Свет от экрана ноутбука резал воспаленные глаза, как битое стекло. На электронных часах в правом нижнем углу безжалостно мигали цифры: 03:14. В пустом, погруженном во мрак офисе корпорации «Атлант-Холдинг» на шестьдесят восьмом этаже башни «Меркурий» царила такая оглушительная, мертвая тишина, что я слышала гудение тока в лампах дневного света.
Моя правая рука, державшая мышку, заметно дрожала. Я сжала ее в кулак, пытаясь унять этот предательский тремор, но тело уже давно перестало мне подчиняться. Я жила на тройных эспрессо, обезболивающих и чистом адреналине последние полгода. Я, Полина Власова, старший личный помощник генерального директора, находилась в состоянии свободного падения в пропасть тяжелейшего нервного срыва.
Каждое утро начиналось с панической атаки. Мой телефон вибрировал каждые семь минут. Я знала расписание, диету, группу крови и номера всех оффшорных счетов Романа Астахова лучше, чем он сам. Я была его идеальным механизмом, его тенью, его цифровым мозгом. И за это я расплачивалась своей собственной жизнью, которая просто перестала существовать.
Но я не увольнялась. Не могла. И дело было даже не в баснословной зарплате, которая оплачивала ипотеку и лечение младшего брата.
Я оставалась здесь, потому что была безнадежно, болезненно, до одури влюблена в своего босса.
Роман Астахов был человеком, высеченным из абсолютного, беспримесного корпоративного льда. В свои тридцать восемь он управлял строительной империей, чьи небоскребы пронзали облака на двух континентах. Он был безжалостен, гениален и требователен до садизма. Он никогда не повышал голос, но от его холодного: «Полина, вы меня разочаровываете» у меня останавливалось сердце. Я была для него идеальным приложением, функцией, которая всегда должна работать без сбоев.
Но последние три недели этот ледяной механизм дал сбой.
Роман изменился. Из его глаз исчезла та хищная, самоуверенная ясность. Он стал нервным. Он отменял важные встречи, закрывался в кабинете, часами курил у открытого панорамного окна, хотя ненавидел запах табака. Он перестал ездить с личным водителем и запретил мне вносить изменения в его календарь.
Сегодня вечером, прежде чем уйти, он бросил на мой стол толстую черную папку, зашифрованную магнитным замком, и маленькую флешку.
— Завтра в семь утра вы переведете эти данные на резервный сервер в Цюрихе, — его голос был сухим, как пепел. — И забронируете мне билет на частный борт. В один конец. Куда угодно, где нет экстрадиции.
Я замерла, глядя на него.
— Вы улетаете, Роман Сергеевич? Надолго?
— Я улетаю навсегда, Полина, — он не смотрел мне в глаза. Он поправил запонки на своих идеальных манжетах, его движения были резкими, дергаными. — Как только перевод завершится, вы сотрете все логи с моего компьютера. А потом напишете заявление об уходе и уедете к матери в Самару. Смените номер. И, ради бога, не задавайте вопросов.
Он ушел, оставив меня наедине с этой черной папкой, флешкой и рушащимся миром.
Я просидела за столом шесть часов, не в силах сдвинуться с места. Мой идеальный босс, человек, ради которого я пожертвовала своей молодостью и нервной системой, только что велел мне стать соучастницей его побега и исчезнуть. Мой мозг, натренированный анализировать миллионы переменных, кричал об опасности. Что-то было чудовищно, непоправимо не так.
Мой взгляд упал на магнитную папку.
«Не задавайте вопросов». Это было правило номер один. Но этой ночью я поняла, что если я просто выполню приказ, я сойду с ума от неизвестности.
Я знала его пароли. Я знала ритм его мыслей. Подобрать код к магнитному замку заняло у меня двадцать минут — комбинация даты смерти его матери и номера первого успешного контракта. Щелчок замка прозвучал в тишине офиса, как выстрел.
Я открыла папку. Достала распечатки. И начала читать.
Спустя час меня била крупная, неконтролируемая дрожь. Я побежала в личную ванную комнату Романа, примыкающую к его кабинету, рухнула на колени перед унитазом, и меня вывернуло наизнанку.
Умывшись ледяной водой, я подняла голову и посмотрела на свое отражение в зеркале. Бледная кожа с серым отливом, огромные, ввалившиеся от ужаса глаза, в которых полопались капилляры.
Секрет, который лежал на моем столе, был не просто корпоративным скандалом. Это была массовая могила.
Проект «Эдем». Жемчужина империи Астахова. Колоссальный жилой комплекс на десять тысяч квартир, построенный на намывных территориях. Он должен был сдаваться через месяц. Но в папке лежали скрытые геологические отчеты. Почвы под комплексом были нестабильны. Фундаментные сваи, которые использовал их главный подрядчик, были дешевой китайской подделкой, не способной выдержать вес тридцатиэтажных башен.
Отчеты гласили прямо и безжалостно: при первом же серьезном смещении грунта или весеннем паводке здания сложатся, как карточные домики. Десять тысяч человек окажутся погребенными заживо под тысячами тонн бетона.
А на последних страницах красовались документы, одобряющие сдачу объекта в эксплуатацию. Подписанные советом директоров. И на каждой странице, в самом низу, стояла размашистая, резкая подпись Романа Астахова.
Он знал. Мой идеальный, гениальный Роман всё знал. Он позволил сэкономить миллиарды на материалах, он подписал смертный приговор тысячам семей, а теперь, когда экспертиза перед сдачей могла вскрыть правду, он решил сбежать в оффшоры, оставив всё это гнить.
Я уничтожила свою жизнь, служа монстру.
Паническая атака накрыла меня с такой силой, что я упала на пол прямо в кабинете. Воздух не поступал в легкие. Грудь сдавило стальным обручем. Я цеплялась ногтями за дорогой ковер, пытаясь сделать хотя бы один судорожный вдох. Слезы текли по лицу, смешиваясь с тушью. В моей голове билась только одна мысль: я должна передать это в прокуратуру. Прямо сейчас. Я не могу позволить этим людям заехать в свои квартиры.
С нечеловеческим усилием я заставила себя подняться. Собрала документы обратно в папку, сунула флешку в карман своего пиджака. Я схватила сумку и пошла к выходу.
Замок электронной двери щелкнул, не открываясь. Я приложила свой пропуск к считывателю еще раз. На экране вспыхнула красная надпись: «Доступ отклонен. Протокол изоляции».
Мое сердце оборвалось. Лифты не работали. Система умного здания заблокировала этаж.
— Вам не стоит туда идти, Полина, — раздался тихий голос из темноты коридора.
Я вскрикнула, роняя сумку. Папка с глухим стуком упала на пол.
Из тени вышел Роман.
На нем не было его привычного идеального костюма. Он был в черной водолазке и темных брюках. Его лицо казалось серым, как пепел, а глаза — черными провалами, в которых не было ни единого проблеска света. Он выглядел как человек, пришедший на собственную казнь.
— Вы прочитали документы, — сухо констатировал он, глядя на папку у моих ног.
Я отступила на шаг, прижимаясь спиной к стеклянной двери. Ужас перед этим человеком, которого я любила до безумия, смешался с абсолютным, парализующим отвращением.
— Вы чудовище, — прошептала я. Голос сорвался, превратившись в жалкий, хриплый писк. — Вы собираетесь убить десять тысяч человек ради денег. И вы думаете, что сможете просто улететь? Я передам эти файлы властям!
Роман медленно подошел ко мне. Он не пытался поднять папку. Он смотрел на меня так, словно видел впервые в жизни.
— Вы ничего не передадите, Полина. Потому что если вы выйдете из этого здания с этой флешкой, вы не доживете до утра.
— Убейте меня прямо здесь! — сорвалась я на истеричный крик, слезы брызнули из глаз. Нервный срыв, который я так долго сдерживала, наконец-то прорвался наружу. Я била кулаками по воздуху, не в силах контролировать свое тело. — Давай! Задуши меня, сбрось из окна! Ты же всё равно убийца! Я ненавижу тебя! Я ненавижу себя за то, что отдала тебе четыре года своей жизни!
Я ожидала удара. Ожидала, что он вызовет охрану, чтобы заткнуть мне рот.
Но Роман сделал то, чего я никак не могла предвидеть.
Он шагнул ко мне, обхватил мои бьющиеся в истерике руки, прижал их к своей груди и резко, с отчаянной силой притянул меня к себе. Он обнял меня так крепко, словно я была единственным якорем в его рушащемся мире.
— Успокойтесь, — прошептал он мне в волосы, его голос дрожал. — Успокойтесь, Полина, умоляю вас. Я не убийца. Я никого не собираюсь убивать. И вас я никогда не трону.
Я обмякла в его руках, задыхаясь от слез и его запаха — запаха ветивера и абсолютного отчаяния.
— Подписи… — всхлипнула я, пытаясь отстраниться, но он не пускал. — Там твои подписи, Роман. Ты одобрил фундамент.
Он глубоко, судорожно вздохнул и отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Это не мои подписи.
Эти слова повисли в воздухе, заставив тишину зазвенеть.
— Что?
— Я не подписывал эти акты, Полина. Я узнал о том, что происходит на объекте, всего три недели назад. Случайно. Один из младших инженеров проговорился, прежде чем его уволили и заставили замолчать.
Роман отпустил меня и отошел к панорамному окну, глядя на ночную Москву.
— Совет директоров, во главе с председателем Зворыгиным. Это они изменили проектную документацию в обход меня. Они украли почти два миллиарда на закупках. И они подделали мои подписи на всех актах приемки. Идеальная, безупречная подделка. Когда я начал копать, я понял, в какой ловушке оказался. Я генеральный директор. Я несу уголовную ответственность. А они — лишь инвесторы.
Он обернулся ко мне. В его глазах полыхала дикая, загнанная ярость.
— Если я пойду в полицию с этими документами, Зворыгин и его люди уничтожат меня еще до суда. У них куплены прокуроры, судьи, эксперты. Меня сделают единственным козлом отпущения, посадят на двадцать лет, а комплекс всё равно сдадут, потому что деньги уже украдены.
Я слушала его, и мой мир переворачивался с ног на голову во второй раз за ночь. Мой ледяной, идеальный босс не был злодеем. Он был заложником.
— Но флешка… — я указала на свой карман. — Зачем ты велел мне перевести данные в Цюрих и сбежать? Зачем ты сам хотел улететь?
Роман горько усмехнулся.
— Потому что на этой флешке не только фальшивые отчеты, Полина. Там программа-взломщик. Сегодня утром я смог получить доступ к личному теневому серверу Зворыгина. Мне нужны были доказательства — их переписки, транзакции, приказы о подделке моей подписи. Без этого у меня нет шансов.
Он подошел ко мне, его лицо стало напряженным.
— Я велел тебе бежать, потому что Зворыгин знает, что кто-то скачал данные. Его безопасники отследили утечку к моему офису. Они уже в пути, Полина. Я хотел, чтобы ты отправила данные доверенному журналисту в Европе с моего резервного сервера, а сама исчезла. Чтобы они не смогли до тебя добраться. А я… я должен был принять удар на себя. Сдаться им, чтобы выиграть для тебя время.
У меня перехватило дыхание.
— Ты… ты хотел пожертвовать собой? Ради меня?
— Я приказал тебе не открывать папку! — внезапно сорвался он на крик. Его самообладание рухнуло. Он ударил кулаком по стене. — Я приказал тебе не задавать вопросов, чтобы ты могла сказать на допросе, что ничего не знала! Я хотел защитить тебя, глупая ты, упрямая девчонка!
Слезы, на этот раз слезы абсолютного, шокирующего осознания, снова выступили на моих глазах.
— Почему? — прошептала я. — Я просто твой ассистент. Ты мог бы спастись сам.
Роман замер. Он смотрел на меня, тяжело дыша. Расстояние между нами казалось непреодолимым, и одновременно его не существовало вовсе.
— Потому что ты — единственное настоящее, что есть в моей жизни, Полина, — его голос превратился в хриплый, надломленный шепот. — Четыре года я смотрел, как ты губишь себя ради меня. Я был холодным ублюдком, потому что боялся, что если подпущу тебя ближе, я сломаю тебя своей грязной жизнью. Я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что мне физически больно на тебя смотреть. И я не позволю этим мразям причинить тебе вред.
Эти слова… я ждала их четыре года. В своих самых смелых, самых глупых снах. Но услышать их сейчас, когда смерть стояла на пороге, было невыносимо.
Я не стала думать. Я подошла к нему, обхватила его лицо своими дрожащими, холодными руками и притянула к себе.
Я поцеловала его. Это не был нежный романтический поцелуй. Это был отчаянный, соленый от слез удар. Это был крик женщины, которая слишком долго молчала. Роман ответил мне мгновенно, с такой первобытной, собственнической яростью, что я задохнулась. Его руки сомкнулись на моей талии, впечатывая меня в свое тело. В этом поцелуе смешались все невысказанные слова, вся усталость моих бессонных ночей и весь его страх за мою жизнь.
Но наше время истекло.
Где-то в глубине здания раздался глухой, тяжелый удар. Заработали аварийные сирены, заливая коридор тревожным красным светом.
Роман резко оторвался от меня. Его глаза мгновенно стали холодными, как лед. Хищник вернулся.
— Они взломали систему безопасности здания. У нас есть минут пять, прежде чем они поднимутся по пожарной лестнице.
— Флешка! — я судорожно полезла в карман. — Данные еще не отправлены! Я не успела запустить скрипт!
Роман выхватил у меня флешку, схватил папку с пола.
— Нам нужно добраться до серверной. Мой кабинет они заблокируют дистанционно, мы не сможем выйти в сеть отсюда. Серверная на два этажа ниже, там есть прямой, неконтролируемый канал.
Он схватил меня за руку. Его хватка была железной, но в ней была вся уверенность мира.
— Ты со мной? — спросил он, глядя мне в глаза.
— До конца, Роман, — твердо ответила я. Нервный срыв исчез. Его место заняла абсолютная, кристальная ясность человека, которому нечего терять, кроме мужчины, стоящего рядом с ней.
Мы выбежали из кабинета. Коридоры, освещенные лишь красными мигалками тревоги, казались лабиринтом Минотавра. Мы бежали к служебной лестнице. Роману не нужен был пропуск — он знал сервисные коды от каждой двери в этом здании.
Мы спустились на шестьдесят шестой этаж. Серверная находилась в самом конце коридора, защищенная бронированной дверью.
Роман быстро ввел код, приложил палец к сканеру. Дверь с шипением отъехала в сторону. Внутри было обжигающе холодно, гудели сотни процессоров.
— Подключайся к главному терминалу, — скомандовал он, бросая мне флешку. — Ты лучше меня знаешь эту архитектуру. Отправь всё по адресам, которые лежат в корневой папке. Там вся европейская пресса, Интерпол и Следственный комитет.
Я бросилась к консоли. Вставила флешку. Пальцы, еще недавно дрожавшие от паники, теперь летали по клавиатуре со сверхзвуковой скоростью. Я была в своей стихии. Мой босс нуждался во мне, и я собиралась выполнить эту задачу идеально.
— Запуск дешифратора… Соединение с защищенным каналом… — бормотала я, не отрывая взгляда от бегущих строк кода.
В этот момент за дверью серверной послышались тяжелые шаги и приглушенные голоса. Они нас нашли.
— Астахов! — раздался искаженный динамиками голос. Это был начальник службы безопасности Зворыгина. — Откройте дверь! Мы знаем, что вы там. Если вы попытаетесь слить данные, мы взорвем замки и живыми вы отсюда не выйдете. Отдайте носитель, и вам позволят уехать. Девушку мы тоже не тронем.
Роман стоял у двери, его лицо было непроницаемым. Он посмотрел на меня.
— Сколько? — тихо спросил он.
— Тридцать процентов загрузки, — ответила я, облизывая пересохшие губы.
— Тяни время.
Роман нажал кнопку громкой связи у двери.
— Дайте мне гарантии, Игнатьев, — его голос звучал ровно, без малейших признаков паники. — Если я открою дверь, где гарантия, что вы не пустите нам пулю в лоб прямо здесь?
— Вы знаете правила, Роман Сергеевич, — ответил голос снаружи. — Зворыгин не хочет шума в центре Москвы. Отдайте флешку, и мы разойдемся. У вас одна минута на размышления. Потом мы ставим термитные заряды.
Я посмотрела на экран. Пятьдесят процентов.
Роман подошел ко мне. Он положил руки мне на плечи.
— Слушай меня внимательно, Полина, — его голос был тихим, почти нежным, но в нем звучал металл. — Когда загрузка закончится, ты нажмешь подтверждение. Но дверь я им не открою.
Я подняла на него глаза.
— Если ты не откроешь, они взорвут ее.
— Я знаю. И когда они ворвутся, я отвлеку их на себя. А ты заберешься в вентиляционную шахту за стойками. Ты маленькая, ты пролезешь. Она ведет в технический тоннель лифтовой шахты.
— Нет! — я вцепилась в его руки. — Я не оставлю тебя! Они убьют тебя!
— Я сказал, ты сделаешь это! — его голос стал жестким. — Эти данные — гарантия твоей жизни. Как только они уйдут в сеть, Зворыгину будет не до тебя, он будет спасать свою шкуру. А мне уже ничего не поможет. Если я выживу — я найду тебя. Если нет… ты будешь жить. Ты поняла меня, Власова? Это мой последний приказ.
Слезы снова застилали мне глаза.
Семьдесят процентов.
Снаружи раздался звук сверла. Они устанавливали взрывчатку на замки.
— Я не выполню этот приказ, Роман, — я смотрела ему прямо в глаза, и в моем голосе звучала та же сталь, что и в его. — Я уволилась десять минут назад. Ты мне больше не босс. И я никуда без тебя не уйду.
Он застонал, прижав меня к себе, целуя мои волосы, мое лицо с такой отчаянной мукой.
— Ты ненормальная. Ты просто ненормальная женщина.
Девяносто процентов.
— Осталось десять секунд, Астахов! — крикнули из-за двери. — Мы взрываем!
Сто процентов.
— Отправлено! — крикнула я, ударив по клавише «Enter».
На экране вспыхнула надпись: «Пакет данных успешно доставлен по 42 адресатам».
Роман схватил тяжелый огнетушитель, висевший на стене, и в мгновение ока разбил им панель управления дверью, закоротив систему. Затем он схватил меня за руку и потащил за серверные стойки.
Оглушительный взрыв потряс комнату.
Бронированная дверь вылетела внутрь, окутанная густым белым дымом и искрами. В серверную ворвались четверо мужчин в тактическом снаряжении, вооруженные пистолетами с глушителями.
Роман действовал с рефлексами дикого зверя. Он швырнул огнетушитель прямо в голову первого вошедшего, сбив его с ног. В ту же секунду он бросился на второго, перехватывая его руку с оружием и нанося сокрушительный удар в горло.
Раздались глухие хлопки выстрелов. Пули со свистом впивались в серверные стойки, разбрасывая искры и куски пластика.
Я сидела на полу, закрыв уши руками. Я не была героем боевика. Я была ассистенткой, которая умела составлять таблицы в Excel и варить идеальный кофе. Но когда один из наемников, отбросив Романа к стене, поднял пистолет, целясь ему в голову, мой мозг отключился.
Моя рука нащупала на полу тяжелый металлический кронштейн, отвалившийся от взорванной двери. Я с криком, в котором выплеснулась вся моя накопленная за месяцы ярость и боль, вскочила на ноги и с размаху ударила наемника по затылку.
Мужчина рухнул на пол, как подкошенный.
Роман, воспользовавшись заминкой, выхватил пистолет у упавшего и дважды выстрелил в оставшегося противника. Тот осел на пол, держась за простреленное колено.
В серверной повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и шипением поврежденных кабелей.
Роман тяжело дышал. У него была рассечена бровь, кровь заливала лицо. Он повернулся ко мне, сжимая пистолет. В его глазах было непередаваемое потрясение.
— Ты… ты только что вырубила вооруженного боевика куском железа, — выдохнул он.
Я бросила кронштейн на пол. Мои руки тряслись так, что я не могла их сжать.
— Вы просили меня быть эффективной, Роман Сергеевич, — истерично хихикнула я, чувствуя, как по щекам текут слезы облегчения. — Я просто оптимизировала процесс.
Он подошел ко мне, бросил пистолет и обнял меня так крепко, что у меня затрещали ребра.
— Нам нужно уходить, — прошептал он, целуя меня в макушку. — Данные уже в сети. Утром акции Зворыгина рухнут, а к нему в офис нагрянет ФСБ. Но нам нельзя оставаться в городе, пока пыль не уляжется.
Мы выбрались из здания через подземную парковку, угнав неприметную машину из автопарка компании. Роман гнал по ночной, мокрой Москве, всё время поглядывая в зеркало заднего вида.
Я сидела на пассажирском сиденье. Мой идеальный белый костюм был безнадежно испорчен сажей, кровью и машинным маслом. Я потеряла свою работу, свою стабильность, свою прежнюю жизнь.
И я никогда еще не чувствовала себя такой счастливой.
Роман протянул руку и крепко сжал мои пальцы.
— Мы уедем на время, — тихо сказал он, глядя на дорогу. — У меня есть небольшой дом в горах Карелии. Никто не знает о нем. Мы переждем там. А когда всё закончится… когда я очищу свое имя, мы начнем всё сначала. Если ты, конечно, согласишься терпеть безработного, параноидального бывшего босса.
Я повернула голову и посмотрела на него. На его измученное, но невероятно красивое лицо.
— Я согласна терпеть тебя, Роман Астахов, — ответила я, переплетая свои пальцы с его. — Но с одним условием.
— С каким? — он слегка улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней из всех, что я видела за четыре года.
— Отныне кофе ты будешь варить себе сам.
Роман рассмеялся. Это был смех свободного человека.
Секрет, который должен был разрушить корпорацию, спас нам жизни. И в то ноябрьское утро, уезжая из города навстречу неизвестности, я знала только одно: мой нервный срыв наконец-то закончился, потому что я больше не была тенью. Я была женщиной, которая спасла свою любовь, и которая готова была с этой любовью встретить любой шторм.
