Стих каждый в повести твоейЗвучит и блещет, как червонец.Твоя Чухоночка, ей ей,Гречанок Байрона милей,А твой Зоил прямой чухонец. 1826
Бог весть, за что философы, пиитыНа твой и мой давным давно сердиты.Не спорю я с ученой их толпой,Но и бранить причины не имеюТо. что дарит мне радость и покой.Что, ежели б ты не была моею?
Сатирик и поэт любовный,Наш Аристип и Асмодей,Ты не племянник Анны Львовны,Покойной тетушки моей.Писатель нежный, тонкий, острый,Мой дядюшка – не дядя твой,Но, милый, – музы наши сестры,Итак, ты всё же братец мой.
Ты вянешь и молчишь: печаль тебя снедает:На девственных устах улыбка замирает.Давно твоей иглой узоры и цветыНе оживлялися. Безмолвно любишь тыГрустить. О, я знаток в девической печали;
