Один, один остался я.Пиры, любовницы, друзьяИсчезли с легкими мечтами –Померкла молодость мояС ее неверными дарами.Так свечи, в долгу ночь горевДля резвых юношей и дев,В конце безумных пированийБледнеют пред лучами дня.
Не то беда, что ты поляк:Костюшко лях, Мицкевич лях!Пожалуй, будь себе татарин, –И тут не вижу я стыда;Будь жид – и это не беда;Беда, что ты Видок Фиглярин. 1830
О бедность! затвердил я наконецУрок твой горький! Чем я заслужилТвое гоненье, властелин враждебный,Довольства враг, суровый сна мутитель?..Что делал я, когда я был богат,О том упоминать я не намерен:В
Лемносской бог тебя сковалДля рук бессмертной Немезиды,Свободы тайный страж, карающий кинжал,Последний судия Позора и Обиды. Где Зевса гром молчит, где дремлет меч Закона,Свершитель ты проклятий и надежд,Ты