Сквозь белое молоко
Спустился вечер, тих и странен,
Укрыл низины в белый плед.
Шагает Ёжик сквозь туманы,
Ища знакомый звездный след.
Там лошадь белая пасется,
Как будто соткана из сна.
Узелок к груди прижмется —
В нем банка с медом спасена.
Шуршит листва, пугает филин,
И мир теряет берега.
Но шаг за шагом, что есть силы,
Он сквозь молочные луга
Идет к тому, кто ждет на чае,
С крылечка вглядываясь вдаль.
Ведь если друг в ночи скучает,
Шагнуть в туман совсем не жаль.
Можжевеловые ветки
На крылечке стынет чайник,
Можжевельник ждет в печи.
Где ж ты бродишь, мой скиталец,
В этой сумрачной ночи?
Медвежонок смотрит в небо:
Справа звезда, слева две.
Где-то Ёжик, где бы ни был,
Заблудился он в траве.
Стынет чай, варенье стынет,
Самовар пускает пар.
Если он меня покинет,
Как же вынести удар?
Но шуршат вдали иголки,
Появляется узел.
«Я кричал тебе без толку!»
А в ответ: «Я в реку сел…»
Холодная река
А лошадь дышит в белой мгле,
Стоит по грудь в густой реке.
Не захлебнется ли во сне,
Когда уснет невдалеке?
Вокруг всё зыбко, всё плывет,
Пропал из вида каждый куст.
Туман зовет, туман поет,
И мир таинственен и пуст.
Трава скользит, и шаг неверный —
Холодный плеск, и дна уж нет.
«Я в реке… — вздыхает нервно. —
Пусть унесет за сотни лет».
Но кто-то сильный и безмолвный
Его на берег положил.
И снова шаг сквозь страх и волны,
Чтоб чайник радостно завыл.
Звезды над крылечком
Они сидят вдвоем на бревнах,
Пьют чай с малиной не спеша.
И в ритме звездочек неровных
Теплеет ежина душа.
Бормочет мишка, сыплет ветки,
Мол, как же долго ты там шел.
Слова просты, слова так редки,
Но с ними вместе хорошо.
А Ёжик смотрит за ограду,
Где растворился белый цвет.
Ему для счастья лишь и надо —
Знать, что у друга боли нет.
И в тишине под лунным светом
Он думает лишь об одном:
Как там лошадь в поле этом?
В тумане белом и густом…
