Сергей поставил будильник на без четверти четыре, хотя смена начиналась только в восемь. Разница в четыре часа уходила теперь не на сон, а на то, что раньше казалось немыслимым для взрослого человека, всю жизнь прожившего в большом городе, — на очередь за бензином.
Он вывел машину со двора в четыре двадцать, когда небо над Петербургом только-только начинало сереть той особой, зыбкой серостью раннего августовского утра, что ещё не решило, во что превратиться — в рассвет или в очередной пасмурный день. Улицы стояли пустые, если не считать редких дворников и таких же, как он, полуночных путешественников в поисках топлива.
Заправку на Приморском проспекте он выбрал не случайно — там, по данным приложения, ещё оставался бензин, и очередь, судя по отметке на карте, насчитывала «всего» двенадцать машин. Для сравнения, на заправке у дома накануне вечером в очереди стояло сорок семь автомобилей, а к тому моменту, как подошла бы очередь Сергея, топливо наверняка закончилось бы — так уже случалось трижды за последний месяц.
Подъезжая, он увидел знакомую картину: вереница машин, растянувшаяся вдоль проспекта, фары, утыкающиеся в тёмные силуэты стоящих впереди бамперов, редкие огоньки сигарет тех, кто вышел размяться, пока ждёт. Он встал двенадцатым, заглушил двигатель — топливо ведь тоже экономить приходилось теперь, — и приготовился к долгому ожиданию.
— Здорово, — раздался голос слева. Сергей опустил стекло и увидел соседа по очереди — мужчину лет пятидесяти в потрёпанной кожаной куртке, облокотившегося на капот своей «Тойоты». — Тоже за девяносто пятым охотишься?
— За девяносто вторым, — ответил Сергей. — Мне для такси хватает, а переплачивать за премиум не могу себе позволить.
— Таксуешь, значит, — кивнул сосед, представившийся Николаем. — А я вот на работу еду, на завод, во вторую смену через час. Думал, успею заправиться и доехать спокойно, а тут очередь. Второй раз за неделю так вот встаю затемно.
Разговор завязался легко, как это обычно бывает между людьми, объединёнными общим неудобством, — тем особым видом солидарности, что рождается исключительно в очередях, будь то советские времена, о которых Сергей знал только по рассказам родителей, или же нынешние реалии, когда обычная заправка машины превратилась в целое приключение, требующее планирования, терпения и изрядной доли везения.
— Слыхал, на Мурманском шоссе вчера серьёзная свара случилась, — сказал Николай, доставая сигарету, но не закуривая, а просто вертя её в пальцах. — Кто-то без очереди влез, ну и понеслось — чуть до драки не дошло, полицию вызывали.
— У нас тоже недавно было, — отозвался с другой машины ещё один водитель, темноволосый парень лет двадцати пяти, представившийся Дамиром. — Мужик один начал качать права, мол, у него инвалидность, должны без очереди пропустить. Половина очереди согласилась, половина возмутилась — тоже, говорят, у многих уважительные причины, что теперь, всем без очереди?
Сергей слушал эти истории с тем горьким узнаванием, которое давно перестало вызывать удивление, — за последние месяцы, с тех пор как в городе начались перебои с топливом, подобные сцены стали почти обыденностью. Причины перебоев обсуждались по-разному: кто-то ссылался на плановые и внеплановые ремонты нефтеперерабатывающих заводов, кто-то — на возросший спрос в разгар летнего сезона, кто-то, понизив голос, поговаривал об атаках дронов на нефтеперерабатывающие мощности где-то на юге и западе страны, из-за чего производство бензина сократилось, а логистика осложнилась. Правды в полном объёме, кажется, толком не знал никто, кроме разве что тех, кто отвечал за распределение топлива в министерствах, — простым же людям оставалось только приспосабливаться к новой реальности, в которой заправить машину превратилось из рутинной пятиминутной процедуры в полноценное ночное бдение.
Очередь двигалась медленно — минут по пятнадцать-двадцать на каждую машину, потому что на многих заправках теперь действовал лимит: не больше тридцати-сорока литров в одни руки, чтобы бензина хватило на возможно большее число людей, а заодно чтобы отсечь перекупщиков, наладивших было целый теневой бизнес по скупке дешёвого топлива с последующей перепродажей втридорога тем, кто не мог позволить себе часами стоять в очередях.
— А вон видишь, — Николай кивнул в сторону соседней колонки, огороженной жёлтой лентой, — это для скорой помощи резервируют. Чтобы им не приходилось в общей очереди толкаться, если срочный вызов.
Сергей кивнул, вспоминая, как несколько недель назад видел в новостях сюжет о том, как одна из бригад скорой помощи едва не задержалась на выезде именно из-за отсутствия топлива на ближайшей заправке — с тех пор, по всей видимости, городские власти распорядились резервировать отдельные колонки специально для экстренных служб.
Время тянулось медленно. Небо постепенно светлело, серость сменилась нежной розоватой дымкой над крышами домов, где-то вдалеке загомонили первые птицы, а очередь, растянувшаяся вдоль проспекта, продолжала неспешно двигаться вперёд — машина за машиной, водитель за водителем, каждый со своей маленькой историей, ради которой пришлось пожертвовать несколькими часами сна.
Разговор в очереди тем временем перекинулся на цены — тему, вызывавшую, пожалуй, ещё больше эмоций, чем сами очереди.
— Помню, ещё зимой девяносто пятый по шестьдесят с копейками брал, — вздохнул Дамир, — а сейчас глянь, на некоторых заправках уже за сотню перевалило. У соседа моего свояк дальнобойщик, говорит, теперь заправка фуры — целое разорение, приходится закладывать это в стоимость перевозок, а значит, и всё остальное дорожает следом.
— Экономика такая штука, — философски заметил Николай, — всё со всем связано. Бензин дорожает — продукты дорожают, доставка дорожает, вообще всё дорожает. Замкнутый круг какой-то.
Сергей молчал, слушая эти разговоры вполуха, думая о собственных заботах — о дочери, которой через месяц нужно было собирать в школу, о выросших расходах на бензин, съедавших теперь заметную часть его таксистского заработка, о жене, работавшей медсестрой в районной поликлинике и тоже вынужденной теперь вставать на час раньше, чтобы успеть заправиться перед сменой, если, конечно, повезёт застать топливо на ближайших станциях.
К шести утра очередь наконец подобралась к самим колонкам — Сергей увидел, как впереди идущие машины одна за другой подъезжают к раздаточному пистолету, водители выходят, разминают затёкшие от долгого сидения ноги, наблюдают за медленно крутящимися цифрами на экране колонки, ограниченными строгим лимитом, а потом отъезжают, уступая место следующим в очереди.
Ожидание становилось всё более осязаемым, почти физическим — Сергей чувствовал, как усталость от недосыпа и долгого сидения в неудобной позе постепенно накапливается где-то в затылке, превращаясь в тупую, ноющую тяжесть. Но одновременно он ощущал и нечто другое — странное, труднообъяснимое чувство общности с окружавшими его людьми, случайными попутчиками этого раннего утреннего испытания, каждый из которых нёс свою ношу, свои заботы, свою усталость, но всё же находил в себе силы шутить, разговаривать, делиться историями, вместо того чтобы просто молча страдать в одиночестве замкнутого в четырёх стенах автомобильного салона.
— Слушай, — обратился к нему Николай, когда очередь продвинулась ещё на пару машин, — а как думаешь, надолго это всё? Ну, очереди эти, лимиты?
Сергей пожал плечами, действительно не зная ответа на этот вопрос, который, судя по всему, волновал буквально каждого, кто оказывался этим ранним утром в подобной очереди.
— Кто ж знает, — честно ответил он. — Говорят, к осени наладится, заводы там ремонт закончат, поставки восстановятся. А там, глядишь, опять всё как раньше будет — подъехал, залил, поехал дальше, никаких тебе четырёх утра.
— Хорошо бы, — вздохнул Николай с тоской человека, уже почти позабывшего, каково это — заправлять машину без предварительного планирования и многочасового ожидания.
К половине седьмого подошла очередь Сергея. Он подъехал к колонке, вставил карту, выбрал девяносто второй, вставил пистолет в бак, наблюдая, как медленно, будто нехотя, начинают крутиться цифры на экране — тридцать литров, положенный лимит, ровно столько, сколько хватит на два-три дня активной работы таксистом, если экономно расходовать топливо, избегая лишних поездок.
Пока бак наполнялся, он в последний раз оглянулся на очередь позади себя — на Николая, терпеливо ожидавшего своей очереди в паре машин от заправки, на Дамира, о чём-то оживлённо разговаривавшего с новым соседом, подъехавшим уже после того, как сам Сергей встал в очередь. Он вдруг подумал о том, что эта очередь, эти четыре часа раннего утреннего бдения, эта странная, вынужденная солидарность незнакомых людей — всё это, наверное, станет частью коллективной памяти города, подобно тому, как его родители до сих пор с непонятной ему прежде ностальгией вспоминали советские очереди за дефицитными товарами, находя в них не только неудобство, но и своеобразное, труднообъяснимое человеческое тепло взаимовыручки перед лицом общих трудностей.
Заправившись, он выехал с территории АЗС на светлеющий проспект, где утренний город уже начинал просыпаться по-настоящему — открывались первые кафе, появлялись редкие прохожие, спешащие на ранние смены, а он, усталый, но с полным баком, направлялся домой — принять душ, немного вздремнуть перед восьмичасовой сменой, чтобы затем провести весь долгий рабочий день, возя пассажиров по городу, где заправка машины из простой рутины превратилась в отдельное, требующее стратегии и терпения жизненное испытание, объединяющее людей самых разных профессий и судеб в одной длинной, медленно движущейся очереди раннего петербургского утра.
Дома, проходя мимо зеркала в коридоре, Сергей взглянул на своё осунувшееся, невыспавшееся лицо и подумал о том, что усталость эта, при всей своей тяжести, не была бессмысленной — где-то там, в очереди, оставались Николай, спешащий на вторую смену завода, Дамир с его свояком-дальнобойщиком, безымянная бригада скорой помощи, для которой резервировали отдельную колонку, и десятки, сотни других людей, каждый день просыпающихся затемно ради простой, но ставшей вдруг такой непростой вещи — полного бака бензина, дающего возможность продолжать привычную жизнь в городе, который, несмотря на все трудности, продолжал жить, работать и двигаться вперёд, хотя бы и с заправленным по строгому лимиту баком.
