За исключением пары эпизодов, Чёрный Нуар в сериале — это чистый лист, который авторы так и не заполнили. В этом фанфике я попытаюсь представить, что могло бы скрываться за этим черным шлемом, и как сложилась бы его судьба, если бы травма, нанесенная Солдатиком, стала не концом, а началом совершенно иной истории.
Чёрный Нуар: Беззвучный крик
Часть 1. Тишина в эфире
Он не всегда был тихим.
Когда-то давно, в другой жизни, которую он сам почти забыл, его звали Ирвинг. У него был смех — глубокий, раскатистый, идущий откуда-то из живота. У него были мечты, не связанные с отрыванием голов и дроблением костей. Он хотел быть актером, хотел, чтобы люди видели его лицо на афишах, а не черный, безликий шлем, за которым не было ничего, кроме пустоты и страха.
Теперь всё, что у него осталось — это тишина. Она была его броней, его оружием и его тюрьмой. Тишина в эфире, когда он сидел в комнате для совещаний «Семерки», пока остальные суперы — эти крикливые, пафосные, самовлюбленные куклы — обсуждали свои рейтинги и контракты. Тишина в бою, когда его клинки рассекали плоть врагов Vought, а он не издавал ни звука, ни крика, ни вздоха. Тишина внутри, где когда-то звучали мелодии и стихи, а теперь остался только белый шум, похожий на помехи старого телевизора.
Он сидел в углу конференц-зала башни Vought, пока Хоумлендер, весь в сиянии своего красно-синего костюма, разглагольствовал о величии, угрозах и о том, как «Семерка» должна быть «божественным кулаком, а не пиар-инструментом». Нуар не слушал. Он смотрел на свои руки в черных перчатках. Руки, которые убили больше людей, чем он мог сосчитать. Руки, которые когда-то, в далеком детстве, лепили фигурки из пластилина и держали в ладонях птенца, выпавшего из гнезда.
Он помнил этого птенца. Маленький, дрожащий комок перьев и страха. Ирвинг — тогда еще просто мальчик из бедного квартала — пытался его спасти. Он соорудил гнездо из старой шапки, кормил его размоченным хлебом. Птенец умер через три дня. Ирвинг рыдал всю ночь, а его отец, уставший от сыновней «слабости», сказал: «Мир сожрет тебя, если ты будешь таким мягким. Ты должен стать твердым. Твердым, как камень. Твердым, как Нуар».
Отец не дожил до того дня, когда Vought-American пришла за его сыном. Не дожил до того дня, когда его мальчик, уже сломленный и перекроенный десятками операций, впервые надел черный шлем и вышел на сцену как «загадочный ниндзя», молчаливый убийца, чье прошлое было стерто корпоративной машиной.
Нуар не был твердым. Он был разбитым на миллион осколков, и только этот шлем, только этот костюм удерживал его от того, чтобы не рассыпаться окончательно. Внутри была пустота, и эта пустота была наполнена только одним — ожиданием.
Ожиданием чего-то, что придало бы смысл всему этому насилию. Ожиданием дня, когда он сможет либо умереть, либо наконец-то исполнить то, для чего, как ему казалось, он был рожден.
Часть 2. Призраки прошлого
1984 год. Никарагуа. Операция «Чарли».
В джунглях было жарко, влажно и смертельно. Отряд «Расплата» — предшественник «Семерки», команда звездных суперов, посланных правительством США для поддержки «борьбы с коммунизмом», а на деле — для грязной работы, которую не могли сделать обычные солдаты. Нуар был среди них. Молодой, полный сил, но уже сломленный внутри. Его заставили носить шлем даже здесь, даже среди «своих». Стэн Эдгар, тогда еще просто куратор проекта, сказал ему: «Ты — загадка, Нуар. Загадки не показывают лица. Так ты лучше продаешься».
Солдатик, лидер «Расплаты», был его личным кошмаром. Этот ублюдок с идеальной челюстью и кулаками, способными крушить танки, был не просто силен — он был жесток. Он унижал Нуара при каждом удобном случае. «Эй, Черный, ты чего молчишь? Язык проглотил? Или, может, у тебя его и нет вовсе, а, кукла?» — его смех, грубый и лающий, до сих пор звучал в ушах Нуара, как отголосок далекого взрыва.
Он помнил день в джунглях, когда Солдатик заставил его стоять под проливным дождем, без движения, без звука, пока остальные ржали, глядя на «черную куклу», застывшую как истукан. Однажды Солдатик сорвал с него шлем — просто так, ради шутки — и, увидев его изуродованное шрамами лицо, расхохотался еще громче. «О, так вот почему ты прячешься! Да ты страшнее смерти! С такой рожей только детей в колодце пугать!»
Шрамы были результатом одной из первых «модернизаций», которым Vought подвергла его организм. Экспериментальная регенеративная сыворотка, которую вкололи ему в подростковом возрасте, сделала его практически неуязвимым, но изуродовала лицо, превратив его в лоскутное одеяло из рубцов и ожогов. Он стал идеальным убийцей, но перестал быть человеком. Он стал «Чёрным Нуаром». Он стал пустотой.
Именно в джунглях Никарагуа он предал Солдатика. Не сразу. Не impulsively. Это был холодный, выверенный акт мести. Стэн Эдгар предложил ему сделку: «Убери Солдатика, и ты займешь его место. Мы создаем новую команду. Ты будешь в ней главным активом». Нуар согласился. Он продал своего мучителя русским, устроив засаду, из которой Солдатик не должен был выйти живым. Он смотрел, как его врага увозили в черном фургоне, избитого, окровавленного, но все еще живого. В тот момент он не чувствовал ни радости, ни облегчения. Только тупую, ноющую пустоту. Месть не исцелила его раны. Она просто оставила новые шрамы — на этот раз внутри.
Вскоре после этого он перестал говорить. Не физически — его голосовые связки были в порядке. Он просто решил, что слова не имеют смысла. Они не могут выразить то, что он чувствует. Они не могут стереть прошлое. Они не могут вернуть ему лицо, которое он потерял, и мальчика, которым он когда-то был. Он стал безмолвным призраком, орудием в руках Vought, и это орудие было идеально заточено для убийства.
Часть 3. Верность как проклятие
Шли годы. «Расплата» ушла в прошлое, уступив место «Семерке». Vought-American превратилась в Vought International. Стэн Эдгар стал генеральным директором, а Нуар — его личным, самым надежным инструментом. Он делал то, что не мог делать никто другой. Он убирал неугодных политиков, журналистов, ученых. Он был идеальной машиной для убийства — бесшумной, безжалостной, не оставляющей следов. Он был «чистильщиком», и его услуги ценились на вес золота.
Но у него был секрет. Тайна, которую не знал даже Эдгар. У него были «друзья». Воображаемые друзья, персонажи детского мультфильма «Бобёр Бастер и его веселая команда». Бастер — бодрый бобер в красной кепке, всегда готовый подбодрить его в трудную минуту. Топотун — неуклюжий медведь, чья неуклюжесть напоминала Нуару о его собственной неуклюжести в мире людей. Шептун — тихий, загадочный енот, который нашептывал ему на ухо темные, жестокие мысли, когда Нуар колебался.
Они были его единственными собеседниками, его советниками, его утешителями. Когда он сидел в своей пустой, стерильной квартире, которую ему предоставила Vought, они оживали на стенах, на экранах, в отражениях зеркал. Они говорили с ним, и он отвечал им — не вслух, нет. Он общался с ними мысленно, в той самой тишине, которая стала его домом.
«Ты снова убил человека, Нуар, — говорил Шептун, обвиваясь вокруг его плеча, словно змея. — Ты раздавил его череп, как орех. Это было красиво».
«Не слушай его, Нуар! — вмешивался Бастер, размахивая своими маленькими бобровыми лапками. — Ты не такой! Ты хороший! Просто тебя заставляют!»
«Заставляют? — шептал Шептун. — Никто его не заставляет. Ему это нравится. Это единственное, что у него есть. Единственное, что он умеет».
Нуар сидел на полу, скрестив ноги, и смотрел в пустоту. Кто из них прав? Он уже не знал. Он перестал понимать, где заканчивается приказ Vought и начинается его собственное желание. Он был оружием, но оружие не выбирает цель. Оно просто выполняет приказ. Или ему хотелось так думать.
Однажды, когда он вернулся после особенно тяжелой миссии, его встретил Бастер. Он был не один. Рядом с ним стояли другие персонажи — те, кого Нуар не видел с детства. Старый мудрый Филин, Принцесса Пушинка, даже сам Бобёр Бастер из его любимого мультфильма. Они устроили для него «праздник». Они пели, танцевали, рассказывали анекдоты. Нуар смотрел на них, и впервые за долгое время его плечи, всегда напряженные до каменной твердости, немного расслабились. Он почти чувствовал себя… живым. Он почти чувствовал себя человеком.
Но Шептун не дал ему забыться. «Это всё ложь, Нуар, — прошипел он, когда праздник закончился. — Ты не человек. Ты — оружие. Ты — тень. Ты — ничто».
Нуар повесил голову. Он знал, что Шептун прав. Он всегда был прав.
Часть 4. Трещина в броне
2019 год. Найт-Сити? Нет. Нью-Йорк. Штаб-квартира Vought. Встреча «Семерки». В комнате присутствуют все: Хоумлендер, Королева Мейв, Поезд-А, Глубина, Прозрачный, Старлайт и он, Чёрный Нуар. Хоумлендер, как всегда, занимает центральное место, излучая самодовольство и скрытую угрозу. Его глаза, голубые и холодные, скользят по лицам присутствующих, и когда они встречаются с черным визором Нуара, в них мелькает что-то похожее на… симпатию? Нет. Скорее, на заинтересованность хищника, изучающего другого хищника.
«Нуар, — произносит Хоумлендер, и его голос звучит почти ласково. — Мне нравится, как ты работаешь. Ты молчишь, ты делаешь свое дело, ты не задаешь вопросов. Ты — идеальный член команды».
Нуар не отвечает. Он просто слегка наклоняет голову, что может означать что угодно. Он ненавидит Хоумлендера. Он ненавидит его за то, что тот — такой же супер, как и он, — пользуется славой, обожанием и властью, в то время как Нуар остается в тени. Но больше всего он ненавидит его за то, что Хоумлендер, сам того не зная, занял место, которое по праву должно было принадлежать ему. Место главного. Место лидера. Место, которое он должен был получить после устранения Солдатика. Но Vought сделала ставку на другого. Vought создала Хоумлендера из пробирки и сделала его лицом компании. А Нуар… Нуар так и остался оружием в тени, инструментом, который хорош лишь тогда, когда нужно что-то сломать.
И тут происходит нечто странное. Хоумлендер кладет руку на плечо Нуара. Этот жест, простой и почти человеческий, пробивает его броню. Нуар чувствует тепло. Не физическое — его костюм достаточно плотный, чтобы не пропускать тепло. Но что-то другое. Что-то похожее на… признание?
«Ты — единственный, на кого я могу положиться, — шепчет Хоумлендер, наклонившись к самому уху Нуара. — Остальные — они все слабаки. Они все меня боятся. А ты — нет. Ты — как я. Просто ты этого еще не понял».
Нуар стоит неподвижно. Его воображаемые друзья молчат. Впервые за долгое время они не знают, что сказать. Потому что в словах Хоумлендера есть правда. Нуар действительно не боится его. Он не боится никого. Он боится только одного — самого себя. И той пустоты, что разверзается внутри него каждый раз, когда он смотрит в зеркало и видит там лишь черный шлем, за которым ничего нет.
Часть 5. Возвращение демона
2023 год. Слухи о возвращении Солдатика сначала казались бредом сумасшедшего. Но потом они подтвердились. Солдатик жив. Русские держали его в секретной лаборатории, проводили над ним эксперименты, но он вырвался. Он вернулся в Америку. Он искал мести.
Нуар узнал об этом одним из первых. Эдгар лично сообщил ему эту новость, глядя в его черный визор с выражением, которое Нуар не смог расшифровать. «Твой старый друг снова в деле, — сказал Эдгар своим обычным, бесцветным тоном. — Надеюсь, это не станет проблемой».
Нуар не ответил. Он просто развернулся и вышел. Но внутри у него бушевала буря. Солдатик. Его мучитель. Его главный враг. Человек, который сломал его жизнь и превратил в безмолвную куклу для битья. Он жив. И он идет за ним.
В тот же вечер в его квартире воображаемые друзья устроили совет. «Нуар, ты должен бежать! — кричал Бастер, в ужасе размахивая лапками. — Солдатик — это зло! Он тебя уничтожит!». «Уничтожит? — насмехался Шептун. — Нет, мой дорогой. Мы уничтожим его. Мы разорвем его на куски. Мы покажем ему, кто теперь главный хищник в этих джунглях». Топотун просто сидел в углу и нервно грыз воображаемое печенье.
Нуар принял решение. Он не будет бежать. Он не будет прятаться. Он встретит своего врага лицом к лицу. Даже если это будет стоить ему жизни. Даже если это будет стоить ему того немногого, что у него осталось. Он был оружием, и каждому оружию однажды суждено встретиться с другим оружием, чтобы узнать, кто из них острее.
Он выследил Солдатика до заброшенного склада в Бронксе. Солдатик, как всегда, был в своем репертуаре — пьяный, агрессивный, но все еще смертельно опасный. Его суперсила никуда не делась. Его ненависть к Нуару тоже.
«Ну-ну-ну, кто это у нас тут! — закричал Солдатик, увидев черную фигуру, возникшую из тени. — Черная кукла пришла поквитаться! Ты все еще дуешься из-за того, что я сделал с твоим личиком? Или из-за того, что я не дал тебе стать звездой?».
Нуар не ответил. Он просто вытащил свои клинки. Солдатик расхохотался. «Ну давай, посмотрим, чему ты научился за эти годы!». Битва началась. Это был не просто бой. Это была кульминация десятилетий ненависти, боли и унижения. Солдатик был силен, возможно, даже сильнее Нуара. Но Нуар был быстрее, точнее, смертоноснее. Он был машиной, созданной для убийства, и, в отличие от Солдатика, он не тратил силы на разговоры.
Он резал, колол, уклонялся. Его клинки мелькали в воздухе, оставляя на теле Солдатика глубокие раны, из которых хлестала кровь, смешанная с какой-то радиоактивной дрянью, которую русские вкололи в него за эти годы. Бой длился почти час. К концу оба были изранены до полусмерти. Нуар потерял много крови. Его регенерация работала на пределе. Но он стоял на ногах. А Солдатик лежал на полу, придавленный обломками бетонной стены, и смотрел на него с ненавистью и… уважением?
«Ты… ты все-таки стал чем-то большим, чем просто кукла…» — прохрипел Солдатик, сплевывая кровь.
Нуар занес клинок для последнего удара. Он должен был убить его. Он должен был покончить с этим раз и навсегда. Но в этот момент он услышал голос — не Шептуна, не Бастера, а свой собственный. Тот самый голос, который молчал долгие десятилетия. Он сказал: «Нет».
И Нуар опустил клинок. Он понял, что убийство Солдатика не изменит ничего. Оно не вернет ему лицо. Оно не вернет ему прошлое. Оно просто сделает его таким же, как его мучитель. Он развернулся и ушел.
Часть 6. Конец тишины
Но Vought не прощает неподчинения. И Хоумлендер — тем более. Когда Хоумлендер узнал, что Нуар пощадил Солдатика, он пришел в ярость. Он не мог понять этого жеста. Для него милосердие было признаком слабости, а слабость была тем единственным, чего он не мог терпеть в своей команде. «Ты предал меня, Нуар, — заявил Хоумлендер, ворвавшись в его квартиру без предупреждения. Его глаза горели алым. — Ты — единственный, кому я доверял. И ты предал меня, как и все остальные».
Нуар стоял неподвижно. Он не чувствовал ни страха, ни сожаления. Только усталость. Чудовищную, многовековую усталость, которая скопилась в нем за все эти годы.
Хоумлендер атаковал. Его лазерное зрение, способное разрезать сталь, ударило Нуара в грудь. Костюм лопнул, обнажив изуродованное шрамами тело. Нуар пошатнулся, но устоял. Его регенерация, усиленная десятилетиями экспериментов Vought, работала на пределе возможностей. Он контратаковал. Его клинки со звоном ударились о непробиваемую кожу Хоумлендера. Бой был страшным. Они крушили стены, ломали мебель, разносили в щепки все вокруг. Нуар не мог победить Хоумлендера — даже его сил было недостаточно, чтобы пробить абсолютную защиту Патриота. Но он и не стремился к победе. Он просто хотел, чтобы это закончилось.
В конце концов, когда он уже лежал на полу, истекая кровью, а Хоумлендер занес над ним кулак для последнего удара, Нуар сделал то, чего не делал никогда. Он заговорил. Его голос, хриплый и надтреснутый от десятилетий молчания, нарушил тишину. «Я… не боялся тебя. Я жалел тебя».
Хоумлендер замер. Его кулак, готовый обрушиться на голову Нуара, завис в воздухе. «Что… ты сказал?!». «Ты — такой же, как я, — прохрипел Нуар. Каждое слово давалось ему с огромным трудом. — Ты — пустота. Ты — оружие, которому дали слишком много власти. Ты — одинок. И ты никогда не сможешь это исправить. Потому что ты — тоже мертв внутри».
Хоумлендер стоял неподвижно. Его лицо, обычно выражавшее либо презрение, либо ярость, вдруг стало… растерянным. Беспомощным. Он смотрел на Нуара, и в его глазах, впервые в жизни, промелькнуло что-то похожее на понимание. А затем он нанес удар. Кулак Хоумлендера пробил грудь Нуара насквозь. Во все стороны брызнула кровь. Тело Нуара, это несокрушимое тело, которое выдержало столько битв, дернулось и затихло.
И в этот момент, на грани смерти, тишина, которая была его тюрьмой, наконец-то разбилась вдребезги. Он услышал музыку. Он увидел свет. Он увидел мальчика по имени Ирвинг, который улыбался ему, протягивая руку, и в его глазах не было ни страха, ни боли, ни тьмы. Только покой. Только свобода.
Нуар потянулся к нему. Его воображаемые друзья, которые всегда были с ним, мягко улыбались ему на прощание, медленно растворяясь в этом золотом сиянии. «Ты справился, Нуар, — прошептал Бастер, и по его бобровой щеке скатилась маленькая, блестящая слеза. — Ты был хорошим. Ты был очень хорошим». Чёрный Нуар перестал существовать. Его последняя жертва — его собственное «я» — была принесена на алтарь тишины, и в этой тишине он наконец-то обрел мир. Он больше не был оружием. Он больше не был пустотой. Он был свободен.
