Пролог: Вдох
Темнота. Абсолютная, вязкая темнота, которая пахнет ржавчиной и хлоркой. Я открываю глаза и не понимаю, открыл ли я их на самом деле. Вокруг всё тонет в густом, зеленоватом сумраке, и лишь далёкое эхо падающих капель отмеряет ритм. Ритм, похожий на затихающий пульс. Мой пульс? Или чей-то ещё? Сложно сказать, когда твоё тело — просто мешок с ноющими костями и глухой болью, разлитой от затылка до кончиков пальцев.
Я лежу на чём-то твёрдом и мокром. Бетон? Канализация? Может быть. А может, я всё ещё в операционной, и всё это — просто шутка моего собственного мозга, решившего напоследок разыграть передо мной спектакль. Ха! Спектакль. Я всегда любил театр. Особенно тот момент, когда гаснет свет и зрители задерживают дыхание, не зная, что будет дальше. Вот и сейчас — я задерживаю дыхание. Жду.
Боль приходит волнами. Сначала слабая — просто напоминание о том, что у меня есть нервные окончания. Потом сильнее. Она поднимается откуда-то изнутри, растекается по позвоночнику, вгрызается в виски. Я пытаюсь пошевелить пальцами. Пальцы слушаются. Уже неплохо. Пытаюсь поднять руку — рука поднимается, но с таким скрипом, словно она из ржавого металла.
— Ну-с, — говорю я вслух, и мой голос звучит хрипло, будто я неделю орал на каком-то безумном концерте. — Похоже, спектакль продолжается.
Я сажусь. В голове — звон, перед глазами пляшут цветные пятна, складываясь в причудливые узоры. Я смотрю на свои руки. Они бледные, почти белые в этом тусклом свете. На запястьях — шрамы. Старые, затянувшиеся, но всё ещё заметные. Откуда они? Не помню. Я вообще мало что помню. Моя память похожа на разбитое зеркало — тысячи осколков, в каждом из которых отражается что-то своё, и ни один фрагмент не складывается в целую картину.
Вот я стою на сцене дешёвого клуба, и в лицо мне летят гнилые помидоры. Я рассказываю шутки, но никто не смеётся. Только гул и свист. «Ты ничтожество!» — кричит кто-то из зала. Я улыбаюсь, кланяюсь, а внутри у меня что-то ломается. С хрустом. Как позвоночник у кролика, когда его переламывают в руках.
Вот я сижу в лаборатории, окружённый колбами и формулами. Я — химик. Хороший химик. Нет, отличный. Но мафия, с которой я связался, не ценит талантов. «Ты нам больше не нужен», — говорит человек в дорогом костюме, и его глаза пусты, как у куклы. Меня хватают, тащат куда-то. Я кричу, вырываюсь, но бесполезно. Чан с химикатами. Зелёная жидкость. Ожог. Боль, которая разрывает сознание на куски.
Вот я сижу у канала и смотрю на воду. У меня нет работы, нет денег, нет будущего. Моя беременная жена только что умерла — несчастный случай, говорят. Случайность. Ха! В этом мире нет случайностей. Есть только чей-то злой умысел. Я смотрю на своё отражение в грязной воде и вижу лицо человека, который уже ничего не чувствует. Комик, который забыл, как смеяться.
Какой из этих осколков — правда? Может, все? Может, ни один? Я не знаю. И, честно говоря, мне всё равно. Потому что каждая версия — это всего лишь начало шутки. А шутка — это то, что происходит сейчас. То, что происходит всегда.
Я поднимаюсь на ноги. Шатаюсь, хватаюсь за стену. Стена склизкая, покрытая чем-то, о чём лучше не думать. Я делаю шаг, другой. Ноги держат. Уже хорошо. В конце концов, если ты можешь идти — ты можешь танцевать. А танец — это единственное, что имеет значение.
Впереди — тусклый свет. Я иду на него, как мотылёк, и с каждым шагом боль отступает, уступая место чему-то другому. Чему-то, что зарождается у меня в груди, пузырится, щекочет горло. Смех. Тихий, робкий, словно пробующий воздух на вкус. А потом — громче. И ещё громче. Я смеюсь, и смех мой разносится по канализации, отражается от стен, множится, возвращается ко мне, и я смеюсь ещё сильнее, потому что это самая смешная шутка из всех, что я когда-либо слышал.
Я умер. И родился заново. Снова. Опять. Как всегда.
И знаете, что? Это только начало.
Глава 1: Зеркальный лабиринт
Знаете, что самое забавное в воспоминаниях? Их невозможно проверить. Можно сколько угодно копаться в своей голове, перебирать старые фотографии, опрашивать свидетелей — и всё равно никогда не узнать, было ли всё это на самом деле или ты просто придумал себе прошлое, которое тебя устраивает. Или не устраивает. Тут уж кому как повезёт.
Лично я предпочитаю менять прошлое по настроению. Сегодня я — трагический артист, которого не поняла толпа. Завтра — гениальный безумец, который увидел истину на дне чана с кислотой. Послезавтра — просто парень, которому надоело притворяться нормальным. Все эти истории прекрасны по-своему, но ни одна из них не объясняет, почему я стал тем, кем стал. Да и нужно ли это объяснять? Разве шутка становится смешнее, если знать, как она родилась?
Вот, например, история про комика. Это мой любимый вариант. Он такой… классический. Бедный парень, который хотел смешить людей, но люди оказались слишком тупы, чтобы оценить его юмор. Он выходил на сцену каждый вечер, рассказывал свои лучшие шутки, а в ответ получал тишину. Или свист. Или гнилые овощи. О, как он ненавидел эту публику! Как он мечтал, чтобы однажды зал взорвался смехом — но не от его шуток, а от газа, который он пустит через вентиляцию. Но он не сделал этого. Тогда. Он был слишком добрым. Слишком правильным. Слишком… никаким.
А потом случился тот самый день. День, когда он понял, что всё это — жизнь, общество, мораль — всего лишь конструкция. Карточный домик, который можно разрушить одним дуновением. Он стоял у чана с химикатами (эта деталь обязательна, без чана никуда), смотрел на своё отражение в зелёной жиже и вдруг расхохотался. Так громко, так заразительно, что его хохот эхом разнёсся по всему заводу. Он смеялся над собой, над своей жалкой жизнью, над глупостью мира. И этот смех освободил его.
Красивая история, правда? Жаль только, что она — ложь. Или правда. Я ещё не решил.
А есть ещё версия про гангстера. Якобы я был мелким бандитом, который задолжал крупным бандитам, и меня бросили в кислоту в назидание остальным. Тоже неплохо. В ней есть драма, есть напряжение, есть классический сюжетный поворот. Но она слишком простая. Слишком прямолинейная. Словно её придумал сценарист второсортного фильма, которому лень прописывать сложного персонажа.
Нет, я предпочитаю думать, что у меня вообще нет прошлого. Что я возник из ничего — из хаоса, из смеха, из самой идеи. Что я не человек, а концепция. Живое воплощение абсурда. В конце концов, разве это не объясняет всё? Разве это не логично — что единственный способ выжить в безумном мире, это самому стать безумием?
Я часто задаю этот вопрос своим… гостям. Тем, кого я приглашаю на свои маленькие вечеринки. Я спрашиваю их: «Как вы думаете, откуда я взялся?» И знаете, что самое смешное? Никто никогда не даёт правильного ответа. Потому что правильного ответа не существует. Потому что я сам не знаю, кто я такой. И это — главная шутка. Шутка, которая никогда не надоедает.
Иногда я представляю, что однажды проснусь и пойму: всё это было сном. Что я — обычный человек, с женой, с детьми, с ипотекой. Что у меня есть имя, работа, расписание. Что я хожу в офис, пью кофе из картонного стаканчика, улыбаюсь начальнику. Эта мысль вызывает у меня такой дикий хохот, что я начинаю задыхаться. Представить только — я, и вдруг нормальный! Я, который носит серый костюм и обсуждает процентные ставки! О, это было бы самой грандиозной шуткой из всех возможных!
Но нет. Я — это я. Человек, у которого нет имени. Или, точнее, у которого имён слишком много, чтобы выбрать одно. Клоун. Безумец. Анархист. Террорист. Джокер. Последнее прижилось лучше всего. Оно звучит легко, весело, немного старомодно. Как карта в колоде, которую никто не ждёт, но которая вдруг выпадает и меняет ход всей игры.
Знаете, что общего у меня и джокера в колоде? Мы оба — замена. Мы можем быть чем угодно. Мы не подчиняемся правилам. Мы существуем вне системы. И когда мы появляемся в игре, всё летит к чертям.
По-моему, это прекрасно.
Глава 2: Танец марионеток
Готэм. Мой любимый Готэм. Город, который сам не знает, жив он или уже умер. Город, в котором красота и уродство сплелись в такой тесный клубок, что их невозможно разделить. Город, который пахнет мусором, бензином, страхом и — о да! — возможностями.
Я люблю гулять по Готэму ночью. Днём здесь слишком шумно, слишком много суеты. А ночью он раскрывается, как цветок. Точнее, как труп, который начинает разлагаться и источать самые интересные ароматы. Ночью видно то, что скрыто днём: крысы, бегущие по трубам; наркоманы, дрожащие в подворотнях; коррумпированные копы, берущие взятки у таких же коррумпированных бизнесменов. Ночью Готэм честен. И я это ценю.
Люди в этом городе думают, что они свободны. Они ходят на работу, заводят семьи, строят планы. Они верят, что контролируют свою жизнь. Какая прелесть! Они не понимают, что давно уже танцуют под мою дудку. Что каждый их шаг, каждый их выбор — это часть моего замысла. Даже когда я ничего не делаю, они сами создают хаос, который мне остаётся только… немного подправить. Чуть-чуть. Совсем капельку.
Вот, например, банкиры. О, банкиры — это отдельная песня! Эти жирные коты в дорогих костюмах, которые думают, что деньги делают их неуязвимыми. Они сидят в своих небоскрёбах, смотрят на город свысока и считают, что они — хозяева жизни. Но на самом деле они просто марионетки. Стоит дёрнуть за нужную ниточку — и они начинают плясать, сами того не замечая.
У меня есть одна забавная идея насчёт них. Я называю её «корпоративная вечеринка». Представьте: большой зал, полный банкиров, бизнесменов, политиков. Все они в смокингах, при галстуках, с бокалами шампанского в руках. Играет музыка. Все улыбаются, обмениваются любезностями. Никто не подозревает, что в систему вентиляции уже запущен мой особый газ. Не смертельный, нет. Смерть — это слишком просто. Смерть — это конец шутки. А я не хочу, чтобы шутка заканчивалась.
Мой газ заставляет людей… раскрываться. В буквальном смысле. Они начинают говорить то, что думают на самом деле. Без прикрас. Без вежливости. Без лицемерия. И знаете, что происходит? Через пять минут банкиры готовы перегрызть друг другу глотки. Через десять — зал превращается в поле боя. Через пятнадцать — в psychiatriческую лечебницу. А я сижу где-нибудь на балконе, ем попкорн и наслаждаюсь представлением.
Потому что я — режиссёр. Я — постановщик. Я — единственный зритель, который понимает смысл происходящего. И когда я вижу, как эти напыщенные индюки срывают друг с друга маски и показывают своё истинное лицо — о, это момент чистого, незамутнённого счастья! Они думали, что они — элита. А на самом деле они просто стадо испуганных животных, которые готовы убивать за грош. Я просто помогаю им осознать это.
Но банкиры — это только начало. Есть ещё политики. Есть полицейские. Есть обычные горожане, которые считают себя хорошими людьми только потому, что никогда не оказывались в ситуации выбора. Я люблю ставить их перед этим выбором. Давать им возможность показать, кто они на самом деле. И знаете что? Почти все они разочаровывают. Почти все оказываются гнилыми внутри. Лишь единицы сохраняют что-то… человеческое. И именно с ними интереснее всего играть.
Потому что игра — это моя страсть. Не убийство. Убийство скучно. Убийство — это точка. А я люблю многоточия. Я люблю процесс. Люблю наблюдать, как меняется выражение лица человека, когда он понимает, что его жизнь — это анекдот, который рассказываю я. Люблю видеть этот момент прозрения. Этот короткий миг, когда пелена спадает с глаз и мир предстаёт во всей своей абсурдной красоте.
Некоторые говорят, что я сумасшедший. Ха! Это говорят те, кто каждый день ходит на ненавистную работу, улыбается людям, которых презирает, и называет это «нормальной жизнью». И кто из нас безумнее? Я, который принял хаос, или они, которые пытаются делать вид, что хаоса не существует?
По-моему, ответ очевиден.
Глава 3: Тот, кто ждёт в темноте
Но есть в Готэме кое-кто, ради кого я затеваю всё это. Кое-кто, кто делает игру по-настоящему захватывающей. Без него всё это было бы просто… развлечением. Способом убить время. С ним же — о, с ним всё обретает смысл!
Бэтмен.
Я помню нашу первую встречу. Не помню, где это было. Может, в переулке, может, на крыше, может, в участке. Важно не место. Важен момент. Момент, когда наши взгляды встретились и я понял: вот он. Тот, кто достоин. Тот, кто способен понять мою шутку.
Вы не представляете, каково это — прожить целую жизнь (или несколько), не встретив никого, кто был бы тебе равен. Все эти люди вокруг — они такие… ограниченные. Они думают, что мир устроен просто. Что есть добро и зло, правильное и неправильное, закон и преступление. Они не видят, что всё это — декорации. Что настоящая реальность гораздо сложнее, гораздо интереснее, гораздо… веселее.
А он — видит. Не хочет признавать, но видит. Каждую ночь он выходит на улицы, надевает свою маску и пытается навести порядок. Пытается доказать, что система работает. Что если достаточно сильно стараться, можно победить хаос. Но он не понимает главного: хаос нельзя победить. Хаос — это естественное состояние вселенной. Порядок — это иллюзия, которую мы создаём, чтобы не сойти с ума. А он, бедняга, так крепко держится за эту иллюзию, что не замечает: он сам — часть хаоса. Он сам — мой лучший проект.
Подумайте сами: что такое Бэтмен, как не реакция на абсурд? Мальчик, который увидел смерть родителей и решил, что сможет победить саму смерть, наказывая преступников. Разве это не безумие? Разве это не самая грандиозная шутка, которую жизнь сыграла над человеком? Он думает, что он — защитник. А на самом деле он — точно такое же порождение хаоса, как и я. Просто он носит чёрный костюм и не улыбается.
А я улыбаюсь. Всегда.
Я часто представляю наш финальный разговор. Он будет происходить на крыше какого-нибудь небоскрёба, под проливным дождём. Я буду стоять на краю, раскинув руки, а он будет смотреть на меня своим фирменным мрачным взглядом. И я скажу ему: «Посмотри на себя. Ты посвятил жизнь борьбе со мной. Ты пожертвовал всем — любовью, дружбой, покоем. И ради чего? Я всё ещё здесь. Я всё ещё смеюсь. И я никогда не остановлюсь».
А он ответит… что он ответит? Что-нибудь пафосное. Что-нибудь про справедливость. Про то, что он не может убить меня, потому что тогда он станет таким же, как я. И я расхохочусь ему в лицо, потому что это неправда. Он не убивает меня не из-за морали. Он не убивает меня, потому что я ему нужен. Так же, как он нужен мне. Мы — две стороны одной монеты. Мы — вопрос и ответ. Мы — шутка и тот, кто её слушает.
Без него я был бы просто безумцем, творящим бессмысленные преступления. Без меня он был бы просто богатым мальчиком, который не может справиться со своей травмой. Вместе мы — нечто большее. Мы — миф. Мы — легенда. Мы — история, которую будут пересказывать ещё сотню лет.
И самое смешное? Он знает это. Где-то глубоко внутри, под всеми этими слоями брони и принципов, он знает, что я прав. Именно поэтому он никогда не убьёт меня. Именно поэтому он всегда будет приходить, когда я зову. Именно поэтому наш танец будет длиться вечно.
Вечность. Хорошее слово. Оно звучит как музыка.
Эпилог: Занавес не опускается
Я стою на крыше и смотрю на город. Внизу, в лабиринте улиц, мигают огни. Где-то воют сирены. Где-то кричат люди. Готэм живёт своей обычной ночной жизнью — полной страха, насилия и отчаяния. И я улыбаюсь. Потому что завтра я снова выйду на сцену. Завтра я придумаю новую шутку. Завтра я снова увижу его.
Он придёт. Как всегда. Будет стоять в тени, сжимая кулаки. Будет говорить что-то про справедливость, про возмездие. А я буду смеяться. Потому что всё это уже было. И всё это будет снова.
Шутка, которую я рассказываю, не имеет конца. Она бесконечна, как сама жизнь. И пока есть Готэм, пока есть Бэтмен, пока есть я — эта шутка будет продолжаться. Снова и снова. День за днём. Ночь за ночью. Смех, который никогда не стихает.
Потому что я — Джокер.
И моя история никогда не кончается.
