — Но лучше бы взорвал, чем смотреть, как тебя…
Он не договорил. Макс обнял его. Худенькими руками, пахнущими дымом и потом. Прибой на секунду замер, а потом обнял в ответ — осторожно, чтобы не сломать.
«Мы слишком хрупкие для этого мира», — подумал он. — «Но мы всё ещё здесь».
Глава 3: Кровь и дождь
Они добрались до Северо-Запада через неделю. Дорога была настоящим адом — дважды они убегали от зомби-стада, один раз Макс провалился в погреб и сломал руку (Прибой вправил кость и залил рану спиртом — мальчик не закричал, только побелел и закусил ремень). Пират тоже пострадал — на него напал другой пёс, заражённый, и Прибой добил пса лопатой.
Когда они увидели военную базу за колючей проволокой, Прибой чуть не заплакал от облегчения. Нетронутый склад, ящики с патронами, консервы, даже медикаменты. И, главное, рация, которая работала на солнечных батареях.
Он настроил её на гражданскую волну. Три дня тишина. На четвёртый — голос. Женщина говорила по-русски с лёгким акцентом, диктовала координаты убежища на острове. «Мы принимаем всех, — сказала она. — У нас есть еда, вода, защита. Но нужны рабочие руки и люди, умеющие стрелять».
Прибой сидел у костра (разведённого в бочке, чтобы дым не заметили), смотрел на спящего Макса и думал. Остров — это шанс. Или ловушка. В этом мире нельзя было доверять никому. Но оставаться здесь, одному с мальчиком и собакой, в стране, где каждый встречный может оказаться каннибалом или психом, — тоже не вариант.
Он разбудил Макса.
— Завтра идём к воде. Найдём лодку. Или плот. Нам далеко.
Макс потёр глаза. Пират зевнул.
— А там безопасно?
— Нигде не безопасно, — ответил Прибой. — Но там, по крайней мере, есть крыша и другие люди.
Они вышли на рассвете. Небо было серым, собирался дождь — тот самый, затяжной осенний дождь, который идёт неделями и сводит с ума. Они шли по разбитой трассе, мимо брошенных машин, скелетов и стендов с рекламой «Coca-Cola». Пират бежал впереди, иногда останавливался и принюхивался.
Вот тогда и случилось.
Выстрел. Один. Пират взвизгнул и упал. Макс закричал — зло, по-звериному, кинулся к собаке. Прибой схватил его за капюшон, швырнул в канаву, сам упал сверху. Ещё один выстрел — пуля просвистела над головой, выбив щепку из асфальта.
— Снайпер! — крикнул Прибой. — Не высовывайся!
Но Макс уже не слышал. Он вырвался, пополз к Пирату. Пёс лежал на боку, дышал часто, язык вывалился. Кровь чёрной лужицей растекалась по серому бетону.
Третий выстрел — и Макс дёрнулся. Всё. Тишина. Только дождь начал накрапывать, сначала робко, потом всё сильнее.
Прибой не помнил, как дополз до них. Как закрыл глаза мальчику, как погладил Пирата по голове. Как потом, уже в темноте, похоронил их под старой сосной — без лопаты, руками, сдирая ногти. Он не плакал. Слёзы у него кончились два года назад.
Он взял отцовский жетон Макса — единственное, что осталось — и продолжил путь. Один. С одним патроном в пистолете и фотографией женщины с веснушками.
Эпилог: Тишина на рации
Он не дошёл до острова.
Не потому, что умер — он добрался до берега, нашёл лодку, даже отплыл на пару километров. Но волны перевернули её, и он выжил чудом, выплыв на пустынный пляж.
Он сидел на песке, смотрел на закат и жевал солёный крекер — последний. Рация молчала. Женщина с акцентом не выходила на связь уже три дня.
«Или они погибли, — подумал он. — Или меня не звали».
Он посмотрел на жетон Макса. На фото женщины, которую он не знал. На свои израненные руки.
— Прости, — сказал он вслух. — Прости, что не сберёг.
Море не ответило.
А потом он услышал шаги. Много шагов. Сзади, со стороны леса. Он не обернулся — он знал, что это не зомби. Зомби не ходят строевым шагом.
Армия. Настоящая. С бронетранспортёром, с автоматами, с нашивками на рукавах.
— Гражданский! — крикнул офицер. — Руки за голову! На землю!
Прибой подчинился. Он лёг на мокрый песок, на котором несколько дней назад умер Макс, и закрыл глаза.
«Может, это конец, — подумал он. — Может, начало. Хрен его знает».
Его обыскали, связали, посадили в БТР. Он ехал, глядя в щель, на мелькающие за окном развалины. Какая-то девчонка-солдат пихнула ему флягу с водой.
— Держи, мужик. Ты везучий, раз один дошёл.
Он напился и вдруг понял, что не помнит, когда в последний раз был с кем-то рядом. По-настоящему. Не в засаде, не в страхе, а так, чтобы просто сидеть и молчать.
«Макс», — подумал он. — «Пират».
И фотография промокла насквозь, но он всё равно держал её.
В БТРе было темно и тесно. Кто-то храпел, кто-то молился. Прибой вытянул ноги, вздохнул и закрыл глаза.
Завтра будет новый день. Новый респаун. Может быть, последний. Может быть, нет.
Конец
