Боевая подруга: стальная месть Психологическая военная драма о Марии Октябрьской. 1943–1944
«За его смерть, за смерть всех советских людей, замученных фашистскими варварами, хочу отомстить фашистским собакам, для чего внесла в госбанк на построение танка все свои личные сбережения — 50 000 рублей. Танк прошу назвать «Боевая подруга» и направить меня на фронт в качестве водителя этого танка. Имею специальность шофёра, отлично владею пулемётом, являюсь ворошиловским стрелком».
— Из письма Марии Октябрьской И. В. Сталину, март 1943 года
Глава первая. Похоронка
Мария Октябрьская жила в эвакуации — в Томске, в маленькой комнате, которую снимала вместе с сестрой. Окна выходили на заводской двор, и каждое утро она просыпалась от гудка. Гудок был длинный, низкий, тяжёлый, как будто завод стонал. Мария вставала, одевалась, шла на работу — телефонисткой на узел связи. Она отвечала на звонки, записывала сообщения, передавала их дальше. Голос у неё был ровный, спокойный, без эмоций. Так требовала война.
В августе сорок первого почтальон принёс серый конверт. Мария увидела его в руках соседки — та стояла на пороге с лицом, которое говорило всё. Мария взяла конверт, но открыть не смогла. Сестра открыла.
— Маша… — сказала она тихо. — Илья…
— Дай сюда.
Она прочитала. В бумаге было несколько строчек: «Полковой комиссар 206-й стрелковой дивизии Октябрьский Илья Федотович пал смертью храбрых в боях за Киев 9 августа 1941 года». Никаких подробностей. Никакого тела. Никакой могилы. Только слова.
Мария села на табурет. Сестра что-то говорила, кто-то плакал, кто-то пытался её утешить. Она не слышала. Она смотрела в стену и думала о том, как он уходил на фронт. Он обнял её на вокзале, поцеловал в лоб и сказал: «Верь, родная, верь. Победа обязательно будет за нами. Мы уничтожим фашистов». Это было его единственное письмо с фронта. Больше она не получила ни строчки.
Илья был не просто мужем. Он был всем. Они познакомились в двадцать пятом, в Симферополе. Он был курсантом кавалерийской школы, она — телефонисткой. Он взял её фамилию — Октябрьская — и она взяла его. Они стали одной семьёй с одной фамилией. Она окончила курсы медпомощи, выучилась на шофёра, стала «ворошиловским стрелком». Она умела всё, что умел он, — и хотела быть рядом. А потом он ушёл на фронт, а она осталась.
— Я поеду, — сказала Мария на следующий день.
— Куда? — не поняла сестра.
— На фронт. К нему.
Она пошла в военкомат. Военком — пожилой, усталый майор — выслушал её.
— Возраст? — спросил он.
— Тридцать шесть.
— Здоровье?
— Было. Туберкулёз шейного позвонка. Перенесла в двадцатых.
— Тогда — нет.
— Что значит нет?
— То и значит. — Майор отложил ручку. — Вы не годны, товарищ Октябрьская. Идите домой.
— Мой муж погиб. Я хочу за него.
— Я понимаю. Но у меня приказ. Женщин с такими болезнями не берут.
Мария вышла. Она не заплакала. Она пошла домой, села на табурет и стала думать.
Глава вторая. Письмо
Она думала три месяца. Каждый день она ходила на работу, отвечала на звонки, передавала сообщения. Каждый вечер она садилась за швейную машинку — вышивала салфетки, скатерти, наволочки, платки. Она продавала их на рынке, откладывала каждую копейку. Она продала пальто, продала часы, продала кольцо — то самое, которое подарил Илья на свадьбу.
К весне сорок третьего у неё было пятьдесят тысяч рублей.
Она написала письмо. Не в военкомат, не в штаб. В Кремль. Лично Сталину.
«Дорогой Иосиф Виссарионович!
В боях за Родину погиб мой муж, полковой комиссар Октябрьский Илья Федотович. За его смерть, за смерть всех советских людей, замученных фашистскими варварами, хочу отомстить фашистским собакам, для чего внесла в госбанк на построение танка все свои личные сбережения — 50 000 рублей. Танк прошу назвать «Боевая подруга» и направить меня на фронт в качестве водителя этого танка. Имею специальность шофёра, отлично владею пулемётом, являюсь ворошиловским стрелком».
Она отправила письмо и стала ждать. Ответ пришёл через месяц.
«Желание будет исполнено».
Мария прочитала телеграмму три раза. Потом заплакала — впервые с августа сорок первого.
Глава третья. Училище
Осенью сорок третьего она приехала в Омск — в танковое училище.
Ей было тридцать шесть. Курсанты — мальчишки восемнадцати лет — смотрели на неё, как на чудо. Женщина. В форме. С сержантскими погонами. Она не обращала внимания.
— Октябрьская? — спросил её командир взвода, молодой лейтенант. — Вы серьёзно?
— Серьёзно.
— У нас тут не курсы кройки и шитья.
— Знаю.
— А вы знаете, что такое танк?
— Знаю. Это дом. Дом, в котором я буду жить.
Лейтенант засмеялся. Потом перестал.
Училась она пять месяцев. Дольше, чем другие. Программа была ускоренной, но для неё делали исключение — учили тщательнее. Она разбирала двигатель, собирала коробку передач, училась стрелять из пушки и пулемёта. У неё были руки швеи — тонкие, ловкие, привыкшие к иголке. Но она заставляла их работать с железом.
— Октябрьская, — сказал ей инструктор, — у вас талант.
— Нет, — ответила она. — У меня злость.
Она сдала экзамены на «отлично». Ей присвоили звание гвардии сержанта и специальность механика-водителя. Танк — тот самый Т-34, построенный на её деньги, — ждал её в Нижнем Тагиле. На башне с двух сторон белой краской было выведено: «Боевая подруга».
Экипаж подобрался сам: командир — гвардии младший лейтенант Пётр Чеботько, башенный стрелок — сержант Геннадий Ясько, стрелок-радист — сержант Михаил Галкин. Все — моложе её. Все — мальчишки. Но она смотрела на них и понимала: эти не подведут.
— Товарищ сержант, — сказал Чеботько, когда они познакомились. — Вы… вы правда купили этот танк?
— Правда.
— На свои?
— На свои.
— Зачем?
Мария посмотрела на него. Долго.
— Затем, что мой муж погиб. И я хочу, чтобы за него ответили.
Чеботько кивнул. Больше вопросов не задавал.
Глава четвёртая. Первый бой
Первый бой «Боевая подруга» приняла в октябре 1943 года — в Витебской области.
Мария сидела за рычагами. Внутри танка было тесно, душно, пахло соляркой и железом. Она видела мир через узкую щель — полоску земли, небо, кусты. Слышала голос командира в переговорном устройстве: «Вперёд! Огонь!»
Танк шёл по полю. Немцы стреляли. Снаряды рвались рядом — Мария чувствовала, как машина вздрагивает, как броня звенит. Она не думала о смерти. Она думала о том, что должна довести машину до цели.
— Вправо! — крикнул Чеботько. — Там пушка!
Она повернула. Танк раздавил орудие — Мария почувствовала, как под гусеницами хрустнул металл. Потом ударил пулемёт — Ясько работал по пехоте. Немцы бежали.
— Молодец, Маша! — крикнул Чеботько.
Она не ответила. Она смотрела вперёд.
После боя она написала сестре:
«Можете за меня радоваться — получила боевое крещение. Бью гадов. Иногда от злости не вижу света».
В ноябре под Новым Селом «Боевая подруга» раздавила артиллерийское орудие и уничтожила до полусотни вражеских солдат. Танк получил попадание — гусеница была разбита, машина обездвижена. Немцы пошли в атаку, рассчитывая взять экипаж живым. Двое суток Мария и её товарищи отбивались, пока не подошла подмога. Двое суток без сна, без еды, без воды, в подбитой машине, под огнём. Она не сдалась.
— Ты понимаешь, что мы могли умереть? — спросил её Чеботько после боя.
— Понимаю.
— И тебе не страшно?
— Страшно. Но я уже умерла в сорок первом. Когда получила похоронку. А сейчас я просто делаю то, что должна.
Глава пятая. Крынки
Восемнадцатое января 1944 года. Станция Крынки, Витебская область.
«Боевая подруга» шла в атаку. Экипаж подавил три пулемётные точки, уничтожил два орудия, положил тридцать солдат противника. Немцы отступали. Казалось, бой выигран.
Потом ударил снаряд.
Мария почувствовала удар — страшный, как будто в танк врезался другой танк. Машина остановилась. Гусеница была разбита — три трака выбило. Танк скатился в овраг, стал недосягаем для вражеских орудий. Но это не значило, что они в безопасности.
— Гусеница! — крикнул Чеботько. — Маша, надо чинить!
— Знаю.
Она открыла люк и вылезла наружу. Снаружи был ад. Немцы стреляли со всех сторон. Осколки свистели над головой. Мария легла на землю и поползла к гусенице. Она работала руками — быстро, точно, как учили в Омске. Она слышала, как рядом рвутся мины, как кричат немцы, как зовёт её Чеботько: «Маша! Маша, назад!»
Она не вернулась. Осколок разорвавшейся рядом мины попал ей в живот.
— Маша! — Чеботько вытащил её из-под танка. — Маша, ты слышишь меня?
— Слышу, — прошептала она. — Гусеница… я почти починила…
— Чёрт с ней, с гусеницей! Ты ранена!
— Я знаю. — Она улыбнулась. — Но танк надо починить. Он ещё повоюет.
Её отправили в госпиталь в Смоленск. Врачи сделали операцию, но осколок задел слишком много. Она умирала три месяца.
Экипаж писал ей с фронта:
«Здравствуйте, наша мама Мария Васильевна! Желаем вам самого скорого выздоровления. Мы глубоко верим, что наша «Боевая подруга» дойдёт до Берлина. За ваше ранение мы будем беспощадно мстить врагу. Через час уходим в бой. Обнимаем вас все. Привет вам шлёт наша «Боевая подруга»».
Она прочитала письмо. Потом попросила сестру:
— Напиши им. Скажи, что я их люблю. Скажи, что они — моя семья. Скажи, что я не жалею.
Эпилог
Мария Октябрьская умерла пятнадцатого марта 1944 года. Ей был сорок один год.
Её похоронили в Смоленске, в Сквере Памяти Героев, у Смоленской крепостной стены, рядом с героями Отечественной войны 1812 года. На надгробии — имя, даты, слова: «Герой Советского Союза гвардии сержант Октябрьская Мария Васильевна».
Звание Героя Советского Союза ей присвоили посмертно второго августа 1944 года. Она была навечно зачислена в списки воинской части. «Боевая подруга» продолжила воевать — танк дошёл до Кёнигсберга, был подбит, но имя «Боевая подруга» присвоили ещё нескольким машинам.
Её муж, Илья Октябрьский, погиб в августе сорок первого под Киевом. Она мстила за него два года. Она купила танк на свои деньги. Она воевала так, что немцы запомнили надпись на башне. Она умерла, не дождавшись победы.
В Смоленске ей поставили памятник — в Сквере Памяти Героев, напротив могилы. Бюст женщины в танкистском шлеме. Каждый год в марте к нему приходят люди — из Смоленска, из Томска, из Крыма. Они кладут цветы и читают надпись: «Герой Советского Союза гвардии сержант Мария Васильевна Октябрьская».
А где-то далеко, на кладбище в Витебской области, стоит ещё один памятник — на месте боя у станции Крынки. Там, где она чинила гусеницу под огнём. Там, где она упала. На камне выбито: «Здесь сражалась и была ранена Мария Октябрьская. Она отомстила».
Она отомстила. И она осталась.
