Замарашка Страшная сказка о девочке, чьи ожившие родители пахнут тиной и не едят хлеб. Каждую ночь их кожа покрывается чешуёй, а изо рта течёт вода. Мистический боди-хоррор о цене желаний. Хочешь узнать, что скрывается на дне пруда? Читай онлайн прямо сейчас.
В глухой деревне, затерянной среди болот и дремучих лесов, где даже днём солнце пробивалось сквозь кроны редкими, бледными пятнами, стояла изба, которую все обходили стороной. Изба была старой, с покосившимся крыльцом и чёрной от копоти трубой, но внутри неё жила девочка, чьё настоящее имя никто не помнил. Её звали Замарашкой — так прозвали соседи за вечно грязное лицо, рваную одежду и запах, который исходил от неё, когда она проходила мимо. На самом деле её звали Настенька, но это имя умерло вместе с её родителями, когда ей было пять лет. С тех пор она жила с мачехой — высокой, костлявой женщиной с острыми локтями и тонкими губами, которые всегда были сжаты в нитку, будто она постоянно сдерживала злость.
Мачеху звали Аксинья, и в деревне её боялись не меньше, чем волков. Она была жестока и скупа, и Замарашка была её главной мишенью. С утра до ночи девочка работала: носила воду из колодца, колола дрова, полола огород, чистила хлев, стирала бельё в ледяной реке. За это она получала один раз в день миску жидкой похлёбки, в которой плавали редкие кусочки картошки, и иногда кусок чёрствого хлеба, который она съедала, стараясь не жевать, чтобы продлить удовольствие. Она спала на голом полу в чулане, где пахло мышами и прелой соломой, и каждую ночь её будил холод, который проникал сквозь щели в стенах.
— Вставай, дрянь! — кричала мачеха, входя в чулан с палкой в руке. — Солнце уже встало, а ты дрыхнешь! Быстро к колодцу, воды принеси! И чтоб к обеду все грядки были прополоты, а не то останешься без ужина!
Замарашка вскакивала, чувствуя, как её ноет спина от жёсткого пола, и тащилась во двор, где ведро было ей почти по колено. Она набирала воду, спотыкаясь о камни, и несла её в дом, стараясь не расплескать. Аксинья следила за ней из окна, и если замечала, что девочка замедляется, выбегала и била её палкой по ногам, приговаривая:
— Я тебя выгнать могу, поняла? Ты у меня на хлебе сидишь, так что работай!
Соседи иногда жалели Замарашку, но никто не смел перечить Аксинье. Знали: если встать на сторону девочки, мачеха устроит такой скандал, что вся улица узнает, и тому, кто вмешается, станет только хуже. Девочка же не жаловалась — она привыкла к боли и голоду, и единственным её утешением были воспоминания о том, как она жила с мамой и папой. Она помнила мать — добрую женщину с тёплыми глазами, которая пахла пирогами, и отца — высокого, сильного, который катал её на плечах. Но они ушли в тот день, когда в доме случился пожар. Тогда Замарашку вытащили из огня соседи, а родителей — нет. С тех пор она жила как в тумане, и единственным светом в этом тумане была надежда, что однажды она встретит их снова.
Однажды летом, в день, когда солнце палило немилосердно, а воздух дрожал от зноя, мачеха подозвала Замарашку к себе и сказала, стоя на пороге с корзиной в руках:
— Слышь, ты, Замарашка. Иди в лес, набери ягод. Чтоб к вечеру корзина была полна, как в прошлом году. А если не наберёшь — не смей показываться мне на глаза, я тебя выгоню. Поняла?
— Да, маменька, — тихо ответила девочка, беря корзину. Она знала, что мачеха не шутит. Если она вернётся без ягод, её действительно выгонят — и тогда ей придётся ночевать в лесу, где водятся волки и медведи.
Она пошла по тропинке, которая вела в лес. Лес был густым и тёмным, даже в полдень. Она шла, вглядываясь в кусты, но ягод было мало — кто-то уже прошёл до неё и собрал всё. Она углубилась в чащу, туда, где деревья стояли так плотно, что не было видно неба. Через два часа корзина была почти пуста, и Замарашка заплакала. Она села под старую сосну, обхватила колени руками и зарыдала, чувствуя, как слёзы смешиваются с потом на её лице. Ей казалось, что вся жизнь — это бесконечный страх и унижение, и что она никогда не сможет выбраться из этого ада.
— Не плачь, девочка, — услышала она голос, мягкий, как шелест воды. — Расскажи мне, что случилось.
Она подняла голову и увидела, что рядом, в небольшом пруду, который она раньше не замечала, плавает рыбка. Она была серебряной, с плавниками, которые светились изнутри тусклым светом, а глаза у неё были карими, как у человека, и смотрели на Замарашку с сочувствием. Рыбка качнулась в воде, приближаясь к берегу.
— Кто ты? — спросила девочка, вытирая слёзы.
— Я — та, кто живёт на дне этого пруда. Меня зовут Ариной, но люди называют меня волшебной рыбкой. Я слышу твои мысли, я знаю, что ты страдаешь. Расскажи, что случилось.
И Замарашка, чувствуя, что перед ней не просто рыба, а кто-то, кто может понять её, начала рассказывать. Она говорила о том, как мачеха бьёт её, как она голодает, как она мечтает о родителях, которых потеряла. Рыбка слушала, не перебивая, и когда девочка закончила, она сказала:
— Я могу помочь тебе. У меня есть ракушка, — и из воды выплыла маленькая перламутровая ракушка, которая блестела на солнце. — Когда захочешь исполнить своё самое заветное желание, подуй в неё. Но помни: желание исполняется только одно, и оно навсегда меняет жизнь. Ты готова?
— Да, — прошептала Замарашка, беря ракушку. Она была тёплой и гладкой, и в ней отражался свет, как в зеркале.
— Теперь иди вдоль ручья, который вытекает из моего пруда, он приведёт тебя домой. Но не оглядывайся и не разговаривай ни с кем по дороге. И ещё: когда ты подуешь в ракушку, я всегда буду рядом, даже если ты меня не увидишь.
Замарашка поблагодарила рыбку и пошла вдоль ручья. Вода была прозрачной, но когда она смотрела в неё, ей казалось, что в глубине кто-то смотрит на неё в ответ. Она не оглядывалась, хотя слышала позади шаги, похожие на крадущиеся. Ручей привёл её к знакомому огороду, и она вышла к своему дому. Солнце уже садилось, и мачеха стояла на крыльце, скрестив руки на груди.
— Где ягоды? — закричала она, когда Замарашка приблизилась.
— Я заблудилась, — тихо сказала девочка, опуская голову. — Я ничего не нашла.
— Ты специально! — взвизгнула мачеха, хватая палку. — Ты хочешь, чтобы я тебя выгнала? Так я и сделаю! Иди вон, ночью будешь спать у свиней!
Замарашка сжала ракушку в кармане и почувствовала её тепло. Она знала, что у неё есть только один шанс. Она поднесла ракушку к губам и дунула. Звук был тонким, как колокольчик, и он разнёсся над двором, растворяясь в сумерках. Мачеха замерла на мгновение, а затем попятилась, её лицо побледнело.
— Что ты сделала? — прошептала она.
Из-за угла дома вышли две фигуры — мужчина и женщина. Они были в старой, истлевшей одежде, покрытой пылью, с бледными лицами и пустыми глазами. Они двигались медленно, словно их ноги не слушались, но они шли прямо к Замарашке.
— Мама? — прошептала девочка, и её сердце забилось быстрее. — Папа?
— Настенька, — сказала женщина голосом, который был ровным, без интонаций, будто она не говорила много лет. — Мы вернулись.
Мачеха вскрикнула и побежала в дом, захлопнув за собой дверь. Замарашка бросилась к родителям, обняла их, но их тела были холодными, как вода в пруду. От них пахло тиной и сыростью, и когда она поцеловала мать в щёку, её кожа была шершавой, как наждачная бумага.
— Как вы вернулись? — спросила она, не отпуская их. — Я так скучала!
— Мы пришли к тебе, — сказал отец, и его голос звучал глухо, как из колодца. — Мы всегда будем с тобой.
Замарашка привела их в дом, усадила за стол и попыталась накормить. Она поставила перед ними хлеб и молоко, но они не ели. Они сидели неподвижно, глядя в одну точку, и улыбались — но улыбки были широкими, неестественными, и зубы их казались слишком длинными. Замарашка списала это на то, что они устали, и уложила их спать. Она легла рядом с ними, чувствуя, как холод исходит от их тел, и впервые за долгое время заснула без страха.
Но в полночь она проснулась от того, что ей стало душно. Она открыла глаза и увидела, что её родители сидят на кровати, не двигаясь. Из их ртов текла вода — тёмная, маслянистая, которая капала на простыни и оставляла мокрые пятна. Их кожа стала серой, а на спинах, сквозь рубашки, проступали тёмные пятна, похожие на чешую. Замарашка закричала, но они не обернулись. Только когда она позвала: «Мама!» — женщина медленно повернула голову, и её глаза теперь были жёлтыми, с вертикальными зрачками, как у рыбы. Она заговорила, но голос был не её — он был низким, гортанным, как шум прибоя.
— Ты позвала нас, Настенька. Мы пришли, чтобы жить с тобой. Но мы голодны. Мы хотим того, что ты нам должна.
Замарашка выбежала из комнаты и заперлась в чулане. Она тряслась от страха, сжимая в руке ракушку. Она попыталась дунуть в неё снова, но ракушка была холодной и не издавала звука. Она поняла, что её желание было ошибкой. Рыбка отдала ей оболочки родителей, но внутри них жило нечто древнее, что требовало от неё платы — её жизни, её души, её будущего.
На следующее утро родители были как обычно, но их движения стали плавными, как у рыб, и они почти не разговаривали. Замарашка пыталась говорить с ними, но они отвечали односложно и смотрели куда-то вдаль. Она заметила, что на их руках появляются чешуйки, которые блестели при свете. Они не пили воду, но когда она предложила им чай, они вылили его на пол, и вода впиталась в доски, оставляя тёмный след. Она поняла, что они питаются не едой — они питаются её страхом. Каждую ночь они вставали и ходили по дому, оставляя за собой мокрые следы, и шептали: «Мы так близко, мы почти с тобой слились…»
Замарашка пыталась бежать, но они всегда находили её. Она пряталась в лесу, но выходила к пруду, где вода была чёрной и неподвижной. Рыбка больше не появлялась, но голос её доносился из глубины: «Ты сама захотела, Настенька. Теперь ты моя. Я всегда буду с тобой». Она разбила ракушку о камень, и в тот же миг родители застыли, как статуи, их лица стали непроницаемыми. Но голос продолжал звучать: «Ты не избавишься от меня. Я теперь в твоей крови».
С тех пор Замарашка живёт одна, но по ночам она просыпается от того, что её кожа становится влажной, а под кроватью слышен плеск. Она больше не подходит к воде, но вода сама приходит к ней — в каждой луже, в каждом зеркале, в каждом взгляде, который она встречает. Она знает, что рано или поздно она вернётся к пруду, потому что рыба всегда возвращается домой. А мачеха, которая выгнала её, теперь сидит у окна и смотрит, как девочка борется с тем, что внутри неё, и шепчет: «Ты сама виновата». И каждую ночь, когда луна скрывается за тучами, Замарашка слышит тихий смех, доносящийся из глубины, и понимает, что сделка с рекой никогда не бывает односторонней.
