«Зоопарк страха» – русский автофикшн хоррор читать онлайн полностью | книга про главного героя, который встретил свои кошмары из детства в реальности
«Тот, кто запер своих чудовищ в детстве — сам запирает дверь снаружи. Но зоопарк остаётся.»
— из полевых заметок Мираса Р., дневник 17/12.
Глава 1. Навигатор сказал «приехали»
Снег шёл уже восемнадцатый час подряд. Не тот праздничный, пушистый снег из рекламы «Кока-Колы», а злой, горизонтальный, который хлестал по стёклам «Логана» как песок. Мирас сжал руль так, что побелели костяшки. За окнами не было ничего, кроме серой мглы и редких столбов, выскакивающих из темноты с хирургической внезапностью.
Он ехал по трассе А-121 «Кола» уже шестой час. Навигатор, купленный на «Авито» за две тысячи, с женским голосом, похожим на уставшую учительницу, объявил:
— До пункта назначения двадцать три километра.
Мирас хотел выключить его, но не нашёл кнопки. Он вообще плохо ладил с техникой. В прошлой жизни, когда он ещё называл себя сценаристом, у него был продюсер, который всё настраивал. Теперь продюсера не было. Денег тоже. Сестра Зарина была. Вернее, её больше не было, но осталась дача в Карелии — бревенчатый сарай с плесенью и видом на озеро, которое даже летом не прогревалось выше пятнадцати. Наследство. Мирас ехал подписать бумаги у нотариуса в Пряже, а потом вернуться в Питер и никогда больше не видеть этих берёз, похожих на скелеты.
— Вы устали? — спросил навигатор.
— Что? — Мирас посмотрел на экран. Обычно навигатор не задавал вопросов. Он просто говорил «поверните налево» или «вы превысили скорость». А тут — «вы устали?».
Машина чихнула и сбавила обороты.
— Нет, — сказал Мирас. — Я не устал. Я просто хочу продать эту чёртову дачу и уехать.
— Понимаю, — ответил навигатор.
И замолчал.
Мирас моргнул. Моргнул ещё раз. Решил, что это глюк — вечная история с дешёвым китайским барахлом. Он потянулся к магнитоле, чтобы включить музыку, но магнитола не включалась. Вместо этого динамик навигатора издал короткий треск, а затем чёткий, неестественно спокойный голос произнёс:
— Поверните направо через двести метров.
— Какое направо? — Мирас выпрямился. Справа был только кювет, за ним чахлый лес, а дальше — ничего. По карте — ничего.
— Поверните направо. Зоопарк страха ждёт вас.
— Что? — он нажал на тормоз. Машина заскользила по льду, описала полудугу и остановилась поперёк дороги. Фары выхватили из темноты фанерную фигуру медведя с отбитой мордой. Медведь стоял на обочине, держа табличку: «Зоопарк страха — 300 м».
Мирас выключил двигатель. Тишина ударила по ушам так, что зазвенело. Только ветер выл в радиаторной решётке.
— Этого не может быть, — сказал он вслух. — Здесь никогда не было никакого зоопарка.
Он бывал в этих краях каждое лето до шестнадцати лет. Дача сестры, озеро, комары. Ближайший аттракцион — бензопила у дяди Коли. Никаких «зоопарков страха».
Он завёл мотор. Навигатор молчал. Экран показывал точку посреди белого поля. Ни дорог, ни ориентиров.
— Эй, — позвал Мирас. — Ты где?
Молчание.
Он взял телефон — ноль сигнала. Ни одного деления. Будто его занесло в район, где вышки сотовой связи забыли, что такое человеческая речь.
Мирас вылез из машины. В лицо ударил ветер, смешанный с ледяной крупой. Он натянул капюшон и пошёл к медведю. Фанерный, грубо раскрашенный красной краской — когда-то он был бурым, но годы сделали его цветом запёкшейся крови. Табличка висела на гвозде. С обратной стороны — мелкие буквы, выжженные паяльником: «Вход для бывших сценаристов бесплатный. Остальные платят памятью».
Мирас усмехнулся. Холодный юмор местных. Он достал сигарету, прикурил от зажигалки, которая никак не хотела давать пламя на ветру. Наконец закурил. Выдохнул дым, и тот сразу превратился в облачко кристалликов.
— Ладно, — сказал он. — Пройдусь. Покажу этой долбаной табличке, что мне не страшно.
Он пошёл по направлению указателя. Снег скрипел так громко, будто под ногами были не кристаллы, а кости. Лес расступился — и Мирас увидел.
Сначала он подумал, что это стройка, заброшенная ещё при советах. Ржавые фермы, обрывки сетки, бетонные блоки. Потом фары машины, оставленной за спиной, подсветили вывеску. Огромную, во всю высоту ворот. На ней было написано: «ЗООПАРК СТРАХА». Буквы — изогнутые, с зазубринами, как будто их вырезали ножом из жести, а потом кто-то пытался закрасить, но бросил.
Мирас замер. Он вспомнил. Это был его сценарий. Тот самый, который он написал в пятнадцать лет, когда учился в девятом классе и ненавидел весь мир. Рукопись в тетрадке в клетку, где главный герой попадал в парк, в котором оживают его кошмары. Он назвал его «Зоопарк страха». Даже рисунки сделал цветными карандашами — вольеры, клетки, монстров.
Он забыл про него. Потерял тетрадку при переезде в Питер. Или выбросил. Или сжёг.
— Этого не может быть, — повторил он, но уже тише.
Из темноты, откуда-то из-за ворот, донёсся звук. Металлический. Ритмичный. Кто-то медленно, раз за разом, проводил палкой по прутьям решётки.
Там, за сугробами, в зоопарке кто-то был.
Глава 2. Колесо обозрения без кабинок
Ворота не были заперты. Тяжёлая калитка, обитая ржавым железом, поддалась со второго толчка. За ней — тропинка, которая сразу нырнула между двумя сугробами высотой в человеческий рост. Снег здесь не чистили никогда. Мирас проваливался по колено, по бедро, ругался сквозь стиснутые зубы.
Вокруг — ни одного следа. Только его собственные. Выходит, никто сюда не ходил месяцами. Но звук-то был? Был.
Тропинка вывела на центральную аллею. Слева и справа — ряды бетонных коробок. Когда-то в них, наверное, сидели животные. Но сейчас это были просто пустые ящики с проржавевшими решётками. На некоторых ещё болтались таблички: «Лев», «Тигр», «Медведь». Но буквы выцвели, и издалека казалось, что написано что-то другое. «Ложь», например. Или «Боль».
В центре аллеи возвышалось колесо обозрения. Гигантская конструкция из труб, вся в ледяных сосульках. Мирас поднял голову — верхняя точка терялась в снежной мгле. Кабинок не было. Только пустые крепления, похожие на сломанные челюсти.
— Красиво, — сказал он сам себе. — Интересно, сколько лет это простояло?
Никто не ответил.
Мирас сделал ещё несколько шагов и заметил слева будку с выбитым окном. Надпись: «КАССА». Он заглянул внутрь. Там, на полу, в луже застывшего масла, лежал блокнот. Обычный школьный блокнот в клетку, с потрёпанной обложкой. Мирас узнал его сразу — потому что на обложке была наклейка «Король и Шут». Он сам клеил эту наклейку в 2007 году.
— Нет, — сказал он. — Нет, нет, нет.
Он взял блокнот. Страницы промёрзли насквозь, но не рассыпались. Он раскрыл первую. Знакомый почерк — угловатый, с нажимом, когда буквы «а» и «о» почти одинаковые. Свой почерк, но будто писала рука, которая старше на двадцать лет.
Текст был не его. Нет, почерк его — но слова чужие.
«Здесь начнётся правильный страх. Не тот, что ты продавал по сценариям для канала ТНТ. Не тот, где девушка кричит, а потом выясняется, что это был сосед с перфоратором. Здесь будет страх, от которого нельзя откупиться сюжетным твистом. Потому что твист в том, что ты сам написал это. Каждую клетку. Каждого монстра. Каждую фразу, которую сейчас читаешь.»
Мирас захлопнул блокнот и швырнул в снег. Он хотел развернуться и уйти. Бегом. Плюнуть на дачу, на нотариуса, на всё. Но ноги не слушались. Они словно приросли к бетону.
Тогда он услышал голос. Не из навигатора, нет. Живой, хриплый, с карельским акцентом.
— Эй, парень. Спички не найдётся?
Мирас обернулся. На скамейке, которую минуту назад точно не было, сидел человек. В ватнике, ушанке, лицо — как печёное яблоко, морщинистое и тёмное. Он курил что-то самокруточное, дым был сизый и пахнул не табаком, а сухой травой.
— Вы кто? — спросил Мирас.
— Кузьма, — сказал старик. — Сторож. Ты, давай, не бойся. Я тут с самого открытия. Только вот открытия так и не было. А ты пришёл.
— Какого открытия?
— Зоопарка твоего. — Кузьма кивнул на вольеры. — Ты ж его придумал. Каждую клетку. Я тогда ещё подумал: странный парень. В пятнадцать лет такое писать. Ну ничего, бывает. Деньги заплатил — построили. А потом забыли. И ты забыл.
Мирас хотел сказать, что это бред. Что никакой Кузьма не мог быть сторожем парка, который он нарисовал в тетрадке. Но старик затянулся и спросил:
— А зачем ты сестру бросил?
Вопрос ударил под дых.
— Что? — переспросил Мирас.
— Зарину, — спокойно повторил Кузьма. — Она же звонила тебе. Тридцать семь раз за последнюю неделю. Ты не брал трубку. А потом она заснула и не проснулась. И ты приехал только через месяц. Продать дачу.
— Откуда вы знаете? — голос Мираса сел. — Это не ваше дело.
— Всё здесь — моё дело, — Кузьма потушил окурок о ладонь, даже не поморщился. — Я же сторож. А сторож знает всех, кто входит. И кто не выходит.
Он встал. Ростом оказался под два метра, хотя сидя казался маленьким и съёжившимся.
— Ты прошёл первую линию, — сказал Кузьма. — Медведя увидел. Колесо. Кассу. Теперь тебе в «Вольер В. Забытого». Иди по аллее до конца. Не сворачивай. Там поговоришь с тем, кого сам придумал.
— Я ни с кем не хочу говорить.
— А это не важно, — улыбнулся Кузьма. Улыбка была кривой — один угол губ поднимался, другой оставался на месте. — Ты же автор. Авторы не выбирают, когда их персонажи оживают. Только когда умирают.
Он развернулся и пошёл в противоположную сторону. Через три шага растворился в снегу — будто его и не было.
Мирас остался один посреди аллеи. Ветер выл теперь не просто в трубах — он выл в его голове. Он сжал блокнот, который снова оказался у него в руке — хотя он же выбросил его? — и медленно пошёл вперёд.
Глава 3. Вольер В. Забытого
Аллея привела к огромному вольеру. Не такому, как предыдущие — бетонные коробки. Этот был из настоящего, толстого стекла, покрытого инеем. Внутри — ничего, кроме ледяной глыбы. Глыба имела форму. Мирас подошёл ближе и понял: это сидящий человек. Человек изо льда, скорчившийся в позе эмбриона.
На табличке у входа было выведено от руки, маркером: «Вольер В. Забытого. Экспонат №1. Владелец страха: Мирас Р. (он же создатель)».
Мирас коснулся стекла. Пальцы примёрзли на секунду. Он отдёрнул руку.
— Это просто шутка, — пробормотал он. — Кто-то узнал про мою старую рукопись и решил… напугать. Локация в реальности. Квест. Новый формат. Только без предупреждения.
Он почти поверил в это. Потому что как сценарист он сам когда-то писал про подобное. Сторителлинг в заброшенных местах. Иммерсивный театр. Всё это было модно.
Но внутри вольера ледяной человек пошевелился.
Мирас отшатнулся. Глыба треснула посередине, и из трещины пошёл пар. Или не пар — что-то более плотное, текучее, как время, ставшее жидким. Человек внутри начал разворачиваться. Его лицо — неразличимое, покрытое инеем — вдруг проявилось. И это было лицо его отца.
— Здравствуй, Мирас, — сказал ледяной человек голосом отца, но механическим, с паузами в три секунды между словами. — Ты… хотел продать… дачу.
— Папа умер десять лет назад, — выдохнул Мирас.
— Да. Я умер. Ты… не приехал. Как и к сестре. У тебя… паттерн.
Мирас хотел уйти. Ноги не шли. Вместо этого он спросил:
— Зачем ты здесь?
— Ты сам меня… сюда посадил. В пятнадцать лет. Помнишь? — Ледяной человек медленно поднял руку. Лёд трескался, но не падал. — В твоей рукописи… был персонаж Консультант. Который говорил главному герою… правду. Я — Консультант.
— Я не писал никакого Консультанта. Там были только монстры.
— А ты перечитай, — Консультант кивнул на блокнот, который Мирас всё ещё сжимал. — Перечитай. Прямо сейчас.
Мирас открыл блокнот. Рукопись изменилась. Там, где раньше были каракули про «человека с когтями» и «девочку без глаз», теперь шёл диалог. Диалог между персонажем по имени Мирас (автобиографичный) и неким К. (сокращение от Консультант). И текст был такой:
К.: Ты боишься не монстров. Ты боишься, что ты один. Что никому не нужен.
М.: Это неправда.
К.: Тогда почему не позвонил сестре?
М.: Она бы не поняла.
К.: А кто понял?
— Перестань, — сказал Мирас ледяному человеку. — Это ты меня заставляешь это читать?
— Нет. Это ты сам себя… заставляешь. Я просто стена. Ты говоришь с собой.
— Тогда зачем ты в вольере?
— Ты же… любишь зоопарки. Любишь смотреть… на тех, кто в клетке. И не замечать… что ты тоже в клетке. — Консультант помолчал. — Вопрос. Зачем ты… приехал в Карелию?
— Продать дачу. Я уже сказал.
— Ложь. Начни снова.
Мирас молчал. Ветер накинул на него целый веер снежинок. Он слизнул одну с губы — горькую, с привкусом железа.
— Попрощаться с сестрой, — сказал он наконец. — Её похоронили без меня. Я был в Москве, на питчинге. Думал, это важнее.
— А ты где был, когда она звонила?
— В номере гостиницы. Лежал на кровати и смотрел в потолок. Я знал, что она звонит. Сбросил.
— Почему?
— Потому что не хотел слышать, как она умирает. Думал, если не возьму трубку — она не умрёт. Идиот.
— Не идиот. Ребёнок, который остался… в пятнадцать лет, — Консультант пошевелил пальцами. От его локтя откололся кусок льда и с глухим стуком упал на бетон. — Ответь. Если бы ты мог вернуться в тот день и взять трубку. Что бы ты сказал?
— Не знаю.
— Знаешь. Скажи.
Мирас закрыл глаза. Представил: кровать в дешёвом номере, телефон вибрирует на тумбочке, экран светится «Зарина». Он берёт трубку. Слышит её голос — хриплый, но ещё живой. И говорит…
— «Я тебя люблю», — произнёс Мирас вслух. — Я бы сказал «я тебя люблю». Впервые за десять лет. Я бы сказал. Но я не сказал.
Ледяной человек внутри вольера улыбнулся. Это была страшная улыбка — лёд треснул до самого основания, пошли мелкие прожилки.
— Спасибо, — сказал Консультант. — Ты прошёл… первый вольер. Теперь иди дальше. Тебя ждёт… «Тихий аттракцион».
Стеклянная дверь вольера открылась сама собой. Оттуда пахнуло холодом, который был холоднее окружающей зимы. Мирас не вошёл. Вместо этого он повернулся и побежал назад, к колесу обозрения, к выходу.
Но выхода не было. Аллея замкнулась в кольцо. Везде, куда он ни смотрел, теперь были только вольеры. Десятки. Сотни. Некоторые — пустые, с открытыми дверцами. Некоторые — запертые на огромные висячие замки. А в центре, на месте поворота к кассе, теперь стояло сооружение, которое Мирас узнал со стыдом и ужасом.
«Тихий аттракцион». Павильон, где показывают домашнее кино.
Он сам придумал его в пятнадцать лет. И сейчас, приближаясь, он уже знал, что увидит на плёнке.
Глава 4. Кузьма, которого не было
— Не надо туда ходить, — сказал голос сзади.
Мирас обернулся. Кузьма сидел на ступеньках павильона, держа в руках алюминиевую кружку. Из кружки шёл пар — настоящий, горячий.
— А я думал, вы ушли, — сказал Мирас.
— Я никуда не ухожу. Это моя работа — сидеть и смотреть, чтобы экспонаты не разбежались. — Кузьма отхлебнул. — Ты чего бегал? Испугался? Консультанта?
— Он не папа. Он просто лёд.
— Верно. Лёд. А ты просто снег. И что с того? — Кузьма хлопнул по ступеньке рядом с собой. — Садись. У тебя есть пять минут, пока твой аттракцион не включился сам.
Мирас сел. Дерево было ледяным, но он уже не чувствовал холода — страх грел лучше любой куртки.
— Скажите, Кузьма… вы настоящий?
Старик хмыкнул.
— А ты как думаешь?
— Думаю, что нет. Вы — часть рукописи. Я когда-то написал сторожа. Ленивого, старого, который всё знает, но ничего не делает.
— Ленивого? — Кузьма обиженно выпрямился. — Я, между прочим, сорок лет отпахал на химзаводе в Кондопоге. А потом уже сюда попал. Не по своей воле.
— То есть вы… реальный человек? Заблудились здесь?
— Все мы здесь реальные, — Кузьма почесал нос. — Только не все знаем, что мы реальные. Ты, например, считаешь себя реальным. А может, ты такой же экспонат, как Консультант. Просто клетки не видишь.
Мирас замолчал. Мысль была до того мерзкой, что её хотелось выплюнуть.
— Зачем вы меня остановили? Перед аттракционом.
— Хотел спросить кое-что. Пока ты ещё можешь говорить, а не кричать. — Кузьма допил кружку и поставил её на снег. — Ты помнишь, что случилось с Зариной? Не то, что тебе сказали в морге. А правду.
— Её сердце остановилось во сне. Врождённый порок. Мы знали оба. Она всегда боялась засыпать, потому что думала, что однажды не проснётся.
— Так. А почему она звонила тебе тридцать семь раз?
— Я же сказал. Боялась, — Мирас почувствовал, как в горле встал ком.
— Не поэтому, — Кузьма наклонился. — Она звонила, чтобы сказать тебе про рукопись. Про твой «Зоопарк страха». Она нашла её у мамы на чердаке. Прочитала. И узнала там себя. Ты, когда писал этого Консультанта, вставил в диалог фразу: «Твоя сестра умрёт во сне, если ты не скажешь ей, что любишь её». Помнишь?
Мирас ничего не помнил. Но когда Кузьма произнёс эти слова, внутри что-то щёлкнуло — как выключатель. Да. Был такой момент. Он писал сцену, где главный герой разговаривает с Консультантом, и тот даёт ему страшное пророчество. Чисто для драматического напряжения. Он не придал этому значения. Это был просто текст. Слова. Мальчишеская жесть.
— Это совпадение, — прошептал Мирас. — Я не мог… убить её словами.
— А ты и не убил. — Кузьма вздохнул. — Она сама поверила. Прочитала и подумала: «Вот почему брат не берёт трубку. Он знает. И молчит, чтобы не сбылось». И тогда она решила… проверить. Легла спать и запретила себе просыпаться. Думала, если брат не скажет «я тебя люблю», то смерть — это единственный способ заставить его сказать. Знаешь, дети — они странные. Даже взрослые дети.
Мирас встал. Ноги тряслись. Он хотел закричать, но вместо этого сел обратно.
— Вы это придумали.
— Нет, — Кузьма покачал головой. — Это ты придумал. Всё. Каждую клетку. Каждого монстра. И меня тоже. Я — твой последний экспонат. Тот, который притворяется настоящим, чтобы ты мог вынести правду. Но сейчас ты её уже вынес. И аттракцион сам включится.
Словно в ответ, павильон «Тихий аттракцион» загудел. Задрожали стёкла, замигала неоновая вывеска, которую Мирас не замечал раньше: «СЕМЕЙНЫЕ ТАЙНЫ».
Кузьма поднялся.
— Иди. Или не иди. Но если не пойдёшь, ты останешься здесь навсегда. Как я. Как Консультант. Как ледяные люди в других вольерах. Они все ждали тебя.
Мирас глубоко вдохнул. Холод обжёг лёгкие.
— А если я пройду все вольеры? Что тогда?
— Тогда ты проснёшься, — сказал Кузьма. — Или умрёшь. Один хрен. Главное — перестанешь бояться.
Он исчез. На этот раз не растворился в снегу, а просто перестал быть — будто выключили лампочку.
Мирас остался один перед павильоном. Дверь была открыта. Изнутри доносился запах попкорна и старого кинопроектора. И чей-то голос. Голос семилетней Зарины.
— Мирас, ты пришёл. Давай, садись. Сейчас кино про нас.
Он перешагнул порог.
Глава 5. Тихий аттракцион «Семейные тайны»
Внутри павильон оказался похожим на старый кинотеатр. Ряды кресел — ободранный бархат, некоторые сиденья завалены снегом, но в остальном всё работало. Экран — огромный, во всю стену, белый и чистый. В центре зала — проектор, который сам перематывал плёнку, издавая приятный механический шелест.
Мирас сел в третий ряд. Кресло скрипнуло, как живое. Из динамиков раздался шёпот:
— Пристегните ремни. Начинаем.
Он не пристегнул. Но всё равно почувствовал, как что-то сдавило грудь.
Плёнка пошла. Сначала помехи, полосы, потом — изображение. Домашняя видеосъёмка 2004 года. Бабушкина «Самсунг»-камера с толстым объективом. За столом — мама, папа, шестилетний Мирас и четырёхлетняя Зарина. Пахнет оливье, ёлка, новый год.
— Скажите что-нибудь, — голос отца за кадром.
— С новым годом! — кричит Зарина. — Мирас, скажи!
Мирас на плёнке молчит. Ему шесть, он стесняется. Папа смеётся:
— Ну, сын, будь мужчиной.
— Не хочу, — бубнит маленький Мирас.
Потом кадр перебивается. Помехи. И вдруг — совсем другое. Та же комната, но темно. Нет ёлки. На диване сидит мама и плачет. А маленький Мирас стоит перед ней и говорит:
— Ты меня не любишь. Ты любишь только папу.
Мирас в зале вздрогнул. Он не помнил этого момента. Никогда.
На плёнке мама поднимает голову.
— Что ты, дурачок, я люблю вас обоих.
— Нет. Ты мне вчера сказала, что жалеешь, что родила меня.
Мама замирает. Лицо становится белым. Она открывает рот, но не произносит ни звука. Плёнка заедает.
Мирас сжимает подлокотники. Он знает, что будет дальше. Он же сценарист, он знает, как устроены сцены. Сейчас покажут, что он сам выдумал эту фразу. Что мама никогда такого не говорила. Что он просто хотел внимания. И тогда все поймут, какой он… пустой.
Плёнка продолжает. На этот раз — больница. Палата. Зарина в кровати, ей лет пятнадцать, она худющая, с трубками в носу. На тумбочке телефон, она набирает номер. На экране крупным планом — имя «Мирас». Она ждёт. Сброс. Звонит снова. Сброс. Тридцать седьмой раз — сброс.
Потом она откладывает телефон. Смотрит в потолок. И произносит одними губами:
— Я не буду спать сегодня. Не буду. Но если он не возьмёт… значит, правда.
Кадр замирает. И голос за кадром — голос самой Зарины, взрослой, спокойной:
— Ты помнишь, Мирас? Ты ведь тогда спал. Просто выключил звук и уснул. Ты не специально. Я знаю. Но я подумала… если ты такой равнодушный, то, может, я и правда никому не нужна.
— Это неправда! — крикнул Мирас в пустой зал. — Ты была нужна! Ты… ты моя сестра!
Плёнка дёрнулась. Изображение сменилось. Теперь — пустой вольер, бетон, решётки. И надпись: «Зарина Р. Местонахождение: неизвестно. Владелец страха: Мирас».
— Что это значит? — спросил Мирас тихо.
Ответ пришёл не с экрана, а сзади. Он обернулся. В последнем ряду, в самом тёмном кресле, сидела женщина. В белом халате. Не сестра. Лица не разобрать.
— Это значит, — сказала она голосом, похожим на скрип снега под ногами, — что ты вычеркнул её даже из своего зоопарка. Нет у тебя вольера для сестры. Потому что боишься. Не её смерти. А того, что она тебя простит.
— Кто вы?
— Я — версия тебя, — женщина поднялась. — Та, которая не уехала. Которая осталась в Карелии. Которая каждый день ходила к Зарине в больницу. Которая держала её за руку, когда она… — она замолчала. — Я та, кем ты должен был стать. Но ты предпочёл сценарии. Погони. Кровищу на бумаге. Потому что в реальной крови ты слабак.
Она подошла к экрану и коснулась его пальцем. Плёнка рассыпалась в пыль.
— Выхода нет, — сказала она. — Только через все вольеры. Ты создал этот парк. Теперь ты должен его разрушить. Не словами. Делом.
— Каким делом?
— Сказать Зарине то, что не сказал тогда.
— Но она мертва.
Женщина в белом халате улыбнулась.
— А ты проверь. Восьмой вольер. Там она. Не настоящая, но достаточно живая, чтобы ты мог попросить прощения. Если хватит смелости.
Она шагнула в экран и исчезла. Проектор чихнул и выключился. Зажёгся тусклый аварийный свет.
Мирас вышел из павильона. Ноги несли его сами. Мимо колеса обозрения, мимо клеток с надписями «Ложь», «Боль», «Зависть». Он не смотрел по сторонам. Он знал, куда идти.
В конце аллеи был последний вольер. Самый большой, размером с ангар. Дверь — не решётчатая, а цельная, стальная, с кодовым замком. Надпись на двери:
«Вольер №8. Зарина. Экспонат единственный. Осторожно: тепло.»
Мирас набрал код. Какой? Он подумал и ввёл дату их последнего разговора — 17.12.2021. Дверь щёлкнула и открылась.
Внутри было не холодно. Наоборот — пахло яблочным пирогом, корицей и ещё чем-то, что он забыл, но что узнал сразу: пледом с бахромой, которым они с Зариной укрывались в детстве, когда смотрели ужастики по РЕН-ТВ.
В центре вольера стоял диван. На диване, в том самом пледе, сидела Зарина. Живая. С чашкой чая в руках.
— Привет, Мирас, — сказала она. — Долго же ты. Садись, чай остывает.
Глава 6. Клетка №9 (на самом деле восьмая)
Мирас стоял и смотрел на сестру. У неё были те же веснушки, разбросанные по щекам как маленькие звёзды, то же родимое пятно над левой бровью. Только глаза — чуть более прозрачные, чем у живых. Как у человека, который смотрит на мир сквозь тонкий лёд.
— Ты ненастоящая, — сказал он.
— А ты настоящий? — Зарина отпила чай. — Садись, не мёрзни. Тут, знаешь, всё ненастоящее. Даже чай. Но он греет. Так же, как настоящий.
Мирас сел рядом. Диван скрипнул, но не холодно, а по-домашнему. Он взял кружку — фаянсовую, с трещиной, ту самую, из которой они пили какао в 2008 году. Чай был чёрный, с бергамотом. Зарина любила бергамот.
— Ты хотел продать дачу, — сказала Зарина. — Не надо. Там, в подполе, за досками, лежит альбом с нашими фотографиями. И твоя рукопись. Полная версия, не та, что ты сжёг.
— Я её не сжигал.
— Сжёг. В шестнадцать лет. В печке на даче. Потому что боялся, что мама найдёт. Но копия осталась. Я её спрятала.
Мирас молчал.
— Зачем ты не взял трубку? — спросила Зарина просто, без упрёка. — Я правда хочу понять. Не чтобы обвинить. А чтобы… закрыть. Мы же всегда могли закрывать темы. Помнишь? Когда я боялась темноты, ты придумал историю про ночника-хранителя. И я перестала бояться.
— Я не мог слышать твой голос, — сказал Мирас. — Потому что знал. Я знал, что ты скажешь «я умираю, приезжай». И я должен был бросить всё. Питчинг в Москве, шанс продать сериал, деньги. Всё. И я выбрал не тебя.
— Ты выбрал себя, — поправила Зарина. — Это нормально. Все выбирают себя. Я тоже выбрала себя, когда легла спать и решила не просыпаться. Понимаешь? Я хотела, чтобы ты мучился. Как маленькая, да. Но я правда хотела.
— Ты хотела, чтобы я произнёс «я тебя люблю».
— Да. И ты так и не произнёс. — Зарина поставила кружку. — Но сейчас ты можешь. Это будет ненастоящее, конечно. Я просто галлюцинация в парке, который ты придумал в детстве. Но твои слова — настоящие. Они останутся. Даже когда парк исчезнет.
Мирас глубоко вздохнул. Слёзы не шли. Вместо них было странное, раздирающее тепло в груди, будто кто-то вставил туда лампочку и включил на полную.
— Я тебя люблю, Зарина, — сказал он. — Любил всегда. Просто я… я не умею говорить. Я умею писать. Писать страшные истории, в которых монстры получают по заслугам. А в реальности монстры — это мы. И мы не получаем. Мы просто умираем или остаёмся.
— Теперь умеешь, — Зарина улыбнулась. — Сказал же.
Она протянула руку и коснулась его щеки. Пальцы были тёплыми. Настоящими.
— Теперь ты можешь идти, — сказала она. — Разрушай зоопарк. Выключай навигатор. Живи дальше.
— А ты?
— А я останусь здесь. В вольере. Но он будет не страха, а… — она задумалась. — «Зоопарк прощания». Нормальное название. Может, напишешь когда-нибудь.
Она встала. Плед упал на пол. Зарина подошла к стальной двери и толкнула её. Дверь открылась не в аллею с вольерами, а в метель. В ту самую метель, которая была снаружи, у входа в парк.
— Иди, — сказала она. — И не оборачивайся. Иначе клетка захлопнется снова.
Мирас вышел. Он прошёл через дверь, и она захлопнулась за ним с гулким металлическим стоном.
Он стоял посреди сугробов. Вокруг — ни одного вольера, ни колеса обозрения, ни кассы. Только лес, только снег и его «Логан», который почему-то оказался в двух метрах, с работающим двигателем. Навигатор на панели показывал маршрут до Пряжи: 23 километра, прямо.
Мирас сел в машину. На пассажирском сиденье лежала детская тетрадка в клетку. Он раскрыл её. Пустая. Ни слова.
Он захлопнул тетрадь и сунул в бардачок. Включил передачу. И тут в зеркале заднего вида увидел фигуру. Кузьма стоял на обочине, держал табличку «Зоопарк страха закрыт на реконструкцию». И махал рукой. Не прощаясь — а так, будто говорил: «Ну, наконец-то».
Мирас нажал на газ. «Логан» выехал на трассу. Снег шёл всё так же горизонтально, но теперь Мирасу казалось, что это не ветер, а кто-то большой и добрый выдыхает в окно.
Он включил радио. Играла «Ария» — «Беспечный ангел». Он усмехнулся и подпел.
Через сорок минут он был у нотариуса. Бумаги подписал быстро. Дачу продавать не стал — решил оставить. На всякий случай.
Вернулся в Питер через два дня. Написал новый сценарий. Не хоррор, а драму. Про брата и сестру. Критики сказали: «Слишком сентиментально». Мирас не спорил.
Он просто больше не хотел строить зоопарки страха. Только если для того, чтобы их закрывать.
Эпилог. Рассвет над трассой А‑121
Через год Мирас снова поехал в Карелию. Уже не продавать, а просто побыть. Он остановился на том же месте, где навигатор сказал ему «поверните направо». Никакого медведя с табличкой не было. Лес стоял обычный, берёзовый, заваленный снегом.
Он пошёл вглубь. Прошёл метров триста. Ничего. Только редкие столбы линий электропередач.
— И не было ничего, — сказал он вслух.
Но когда он повернулся и пошёл обратно, что-то блеснуло в сугробе. Он разгрёб снег. Железная табличка размером с ладонь. Надпись:
«Здесь начинался зоопарк страха. А кончился — чашкой чая и честным словом.»
Он хотел выбросить её, но не стал. Положил в карман куртки. И поехал дальше, к даче, где в подполе за досками лежала старая рукопись с историей, которую он написал, чтобы выжить. А потом переписал — чтобы жить.
Снег над трассой А‑121 шёл теперь тихо. Без зла.
Конец.
