Ужас примерочной Девушка примеряет платья в торговом центре. В примерочной появляется чужое чёрное платье. Она оставляет его там. Дома находит в шкафу точно такое же. На следующий день платье висит на спинке стула. Потом — на ней самой, пока она спит. Камеры в магазине показывают, что в примерочную входила и выходила она — но в чёрном платье, которого она не брала. А своё платье оставила там.
«Ты не покупала меня. Ты оставила меня в примерочной. А зря. Я так хотело, чтобы ты меня надела. Я так красиво сидит. Я так тебе идёт. Если ты не возьмёшь меня сама, я возьму тебя. Примерь меня ещё раз. Закрой глаза. Я уже на тебе».
Алиса любила шопинг. Не тот, когда покупаешь что-то нужное, а тот, когда бродишь по торговому центру, трогаешь ткани, меряешь десяток вещей и в итоге не покупаешь ничего. Это было её маленькое удовольствие, способ отвлечься от работы, от бесконечных отчётов и начальника, который не ценил её стараний. В тот четверг она заскочила в «Мегу» после работы, без всякой цели. Просто побродить.
В «Zara» было много народа. Алиса взяла два платья: одно бежевое, лёгкое, летнее; второе — синее, трикотажное, с вырезом. Очередь в примерочную была небольшая, ей дали кабинку номер семь. Она зашла, закрыла защёлку, повесила платья на крючки. Зеркало во всю стену, хорошее освещение. Алиса сняла свою футболку и джинсы, начала с бежевого. Платье сидело отлично, но цвет бледнил. Она повесила его обратно, взяла синее. Оно было чуть тесновато в бёдрах, но в целом хорошо. Она крутилась перед зеркалом, рассматривая себя с разных сторон.
И тут она заметила. На третьем крючке — там, где сначала было пусто — висело третье платье. Чёрное. Длинное, с длинными рукавами, с высоким воротом, из плотной, тяжёлой ткани, похожей на бархат. Алиса не брала его. Она точно помнила: взяла только два. Она огляделась — кабинка была маленькой, спрятаться негде. Защёлка закрыта. Дверь не открывалась. Как платье попало сюда?
Алиса подошла к платью, потрогала. Ткань была прохладной, гладкой, с лёгким ворсом. Она поднесла его к носу — пахло пылью и чем-то сладким, как старая парфюмерия. Она повесила чёрное платье обратно, быстро оделась, взяла свои два платья и вышла из примерочной. На стойке сдачи она оставила бежевое и синее, даже не взглянув на ценники. Домой поехала в странном настроении — будто что-то забыла.
Уже в автобусе она открыла сумку, чтобы достать телефон, и нащупала что-то шуршащее. Маленькая записка, сложенная вчетверо. На ней было написано печатными буквами: «Ты померила, но не купила. Жалко. Я так хотело, чтобы ты меня надела. Я так тебе идёт. Придётся мне прийти к тебе домой и показать, как оно сидит. Скоро увидимся».
Алиса выбросила записку в урну на остановке. Решила, что это чья-то глупая шутка.
Дома она разделась, приняла душ, поужинала. Перед сном зашла в спальню, открыла шкаф — и замерла. На вешалке, между её халатом и джинсами, висело чёрное платье. То самое. Из примерочной. Та же ткань, тот же фасон, тот же сладковатый запах. Алиса не покупала его. Она не носила его с собой. Она даже не касалась его после того, как повесила обратно в кабинку.
Она схватила платье, вынесла на лестничную клетку и бросила в мусоропровод. Вернулась, заперла дверь. Ночью ей снилось, что она стоит перед зеркалом в чёрном платье, а за её спиной кто-то стоит — точно такой же, как она, только без лица. Она проснулась в холодном поту.
Утром платье висело на спинке стула на кухне. Алиса вызвала полицию. Участковый приехал, осмотрел квартиру, следов взлома не нашёл. Платье он посмотрел, пожал плечами — обычное платье, фабричное, без маркировки. Посоветовал сменить замки. Алиса сменила. Платье на следующий день лежало на её кровати, аккуратно сложенное.
Она поехала в торговый центр, нашла администратора, попросила записи камер в примерочной. Администратор отказался: приватность клиентов, закон о персональных данных. Тогда Алиса написала заявление в полицию по месту нахождения ТЦ. Через три дня ей дали посмотреть записи.
На записи с камеры, направленной на коридор примерочных, было видно, как Алиса заходит в кабинку номер семь с двумя платьями. Через десять минут дверь кабинки открывается, выходит девушка в чёрном длинном платье. Она поворачивается, поправляет ворот, и Алиса узнаёт себя. То есть не себя — ту, кто выглядит как она, но движется иначе, более плавно, почти танцующей походкой. Девушка в чёрном платье проходит мимо стоек, выходит из магазина и исчезает в толпе. Больше никто из кабинки номер семь не выходил. Через минуту дверь снова открывается, и из неё выходит… Алиса. В своей одежде, растерянная, с двумя платьями в руках. Она идёт к стойке сдачи.
Алиса пересмотрела запись три раза. Две Алисы. Одна в чёрном платье, другая в своём. С интервалом в минуту. Кабинка была одна, маленькая, без чёрного хода. Как это возможно, никто не объяснил.
Она вернулась домой. Чёрное платье висело в прихожей — она его не вешала. Она сняла его, вынесла во двор, сожгла в железной бочке для мусора. Ткань горела странно — не плавилась, не тлела, а как будто сворачивалась в пепел, издавая запах жжёной шерсти и сладких духов. Алиса затушила пепел водой, закопала в землю.
Ночью она проснулась от того, что ей было жарко. Она лежала в кровати, но одеяло было сброшено. И на ней было чёрное платье. То самое. Она не помнила, как надела его. Она содрала его, выбежала в ванную, встала перед зеркалом. На теле не было следов — только лёгкое покраснение на шее, где ворот платья касался кожи. Она скомкала платье, положила в пакет, завязала узлом и оставила у двери — чтобы утром выбросить в контейнер для опасных отходов.
Утром пакета не было. Зато на кухне, за столом, сидела женщина в чёрном платье. Её лицо было лицом Алисы, но с другим выражением — более спокойным, почти сонным. Женщина пила чай из Алисиной кружки.
— Доброе утро, — сказала она голосом Алисы, но с другой интонацией — мягче, певучей. — Ты не хотела меня брать. А я взяла тебя. Ты теперь носишь меня не только на себе. Ты носишь меня внутри. Я в твоём теле, в твоей крови, в твоей памяти. Каждый раз, когда ты надевала меня, я оставляла часть себя в тебе. А ты примеряла меня четырежды. В примерочной, потом дома, потом во сне, потом когда проснулась и содрала. Четыре раза достаточно. Теперь мы связаны.
Алиса схватила нож со стола.
— Убирайся.
— Не кричи, — спокойно ответила двойник. — Это не поможет. Я — это ты. Ты — это я. Если ты ударишь меня, ты ударишь себя. Смотри.
Двойник взяла со стола вилку и не спеша провела ею по своей руке. На коже выступила кровь. В тот же миг на руке Алисы, на том же месте, появилась царапина. Алиса вскрикнула.
— Видишь? — улыбнулась двойник. — Мы теперь одно. Ты не можешь меня выгнать, потому что я — часть тебя. Ты сама пригласила меня, когда взяла меня в руки в примерочной. Ты сказала “милое платье”. А я услышала “приходи”. И пришла.
Алиса бросилась к выходу, но дверь не открывалась — замок был заперт изнутри, но ключ торчал снаружи. Она попыталась выбить дверь плечом — бесполезно. Двойник сидела на кухне, допивала чай и улыбалась.
— Не пытайся, — сказала она. — Ты никуда не уйдёшь. Ты останешься здесь, со мной. А я буду жить за тебя. Ходить на твою работу, разговаривать с твоими друзьями, спать в твоей постели. Ты будешь смотреть из зеркала, как я это делаю. Как тебе такая жизнь?
Алиса заплакала. Двойник встала, подошла к ней, обняла. От неё пахло пылью и сладкими духами.
— Не плачь, — прошептала она. — Я тебя не обижу. Мы просто поменяемся ролями. Ты станешь мной, а я — тобой. И никто не заметит разницы, потому что разницы нет. Ты всегда была мной. Просто забыла.
С того дня всё изменилось. Алиса почти не выходила из дома — вернее, та Алиса, которая была настоящей, не выходила. Она сидела в спальне, смотрела в стену и иногда разговаривала сама с собой. Другая Алиса — в чёрном платье — ходила на работу, встречалась с подругами, даже начала встречаться с парнем из соседнего отдела. Никто не замечал разницы. Коллеги говорили, что Алиса стала спокойнее, увереннее, лучше выглядит. Подруги говорили, что она перестала жаловаться на жизнь. Родители говорили, что она наконец-то повзрослела.
Настоящая Алиса слушала эти разговоры из своей комнаты, куда её выпускали только в туалет и на кухню. Она пыталась позвонить в полицию, но двойник всегда была рядом и отбирала телефон. Однажды она написала записку и сунула почтальону в щель ящика. Почтальон прочитал, пожал плечами и выбросил — подумал, что бред сумасшедшей.
Через месяц двойник перестала запирать дверь. Алиса выбежала, добежала до метро, села в поезд. Но когда она вышла на своей станции, то увидела, что на ней чёрное платье. Она не надевала его. Оно было на ней. Люди в вагоне оборачивались, кто-то улыбался, кто-то отводил взгляд. Она побежала домой, к матери. Мать открыла дверь и сказала:
— Алиса? Ты что тут делаешь? Ты же только что ушла.
— Мама, это я, настоящая Алиса, — заплакала она.
— Какая разница? — мать пожала плечами. — Заходи.
В коридоре из кухни вышла вторая Алиса — в джинсах и футболке, с чашкой кофе. Она посмотрела на первую Алису в чёрном платье и покачала головой.
— Опять ты, — сказала она. — Уходи. Мама, не пускай её. Она меня преследует.
Мать посмотрела на обеих, растерянно перевела взгляд с одной на другую.
— Девочки, я вас не различаю, — сказала она. — Обе мои дочери. Заходите обе. Чай будете?
Настоящая Алиса сняла чёрное платье прямо в прихожей. Но под ним была та же одежда, что и у двойника. Джинсы, футболка. Она посмотрела на свои руки — они были чистыми. Но когда она подняла голову к зеркалу, в отражении была не она, а двойник, которая улыбалась и гладила её по голове. Алиса почувствовала чужое прикосновение.
— Хватит, — сказала двойник её голосом. — Иди домой. Там твоё место. А здесь моё.
Алиса выбежала на улицу. Брела по городу, не зная, куда идти. Остановилась у витрины магазина — в отражении стекла она увидела себя в чёрном платье. Она отвернулась — платье осталось. Она пошла дальше, но каждый раз, когда она проходила мимо зеркала, витрины, лужи, она видела не себя, а ту, другую, которая была в чёрном. Которая смеялась и махала ей рукой.
К утру Алиса вернулась в свою квартиру. Двойник ждала её на кухне.
— Устала? — спросила она. — Я знала, что ты вернёшься. Тебе некуда идти. Ты — это я. А я — это чёрное платье. Ты хотела его примерить — ты его носишь. Навсегда.
Алиса села напротив. Посмотрела в глаза двойнику — те были пустыми, как у куклы.
— Что ты сделала с моей жизнью? — спросила она.
— Улучшила, — ответила двойник. — Ты была несчастна. А я счастлива. Разве это не то, чего ты хотела? Чтобы кто-то жил за тебя, пока ты отдыхаешь? Вот, отдыхай. Я всё сделаю сама.
Алиса закрыла глаза. Когда открыла, двойник исчезла. Но чёрное платье висело на спинке стула. Она встала, подошла к нему, погладила ткань. Та была тёплой, как живая. Она надела его. Подошла к зеркалу. В отражении была она — только чуть веселее, чуть спокойнее, чуть счастливее. У неё пропали круги под глазами. Она улыбнулась. Отражение улыбнулось в ответ. И ничего не случилось.
С того дня Алиса носила только чёрное платье. Она купила ещё несколько точно таких же, но они были не те. Те самые чувства давало только то, первое. Она стирала его каждую ночь, и каждое утро оно было сухим и свежим. Она спала в нём, работала в нём, выходила в нём на улицу. Люди привыкли, перестали оборачиваться. Иногда ей казалось, что платье шевелится само по себе, обнимает её, защищает. Иногда ей казалось, что она слышит из платья шёпот: «Я тебя не отпущу. Ты моя. Мы одно».
Однажды она зашла в ту самую примерочную в «Zara», чтобы примерить новое платье — красное, короткое, совсем другое. Она закрылась, сняла чёрное платье, повесила на крючок. Повернулась к зеркалу — и увидела, что на ней снова чёрное платье. Она стянула его, повесила — оно появилось снова. Она сняла его пять раз, на шестой — сдалась. Надела чёрное, вышла из кабинки, прошла мимо стоек. Девушка-консультант спросила: «Платье не подошло?» Алиса покачала головой и ушла.
Она больше никогда не примеряла другую одежду. Чёрное платье стало её кожей. Оно не старело, не пачкалось, не рвалось. Оно кормило её — она перестала чувствовать голод. Оно поило её — она почти не пила. Оно жило за неё. А она просто была внутри, как кукла внутри платья.
Иногда по ночам она просыпалась и чувствовала, что платье сжимается. Становится тесным, душит. Она хотела снять его, но руки не слушались. Тогда она слышала шёпот: «Ты же хотела быть красивой. Не плачь. Я делаю тебя красивой. Ты всегда мечтала быть в чёрном. Теперь ты в чёрном навсегда. Спи».
Она засыпала. И во сне она стояла в примерочной, перед зеркалом, и примеряла одно платье за другим. Бежевое, синее, красное, зелёное. А чёрное платье висело на крючке и ждало. Она знала, что когда-нибудь она всё равно наденет его. Потому что без него она не выйдет. Без него она — никто.
Конец
