Запретный проект Любовь на руинах старой семьи Он — отец моего бывшего и мой начальник. Наша запретная страсть началась в день рождения моего парня, а закончиться может моим крахом.
«Ты думаешь, я играю? — его голос был тих, но в нем звенел металл. — Я разрушил свою жизнь ради империи. Теперь я готов разрушить империю, чтобы собрать свою жизнь заново. С тобой.»
День рождения Ильи Захарова удался на славу. По крайней мере, так казалось всем гостям, включая меня.
Я сидела на мягком диване в пентхаусе «Захаров-Плаза», сжимая в руке бокал с шампанским, и чувствовала себя лишней декорацией на празднике чужой жизни. Илья, мой парень, был душой компании — громко смеялся, разбивал бутылки о стены в шутливой потасовке с друзьями, играл в бильярд с бравадой победителя. Я любила его. Наверное. Или мне просто нравилась идея быть с ним — с сыном самого Александра Захарова, владельца сети отелей, человека, чье имя было синонимом слова «успех».
Но в тот вечер я перестала дышать.
Он появился позже всех, когда вечеринка уже набрала обороты. Александр Захаров вошел в комнату, и шум, казалось, на секунду схлынул, уступив место его присутствию. Он не был похож на Илью. Ни капли. Если Илья — это расплавленное золото, солнечный свет и легкий ветер, то его отец — это северное сияние. Ледяное, завораживающее и смертоносное.
Высокий, поджарый, в идеально сидящем темно-синем костюме, с пронзительными серыми глазами, которые, казалось, видели вас насквозь. Он был старше, в его висках серебрилась седина, а вокруг губ залегла жесткая складка, присущая людям, привыкшим принимать решения и не оглядываться на последствия.
— Пап, ты как раз к тосту! — крикнул Илья, поднимая бокал.
Александр коротко улыбнулся сыну — той снисходительной улыбкой, которой взрослые награждают расшалившихся детей, — и взял бокал с подноса официанта. Его взгляд скользнул по комнате, задержался на паре лиц партнеров по бизнесу и… остановился на мне.
Он смотрел ровно две секунды. Может, три. Но за это время я успела забыть, как мое имя. Воздух в легких стал вязким, как сироп. Под пристальным взглядом серых глаз я почувствовала себя обнаженной, хотя была одета в простое, но элегантное черное платье.
Он кивнул мне. Легко. Почти незаметно.
Я кивнула в ответ и тут же отпила шампанское, обжигая горло. Сердце билось где-то в горле.
Больше я не могла смотреть на Илью. Я видела только его отца. Как он стоит у окна, как поправляет манжеты рубашки, как его губы трогает тень улыбки, когда кто-то из партнеров произносит тост. Я потеряла счет времени.
Через месяц я сидела в приемной «Захаров Групп» с папкой документов в руках. Я уволилась из своего агентства и пришла на собеседование на вакансию младшего ассистента. Илья думал, что я хочу быть ближе к нему, к его миру. На самом деле я хотела быть ближе к нему.
— Елизавета Соболева? — раздался голос секретарши. — Александр Евгеньевич готов вас принять.
Его кабинет оказался огромным, как ангар. Панорамные окна открывали вид на серое, дождливое небо Москвы. Он сидел за массивным столом из темного дерева и листал мое резюме. Я стояла напротив, чувствуя, как дрожат колени.
— Вы работали в PR-агентстве «Верба», — сказал он, не поднимая глаз. — Почему ушли?
— Я хочу большего, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Я хочу… развиваться в корпоративной среде.
Он поднял глаза. Те самые, серые. Ледяные. Мне показалось, что в них мелькнула искра узнавания.
— Илья говорил, что вы его девушка, — сухо заметил он. — Я не поощряю романы на рабочем месте, Елизавета.
— Я буду профессионалом, — выпалила я, чувствуя, как горит лицо. — Между мной и вашим сыном все серьезно, но я здесь не из-за него. Я здесь из-за… себя.
Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня так, будто взвешивал на весах мою душу.
— Приступайте завтра. В девять.
Работа оказалась адом и раем одновременно. Я видела его каждый день. Слышала его голос, когда он отдавал распоряжения по интеркому. Чувствовала запах его терпкого одеколона, когда он проходил мимо моего стола. Он был внимателен, требователен, иногда резок до жестокости. Илья ревновал меня к работе, мы ссорились все чаще. Я говорила ему, что хочу построить карьеру, но сама понимала: я строю не карьеру. Я строю мост к пропасти.
Вечер, который все изменил, начался как обычный рабочий аврал. Конец квартала, отчеты, бесконечные звонки. Все сотрудники разошлись, кроме нас. Я осталась, чтобы доделать презентацию, а он — в своем кабинете, как всегда, работающий допоздна.
Я принесла ему кофе. Черный, без сахара. Я уже знала это. Он сидел в кресле у окна, глядя на ночной город, и казался высеченным из мрамора.
— Поставьте на стол, Лиза, — сказал он не оборачиваясь.
Я поставила чашку. Мои пальцы дрожали. Я уже развернулась, чтобы уйти, как вдруг услышала шаги. Он подошел сзади, почти вплотную. Я чувствовала жар его тела через тонкую ткань блузки.
— Зачем ты пришла сюда? — спросил он, и его голос прозвучал хрипло. — Ты ведь умная девочка. Ты знаешь, чем это пахнет.
— Чем? — выдохнула я, не смея повернуться.
— Бедами, — ответил он. — Моими бедами. Твоими бедами.
Я повернулась. Он стоял так близко, что я видела отражение своего лица в его зрачках. Я хотела сказать что-то умное, что-то, что вернет нас в рамки приличий. Но он не дал мне сказать.
Он поцеловал меня.
Это был не нежный, робкий поцелуй. Это был поцелуй голодного человека, который слишком долго отрицал свою жажду. Его рука скользнула в мои волосы, другая легла на талию, притягивая меня к себе. Я забыла, где я. Забыла, кто я. Забыла, что его сын — мой парень. Был только он. И этот офис. И этот глоток запретного воздуха.
Мы оторвались друг от друга, когда где-то вдалеке завыла сирена. Я дрожала, чувствуя, как он сжимает мои пальцы.
— Это была ошибка, — сказал он, но его глаза говорили обратное. — Большая ошибка.
— Я знаю, — прошептала я.
— Нам нужно остановиться, — продолжил он, но не разжал пальцев.
— Я знаю.
Мы смотрели друг на друга, и в тишине офиса билось только наше дыхание. Я видела, как он борется сам с собой, как за его ледяной маской бушует пламя.
— Я хочу большего, чем просто существовать, — вдруг сказал он, и в его голосе послышалась такая тоска, что у меня сжалось сердце. — Я все эти годы просто существовал. Строил империю, забыв, зачем. А когда я увидел тебя на дне рождения сына… я понял, что забыл, как дышать.
Его слова эхом отразились от стен. Я знала. Я чувствовала то же самое.
Но жизнь не была книгой со счастливым концом. Она была триллером, в котором за нами следили.
Первые фото появились в «Желтом телеграфе» через неделю. Снимки были размытыми, сделанными через стекло, но на них четко было видно, как мы стоим слишком близко в темном переулке у ресторана, куда он возил меня на ужин. Подпись гласила: «Отец и невестка? Скандал в империи Захаровых». Илья примчался ко мне в квартиру, размахивая телефоном.
— Это правда? — кричал он, и его глаза были полны боли. — Ты спишь с моим отцом?!
— Илья, послушай…
— Нет! — заорал он, швыряя телефон о стену. — Ты с ним?! С ним? Все это время ты строила из себя деловую женщину, а сама…
— Это не то, что ты думаешь, — выдавила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Я ненавижу вас, — прошептал он и вышел, громко хлопнув дверью.
В тот вечер Александр приехал ко мне. Он выглядел измученным. В его глазах плескалась усталость и сталь.
— Илья подал иск в совет директоров, — сказал он, проходя на кухню. — Он требует моего отстранения. Говорит, что я использую свое положение для совращения сотрудниц. Это война.
— Я уволюсь, — сказала я. — Я уеду. Все закончится.
— Нет, — резко сказал он, поворачиваясь ко мне. — Ты никуда не уедешь. Ты — единственное, что имеет для меня значение.
— Но он твой сын! — воскликнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Я разрушаю вашу семью!
— Этой семьи уже нет, — глухо сказал он. — Я разрушил ее сам, когда променял любовь на деньги. Но я не хочу терять тебя. Я хочу построить новую. С тобой.
Его слова прозвучали как приговор. И как обещание.
На следующий день папарацци караулили у моего подъезда. Мой бывший, Илья, дал интервью в «Снобе», рассказав свою версию — о том, как я соблазнила его отца, чтобы пробиться в высшее общество. Интернет гудел от хейта. Мне звонили друзья, которые внезапно стали чужими.
Я сидела на балконе своей маленькой квартиры, глядя на вечерний город, и чувствовала себя загнанным зверем. За спиной раздался звонок в дверь. Я открыла. На пороге стоял Александр. Он был в пальто, на плечах — капли дождя.
— Ты как? — спросил он, входя и снимая пальто.
— Я разваливаюсь, — честно ответила я.
Он подошел ко мне и обнял. Его объятия были крепкими и надежными, как скала.
— Мы справимся, — сказал он. — Я построил компанию с нуля. Я построю и нашу жизнь.
— А если Илья не простит? — спросила я, уткнувшись носом в его плечо.
— Илья — взрослый мужчина, — ответил он. — Он выберет, что для него важнее: месть или то, что осталось от нашей семьи. А если выберет месть… значит, я потерял сына, когда начал эту игру.
— Я не хочу быть причиной, — прошептала я.
— Ты не причина, — сказал он, поднимая мое лицо за подбородок. — Ты — решение. Ты — мое решение.
Он поцеловал меня, и в этот момент я поняла, что назад дороги нет. Мы шли по тонкому льду, и под нами трещала пропасть. Но его рука была в моей, и я не боялась упасть.
Совет директоров прошел через месяц. Александр сохранил пост, но потерял часть акций. Илья ушел из компании и начал свое дело. Он не разговаривал с отцом. Я уволилась, чтобы не провоцировать скандалы.
Мы переехали в загородный дом. Там было тихо. Пахло хвоей и зимой. Мы строили нашу новую жизнь, как строят дом на песке — зная, что прилив может смыть все, но веря, что мы сильнее.
Однажды вечером, когда за окнами кружил снег, а в камине трещали дрова, я спросила:
— Ты боишься?
Он сидел в кресле и смотрел на огонь.
— Каждый день, — ответил он. — Но я боюсь не потерять компанию или деньги. Я боюсь потерять тебя.
— Ты не потеряешь, — сказала я, подходя к нему.
Он взял меня за руку и притянул к себе на колени.
— Знаешь, — сказал он, касаясь губами моего виска, — я думал, что в моей жизни уже не будет таких ночей. Я думал, что мой удел — старые офисы и скучные совещания. А ты пришла и разбила мой ледяной мир вдребезги.
— Ты не жалеешь? — прошептала я.
— Ни секунды, — ответил он.
Я закрыла глаза и почувствовала, что на душе стало тепло. Впереди был еще долгий путь — путь искупления, борьбы с общественным мнением, попыток наладить отношения с Ильей. Но в этот момент, в этом доме, в объятиях мужчины, который был моим начальником, отцом моего бывшего и моим единственным шансом на счастье, я знала одно: любовь не спрашивает разрешения. Но она всегда требует мужества.
Мы приняли этот вызов. И мы собирались выиграть.
