Тишина над Камелотом висела тяжёлая, предгрозовая. Не та благословенная тишина, что окутывает город перед рассветом, суля погожий день, а иная — вязкая, пропитанная незримой угрозой. Даже птицы, казалось, умолкли, притаившись в кронах деревьев Нижнего города. Ветер, обычно резвящийся в башнях цитадели, застыл мёртвым штилем. И в этой неестественной тишине цокот копыт королевского скакуна, высекавших искры из булыжника внутреннего двора, разносился набатом.
Артур Пендрагон, король Камелота, спешился, даже не дожидаясь, пока конюший подхватит поводья. Его лицо, обветренное и загорелое после недельного объезда восточных рубежей, сейчас напоминало застывшую маску. Глаза, обычно искрившиеся смехом или стальной решимостью, горели холодным, не предвещавшим ничего хорошего огнём.
Едва его сапоги коснулись земли, как тяжёлая дубовая дверь главной башни распахнулась, и наружу, путаясь в полах длинного одеяния, выскочил сэр Леон. Первый рыцарь королевства был бледен, а на его обычно невозмутимом лице читалась растерянность, граничащая с ужасом.
— Сир! Хвала небесам, вы вернулись раньше! — голос Леона сорвался на хрип, когда он преградил путь своему королю. — Мы не ждали вас до завтрашнего вечера…
— Где он? — голос Артура прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. Он не замедлил шага, и Леону пришлось отступить, поспешая следом. — Мне доложили. Гонец встретил нас на полпути. Что случилось с Мерлином?
Одно лишь имя резануло воздух. Леон вздрогнул, подбирая слова. В горле у него пересохло.
— Это произошло вчера, на закате, — начал он, с трудом поспевая за размашистым шагом короля, который направлялся не в тронный зал, а прямиком к лекарскому крылу. — Мерлин… он собирал травы у Белых гор. Один. Гаюс говорил ему не ходить, твердил о дурных предзнаменованиях, но вы же знаете Мерлина…
Артур знал. Слишком хорошо знал. Это упрямство, граничащее с глупостью, эту неспособность хоть раз в жизни подумать о собственной безопасности. Эта непрошибаемая вера в то, что с ним, неуклюжим простаком, вечно влипающим в истории, ничего не случится. Пальцы короля непроизвольно сжались на рукояти меча.
— Что. Случилось, — процедил он сквозь зубы, уже не спрашивая, а требуя.
— Дозорные с восточной башни видели вспышку, — Леон понизил голос, хотя в пустом коридоре их никто не мог услышать, кроме стражников, застывших каменными изваяниями. — Свет, какого они не видели прежде. Не магический огонь, не отражение заката в окнах. Они сказали… будто на миг у подножия горы зажглось маленькое солнце. А когда свечение угасло, они услышали эхо. Не крик, но… стон самой земли. Через час поисковый отряд нашёл Мерлина. Он лежал на краю расщелины. Он был жив, но…
— Говори! — Артур резко остановился, развернувшись к рыцарю. Его глаза метали молнии. Он был королём, чья власть была абсолютна, и сейчас эта власть требовала немедленных ответов.
Леон выдержал его взгляд. В глазах первого рыцаря стояла боль.
— Он не просыпается, сир. Гаюс испробовал всё, что знает. Все настойки, все припарки, все известные науке снадобья. Ничего не действует. Он просто… спит. Дышит ровно, сердце бьётся, но он не реагирует ни на свет, ни на боль, ни на голос. Гаюс говорит… — Леон запнулся, подбирая слова. — Он говорит, что это не болезнь и не рана. Тело Мерлина цело. Но его дух, его разум… они словно заперты где-то далеко.
Артур ничего не ответил. Он вновь повернулся и почти побежал по коридору. Его шаги гулким эхом отдавались от каменных сводов. Он не хотел слушать объяснения Гаюса, полные старческой мудрости и скорбной безнадёжности. Он хотел видеть сам.
Дверь в покои Гаюса была приоткрыта. Пахло сушёными травами, горькими микстурами и чем-то ещё — тонким, едва уловимым запахом озона, какой бывает после сильной грозы. Внутри было полутемно, горело всего несколько свечей. На узкой кровати, укрытый по грудь грубым шерстяным одеялом, лежал Мерлин.
Артур замер на пороге.
Он видел Мерлина разным. Грязным, в соломе и навозе после очередной выходки на конюшне. Мокрым до нитки под проливным дождём, когда они вместе охотились. Смертельно бледным и истекающим кровью на этом самом топчане после стычки с бандитами. С лихорадочным румянцем на скулах и горящими золотом глазами, когда… Стоп.
Артур тряхнул головой, отгоняя ненужные воспоминания.
Сейчас Мерлин был просто… пустым. Его лицо, обычно столь подвижное и выразительное, было безмятежно-спокойным. Ни единой морщинки на лбу, ни тени привычной суетливой тревоги. Грудь мерно вздымалась и опускалась под одеялом. Он выглядел беззащитным, юным и каким-то бесконечно хрупким. И это зрелище ударило Артура сильнее, чем вид вражеской армии у стен его города.
Рядом с кроватью, сгорбившись на табурете, сидел Гаюс. Придворный лекарь поднял на вошедшего короля покрасневшие, усталые глаза. Он выглядел постаревшим сразу на десяток лет.
— Артур, — прошелестел он, забыв о формальностях. — Ты вернулся.
— Что это, Гаюс? — Артур подошёл ближе, не в силах отвести взгляд от лица друга. Его голос был обманчиво спокоен. — Леон сказал, что на него не нападали. Никаких ран.
— Никаких, видимых глазу, — Гаюс тяжело вздохнул, поглаживая сухонькой рукой одеяло. — Это не рана тела, сир. Это проклятие. Древнее, тёмное и очень сильное.
Слово повисло в воздухе подобно удару колокола.
— Проклятие? — переспросил Артур. — Какое ещё проклятие?
— Я не могу сказать точно, — признался лекарь, и в его голосе послышалось отчаяние учёного, столкнувшегося с необъяснимым. — Но я нашёл кое-что. В руке Мерлина был зажат этот цветок. — Он указал на столик, где на чистой тряпице лежал иссохший, словно обугленный по краям бутон. Прежде он, вероятно, был ярко-синим, но теперь от него веяло лишь тленом. — Это «Слеза Морриган». Редчайшее растение. Легенды говорят, оно растёт лишь в тех местах, где магия Древней Религии соприкасается с царством мёртвых. И оно распускается лишь в час, когда грань между мирами истончается.
Артур слушал, и холод медленно растекался по его жилам. Магия. Проклятие Древней Религии. Всё то, с чем он боролся всю жизнь, чем была отравлена душа его отца, всё то, что он привык считать абсолютным, бескомпромиссным злом, сейчас держало в своих когтях жизнь самого близкого ему человека. Ирония была чудовищной.
— И что же это за проклятие? — спросил он, сжимая и разжимая кулаки.
— Это «Тенета Скорби», — голос Гаюса дрогнул. — Очень коварное заклятие. Оно не убивает тело, оно похищает душу. Окутывает разум жертвы её же глубочайшим, сокровенным страхом, погружая в вечный, бесконечный кошмар. Жертва не может проснуться, потому что она даже не знает, что спит. Она живёт в мире собственного ужаса, раз за разом проигрывая его в своей голове. С каждым часом это заклятие высасывает жизненную силу. Мерлин угасает. Если не разрушить чары, он умрёт. Просто перестанет дышать во сне.
Артур почувствовал, как пол уходит из-под ног. Вечный кошмар. Самый глубокий страх Мерлина. Он вдруг со стыдом осознал, что понятия не имеет, чего может бояться Мерлин. Быть растерзанным диким зверем? Потерять свою неуклюжую голову на плахе? Всё это казалось таким мелким, таким незначительным. Чего на самом деле боится человек, который прячет за вечной улыбкой нечто большее?
— Как его снять? — голос Артура стал жёстким, как клинок. Весь страх, вся неуверенность исчезли. Осталась лишь королевская воля. — Говори, Гаюс. Должен быть способ.
— Есть, — старый лекарь поднялся, опираясь на стол. Он подошёл к заваленному свитками аналою и взял один, самый ветхий, с почерневшими от времени краями. — Но он… невероятно опасен. И требует того, чего я не могу просить даже у своего короля.
— Меня не нужно просить, — отрезал Артур. — Это приказ. Говори.
— В Долине Павших Королей, — начал Гаюс, разворачивая свиток, — есть курган. Не тот, что на виду, а затерянный среди скал, вход в который отмечен тремя каменными глыбами, похожими на скорчившиеся фигуры. Это место проклято. Говорят, там захоронен верховный жрец Древней Религии, который проклял само понятие преданности. Заклятие связано с каменным амулетом в центре усыпальницы. Пока амулет цел, Мерлин обречён видеть свой худший кошмар. Чтобы разбить чары, нужно разбить амулет.
— Я отправлюсь туда немедленно, — Артур уже шагнул к двери.
— Это не всё, сир! — Гаюс схватил его за рукав с силой, неожиданной для его возраста. — Это ловушка. Это идеальная ловушка. Тому, кто войдёт в усыпальницу, придётся столкнуться не с чудовищами, не с ловушками. Ему придётся столкнуться со своим собственным страхом. С тем же проклятием, что наложено на Мерлина. Тёмная магия кургана питается жизненной силой и самыми потаёнными ужасами тех, кто осмелится нарушить покой жреца. Ты пойдёшь туда, чтобы спасти Мерлина, но сам можешь никогда не вернуться! Твой разум может сломаться, прежде чем ты доберёшься до амулета!
Артур высвободил руку. Его лицо было спокойно, как поверхность озера перед бурей.
— Значит, я пойду один, — сказал он тихо. — Никто из рыцарей не должен рисковать. Это мой приказ.
— Артур…
— Я не брошу его, Гаюс, — король перевёл взгляд на бледное лицо Мерлина. — Я не знаю, чего боится этот несносный болван. Может быть, гигантских крыс. Может быть, того, что я заставлю его вычистить все доспехи в оружейной без применения… чего бы то ни было. Но я знаю, что не позволю ему бояться в одиночестве. У меня есть полдня, пока проклятие не выпило его до дна. Я вернусь.
Он не стал слушать новых возражений. Схватив с аналоя свиток с грубой картой, набросанной Гаюсом, он вышел в коридор. Его шаги были чеканны. Он отдал несколько коротких приказов: седлать самого быстрого коня, приготовить походный факел, оселок для меча и флягу с водой. Леон попытался возразить, настаивая на сопровождении, но одного взгляда короля хватило, чтобы рыцарь осёкся и отступил, склонив голову.
Через четверть часа Артур уже мчался галопом прочь из Камелота, оставляя за спиной его безопасные стены. В лицо снова ударил ветер, но теперь он не был предвестником катастрофы. Теперь он был единственным союзником в гонке со временем.
Путь до Долины Павших Королей занимал несколько часов даже при хорошей скачке. Местность вокруг была пустынной и зловещей. Голые, изъеденные ветрами скалы громоздились, словно надгробья забытых титанов. Солнце, недавно стоявшее в зените, начало неумолимо клониться к закату, окрашивая небо в зловещие багровые и фиолетовые тона. Артур гнал коня, не жалея, чувствуя, как мощное тело животного взмокло от пота. Он знал этот путь. Здесь его отец вёл войска против друидов. Здесь погибло много людей, и по ночам, говорили, можно услышать их стоны.
Но сейчас он думал не о призраках прошлого. Он думал о Мерлине. Идиот. Тупой, безмозглый, самоотверженный идиот. Почему он вечно ищет приключений на свою голову? Почему он не мог просто сидеть в Камелоте, чинить мои доспехи и ворчать по поводу внеочередной чистки конюшни? Почему каждое его исчезновение оборачивается катастрофой вселенского масштаба?
И под этой злостью, удобной и привычной, как старая кольчуга, зрело другое чувство. Леденящий, пронизывающий до костей ужас при мысли, что Мерлина может не стать. Что он больше никогда не увидит этой глупой ухмылки, не услышит дерзкого замечания, сказанного в спину, не почувствует, как неуклюжие руки затягивают ремни доспеха чуть туже, чем нужно. Мир без Мерлина был… невозможным. Неправильным. Как небо без солнца.
Вход в ущелье он нашёл, когда солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Свиток не врал: три гигантских, выветренных до неузнаваемости камня, действительно напоминали три скорченные человеческие фигуры, застывшие в вечной агонии. От одного их вида по коже бежали мурашки. Конь под ним всхрапнул, заартачился, отказываясь идти дальше. В его глазах плескался животный ужас.
Артур спешился, потрепал скакуна по холке.
— Тихо, тихо. Жди меня здесь. Если не вернусь до рассвета, — он на мгновение замолчал, сглотнув ком в горле, — возвращайся в Камелот.
Он вытащил меч из ножен и зажёг факел. Клинок в свете пламени заиграл кровавыми отблесками. Он шагнул в зев тёмной пещеры, вход в которую скрывался прямо за каменными стражами. Свод усыпальницы нависал низко, почти касаясь макушки. Стены были влажными, покрытыми какой-то мерзкой слизью и высеченными прямо в камне рунами, которые при взгляде на них начинали слабо пульсировать гнилостно-зелёным светом. Воздух был тяжёлым, спёртым, пропитанным запахом сырой земли и вековой пыли.
Поначалу было тихо. Слышался лишь хруст мелких камешков под сапогами да потрескивание факела. Но чем дальше он уходил, пробираясь по извилистому коридору, тем сильнее становилось ощущение, что он не один. В сплетении теней на стенах ему чудилось движение. Шёпот, тихий, словно шорох змеиной чешуи, начал вползать в уши.
— Пендрагон… — шипела тьма. — Сын убийцы… драконий выкормыш…
Артур стиснул зубы. Это были лишь чары. Лишь иллюзии. Он знал, что жрецы Древней Религии были мастерами морочить голову. Он шёл вперёд, игнорируя голоса.
Коридор внезапно расширился, выводя его в огромную круглую залу. В центре, на грубо вытесанном гранитном постаменте, лежал он — амулет. Чёрный, как обсидиан, диск размером с ладонь, испещрённый спиралями, которые непрерывно вращались, затягивая взгляд в свою бездонную воронку. Артур сделал шаг вперёд, и пол под ним просел, активируя древний механизм.
Пламя факела замигало и погасло, словно его задула невидимая рука. Тьма навалилась со всех сторон, вязкая и удушливая. Но не это было страшно. Страшно было то, что он увидел.
Он больше не был в пещере.
Он стоял на каменном полу тронного зала Камелота. Но зал был другим. Знамёна с золотым драконом Пендрагонов были сорваны, и на их месте висели чёрные, с изображением гигантского, извивающегося в агонии змея. Окна были разбиты, и сквозь них врывался ледяной ветер, несущий запах гари и разложения. Его трон, его символ власти, был расколот надвое.
И на троне сидел Мерлин.
Но это был не тот Мерлин, что лежал сейчас беспомощный в лекарском крыле. Этот Мерлин был облачен в чёрные, словно сотканные из самой ночи, одежды. Его лицо было бледным, а в глазах, широко распахнутых, горело золотое пламя — не мягкое и тёплое, как свет свечи, а яростное, всепожирающее. Золото драконьего владыки. Золото древней, необузданной магии. От него исходила такая мощь, что Артур физически ощутил её давление, пригибающее к земле.
— Мерлин, — прохрипел он, не узнавая собственного голоса. — Что… какого чёрта?
— Король Артур, — голос Мерлина был таким же, но в то же время совершенно чужим. В нём звенел металл власти и древняя, нечеловеческая усталость. — Ты пришёл, чтобы обвинять меня? Снова?
И тут Артур увидел себя. Своего двойника. Измученного, в запылённых доспехах, с победным, но пугающе жестоким лицом. Двойник стоял напротив трона, сжимая обнажённый Экскалибур, с клинка которого стекала кровь.
— Это не Мерлин, — прорычал двойник голосом Артура. — Это чудовище, колдун, который годами дурачил меня. Я, король Камелота Артур Пендрагон, приговариваю тебя, Мерлин из Эалдора, к смерти за предательство и колдовство.
Слова упали, как надгробные плиты. Настоящий Артур смотрел на эту сцену, и его внутренности скрутило ледяной спиралью. Это был его страх. Не дикий вепрь на охоте, не вражеская армия, не даже гибель его королевства. Его самым глубинным, самым тщательно скрываемым, самым парализующим ужасом было это. Предательство Мерлина? Нет. Хуже. Это был страх того, что он, Артур, сам станет тем, кто предаст. Что он, ослеплённый ненавистью к магии, унаследованной от отца, или раненный правдой, которую от него скрывали, не увидит за силой человека. Что он пойдёт по пути Утера. Что он поднимет меч на единственного, кто был ему верен до последнего вздоха.
— Убей его! — кричал двойник, и его голос эхом отдавался от стен разрушенного зала. — Он лгал тебе! Всё, что между вами было, — ложь!
Мерлин на троне смотрел на клинок без страха. В его золотых глазах стояла лишь вселенская, бесконечная печаль. Печаль существа, прожившего тысячу лет и потерявшего единственного друга из-за глупости и людских предрассудков.
— Ну же, Артур, — прошептал он. Голос его сорвался, став голосом того самого Мерлина, который каждое утро приносил завтрак и жаловался на жизнь. — Чего же ты ждёшь? Ты так долго этого хотел. Мир без магии.
Артур закричал. Это был крик не ярости, а боли. Он рванулся вперёд, пытаясь остановить самого себя, но ноги словно приросли к полу. Двойник замахнулся мечом.
— НЕТ! — взревел Артур. — Ты не сделаешь этого! Я не сделаю этого! Он мой друг!
Он бросился наперерез собственному призраку, выставив вперёд руку, словно пытаясь заслонить Мерлина от удара. В тот же миг сцена пошла рябью. Двойник, тронный зал, Мерлин в чёрных одеяниях — всё потекло, как подтёки воска на горящей свече.
