Солнце клонилось к закату, окрашивая верхушки старых лип в медовый цвет, когда Арсений Платонович вышел на крыльцо своей дачи. Он потянулся, хрустнул суставами и критически оглядел двор. Взгляд его упал на покосившийся столб, к которому была прибита волейбольная сетка. Вернее, то, что от неё осталось: некогда белоснежная синтетическая нить теперь напоминала грязную паутину, провисшую до самой земли. Кое-где зияли рваные дыры, через которые свободно пролетел бы небольшой арбуз.
— Эх, — вздохнул Арсений Платонович, спускаясь по ступенькам. Он подошёл к сетке, потрогал её край. Веревка, которой она крепилась к столбу, истлела от дождей и зимних морозов. — Пора обновлять хозяйство.
Арсений Платонович был мужчиной основательным, пятидесяти трёх лет от роду, преподавателем сопромата в политехническом институте. Дача для него была не только местом отдыха, но и полигоном для инженерной мысли. В сарае у него хранился набор инструментов, которому позавидовал бы небольшой механический завод: от японского лобзика до профессионального сварочного полуавтомата, купленного по случаю у знакомого из автосервиса. И если уж он брался за какое-то дело, то подходил к нему с научной дотошностью.
Сетка требовала замены. Старая, купленная лет десять назад в супермаркете по акции, отслужила своё верой и правдой, но теперь годилась лишь на тряпки для мытья машины. И, разумеется, просто пойти и купить новую — это было не в духе Арсения Платоновича. Он решил, что сплетёт сетку сам. Руками. По всем правилам инженерного искусства.
Идея эта пришла ему в голову не случайно. Ещё в детстве, в пионерском лагере, он наблюдал, как физрук дядя Коля ремонтировал волейбольную сетку, ловко орудуя челноком из толстой проволоки. Тогда это казалось магией: грубая, порванная в нескольких местах конструкция на глазах обретала целостность, ячейки становились ровными, края — аккуратными. Маленький Арсений часами сидел рядом и смотрел, как ловкие пальцы физрука распутывают узлы, связывают порванные нити, подтягивают края. Дядя Коля объяснял ему, что такое ячея, шаг плетения, узловой коэффициент, что такое капроновая нить и чем она отличается от полипропиленовой.
— Запоминай, сынок, — говорил он, не отрываясь от работы. — Сетка — это не просто верёвки крест-накрест. Это инженерное сооружение. Распределение нагрузки, упругость, износостойкость. Тут целая наука.
С тех пор прошло больше сорока лет, но слова дяди Коли Арсений Платонович запомнил накрепко. И вот теперь, стоя над останками старой дачной сетки, он решил, что настал тот самый момент, когда детское восхищение должно перерасти в практическое воплощение.
Вечером он сел за стол в беседке, разложил перед собой лист миллиметровой бумаги, остро отточенный карандаш и старую инженерную линейку, доставшуюся ещё от отца. Начал с расчётов.
Волейбольная сетка имеет стандартные размеры: длина девять с половиной метров, ширина — один метр. Ячейка — десять на десять сантиметров. Это стандарт. Но Арсений Платонович решил, что его дачная сетка не обязана строго соответствовать международным нормативам. Главное — чтобы было удобно играть. Он прикинул ширину площадки на участке: примерно восемь метров. Значит, сетка должна быть не меньше восьми с половиной метров, с учётом натяжения и крепления. Ширину он решил оставить классическую — метр, но снизу добавить утяжеляющий трос, чтобы сетка не задиралась ветром. Так делали на профессиональных кортах: нижняя кромка утяжелялась специальным канатом или цепью, вшитой в подгиб.
С материалом тоже предстояло определиться. Старая сетка была из полипропилена — дёшево и сердито, но на солнце этот материал выгорал и становился хрупким. Арсений Платонович решил использовать капроновую нить — она дороже, но гораздо прочнее, эластичнее и устойчивее к ультрафиолету. Опытные рыбаки для плетения бредней используют именно капроновый шнур толщиной полтора-два миллиметра. Для волейбольной сетки, которая должна быть хорошо видна на фоне травы, оптимально подойдёт белый шнур диаметром два миллиметра, с сердечником. Такой сердечник придаёт нити жёсткость и не позволяет ей перетираться в местах переплетения.
— Значит, — бормотал Арсений Платонович, записывая расчёты, — на один ряд ячеек уходит около восьми с половиной метров шнура. Рядов по высоте — десять, плюс узлы. Плюс вертикальные перемычки. Итого — около двухсот метров шнура. Лучше взять двести пятьдесят, с запасом на обвязку и ошибки.
Он подсчитал количество узлов: восемьдесят пять ячеек по горизонтали, десять — по вертикали, около тысячи узлов. Это предстояло связать вручную. Арсений Платонович хмыкнул и откинулся на спинку стула. Задача предстояла долгая, монотонная, но именно в такой монотонности он находил особое удовольствие. Это напоминало медитацию: руки заняты привычным делом, мысли текут свободно, мозг отдыхает от повседневной суеты.
На следующий день он отправился в магазин рыболовных снастей — туда, где продавались сети и материалы для их плетения. Магазин назывался «Клёвое место» и располагался на окраине города, в старом кирпичном здании бывшей автобазы. Внутри пахло резиной, рыбой и чем-то смутно напоминавшим машинное масло. За прилавком стоял пожилой продавец с обветренным лицом и седыми усами, похожий на сошедшего на берег капитана рыболовного сейнера.
— Капроновый шнур два миллиметра? — переспросил он, почесав подбородок. — Есть. Белый. Но, позвольте узнать, для чего вам столько? Не в бредень же вы собрались заплетать сто восемьдесят метров… Или закидушку какую грандиозную задумали?
Арсений Платонович улыбнулся и объяснил. Продавец, которого звали Степан Ильич, оживился. Глаза его заблестели.
— Сетка для волейбола, говорите? — он перегнулся через прилавок и понизил голос, словно доверял собеседнику важную тайну. — Тогда возьмите челнок специальный, не гните проволоку сами. И ячею вяжите не простым узлом, а двойным беседочным. Простой узел под нагрузкой ползёт, ячейка деформируется. А двойной беседочный — он держит намертво. И шаг плетения, главное, не сбейте. Возьмите плашку-шаблон нужного размера. Десять сантиметров? Сделаем. Вот липовая дощечка, отстругайте сами по размеру. К ней нить прижимается, ячейка ровная выходит.
Он долго ещё рассказывал про тонкости сетевязания, про то, как правильно натягивать основу, как закреплять челнок при обрыве нити, как «вывязывать» угол, чтобы сетка не пошла винтом. Арсений Платонович слушал внимательно, записывал в блокнот. Степан Ильич, видя такую заинтересованность, пригласил его на заднюю часть склада, где на верстаке стоял старый, но исправный станок для вязания сетей.
— Вот, смотрите, — он указал на деревянную раму с натянутыми нитями. — Это настольный шаблон для плетения ячеек вручную. Деды наши ещё такие использовали. Ничего хитрого: рама, на ней десять вертикальных нитей основы, а дальше — челноком поперечные ряды навязываются. Узелок за узелком, как кружево. Только тут на два порядка быстрее, чем на коленке.
Арсений Платонович осмотрел станок. Конструкция была простой и гениальной одновременно: деревянная рама длиной чуть больше метра, высотой сантиметров сорок, с двумя рядами гвоздиков по верхнему и нижнему краю. Нить основы натягивалась вертикально между этими гвоздиками, а поперечные ряды вязались вручную с помощью челнока. Получался аккуратный прямоугольник полотна, который затем можно было сращивать с другими полотнами.
— Дельный совет, — признал Арсений Платонович. — Так и поступлю. Сооружу себе такой же станочек.
Степан Ильич кивнул и отвесил ему моток белого капронового шнура, челнок из твёрдого бука и деревянную плашку для ячеи. В придачу он добавил маленький моток чёрной нити для окантовки и кусок брезентовой ленты для верхней кромки.
— Чёрной окантовкой сверху и снизу укрепите, — посоветовал он. — Так и видимость лучше, и крепче в разы. Брезентовая лента не даст шнуру перетираться о столбы. Внутрь ленты пропустите стальной тросик трёхмиллиметровый. Или хотя бы толстую леску. Тогда натяжение будет равномерным по всей длине.
Домой Арсений Платонович возвращался воодушевлённый, словно студент после удачно сданного экзамена. В багажнике лежали материалы, в голове зрел чёткий план действий.
Первым делом он сколотил из старых досок раму для плетения. Разметил, просверлил отверстия, вбил оцинкованные гвоздики на равном расстоянии. Натянул десять вертикальных нитей основы — ровно по количеству планируемых рядов ячеек. Проверил натяжение. Основа должна быть натянута туго, но не до звона, иначе при вязании узлов она будет пружинить и сбивать шаг.
Затем он взял плашку — деревянный брусок шириной ровно десять сантиметров, с закруглёнными краями и небольшой выемкой для большого пальца. Прижал плашку к первой нити основы, обернул вокруг неё шнур с челнока, сделал два оборота, затянул двойной узел. Первый узел получился неказистым, неровным. Он ослабил его, распутал, повторил снова. Так, снова не то. Третий узел лёг ровно и плотно, как влитой.
— Вот оно, — пробормотал Арсений Платонович и принялся за следующий ряд.
Работа пошла. Челнок сновал между нитями основы, плашка задавала размер ячейки, пальцы постепенно вспоминали движения, которые он видел когда-то у дяди Коли. Оказалось, что тело помнит всё: правильный угол наклона челнока, усилие при затягивании узла, последовательность движений. Даже когда нить заканчивалась, он интуитивно правильно связывал её с новой, оставляя концы снаружи, чтобы они не мешали плетению.
Через час работы он разогнул спину и полюбовался на результат: ровные ряды белых капроновых ромбов, переходящих на вытяжке в правильные квадраты. Первый метр плетёного полотна был готов. Оставалось ещё семь с половиной, плюс учёт на провисание, плюс подгибы для окантовки.
Он работал каждый вечер после захода солнца, когда жара спадала и во дворе становилось прохладно. Наступали долгие июньские сумерки, наполненные стрекотом цикад и запахом свежескошенной травы. Арсений Платонович сидел в беседке, освещённой старой керосиновой лампой, и плёл. Мимо по улице проходили соседи, здоровались, иногда останавливались посмотреть.
— Никак сети вяжешь, Платоныч? — спросил однажды сосед слева, дед Василий, заглянувший на огонёк. — На рыбалку собрался?
— Волейбольная это, — ответил Арсений Платонович, не отрываясь от работы. — Внуки приедут на лето, хочу, чтобы всё как положено было.
Дед Василий постоял, посмотрел, покачал головой, но ничего не сказал — только крякнул уважительно. Потом присел рядом на край скамейки и стал рассказывать, как в молодости они сами плели сети для ловли раков — из тонкой проволоки, потому что капрона тогда не было.
— А в войну, — добавил он, понизив голос, — мы из немецких трофейных верёвок сети вязали, рыба в реке крупная была…
Арсений Платонович слушал вполуха, но не перебивал. Такие рассказы были частью вечернего колорита, и они не мешали работе. Пальцы его тем временем продолжали сновать челноком, рядок за рядком.
Когда полотно достигло трёх метров, Арсений Платонович снял его со станка и принялся за следующий кусок. Сращивать их он планировал с помощью той же капроновой нити, связывая последний ряд ячеек одного полотна с первым рядом другого. Здесь требовалась особая аккуратность: узелки должны были быть незаметными, а ячейки — одинакового размера. Иначе на стыке образуется заметный шов, и малейшая ошибка станет видна даже с противоположного конца площадки.
Сращивание заняло целый вечер. Арсений Платонович разложил оба полотна на большой деревянной столешнице, которую соорудил из досок, положенных на козлы. Он совместил края, прижал их грузами, чтобы ничего не сдвинулось, и начал связывать. Нить шла то вверх, то вниз, образуя аккуратные ромбики. Получалось на удивление ровно. Уже глубокой ночью он отрезал шнур и отошёл полюбоваться результатом: перед ним лежало цельное полотно длиной шесть метров и шириной метр. Стройные ряды капроновых ячеек выглядели как произведение искусства.
Оставалось доделать последние два с половиной метра. Но что-то подсказывало Арсению Платоновичу, что нужно остановиться и сначала укрепить то, что уже есть. Степан Ильич советовал обработать окантовку сразу после сращивания, пока нити ещё не потеряли эластичность.
Окантовка оказалась делом более трудоёмким, чем само плетение. Требовалось обвязать каждую ячейку по периметру дополнительной нитью, укрепив края. Арсений Платонович вооружился чёрным шнуром и начал с верхней кромки. Сначала он пропустил вдоль всего края двойную брезентовую ленту, сложенную пополам, внутрь которой завёл стальной оцинкованный тросик. Лента обхватывала верхний ряд ячеек, а сам тросик проходил через узелки, связывая их воедино. Снизу конструкция была аналогичной: тросик обеспечивал натяжение, лента защищала нити от перетирания.
Каждые десять сантиметров Арсений Платонович прошивал ленту капроновой нитью, закрепляя её на ячеях. Получалось прочно, аккуратно и, главное — ровно. Края сетки стали жёсткими, перестали закручиваться. Тросик по нижней кромке добавил конструкции веса, и сетка больше не путалась даже при сильном ветре.
Он повесил готовую часть на пробные стойки — просто чтобы посмотреть, как она лежит. Натянул, закрепил с двух сторон временными растяжками. Отошёл на несколько шагов. Сетка висела ровно, как по струне. Белые ячейки чётко выделялись на фоне тёмнеющего вечернего неба, нижняя чёрная кромка почти касалась травы, верхняя — блестела стальным тросиком в лучах заходящего солнца. Красота.
Доделав последние метры полотна и соединив все части, Арсений Платонович устроил торжественную примерку. Он пригласил на помощь деда Василия, и они вдвоём натянули сетку между двумя столбами, которые Арсений Платонович предусмотрительно укрепил ещё в начале лета: вкопал в землю металлические трубы, залил их бетоном, а сверху приварил проушины для крепления. Новая система натяжения была куда совершеннее прежней: винтовые талрепы с обеих сторон позволяли регулировать силу натяжения с точностью до миллиметра.
— Ну, Платоныч, — присвистнул дед Василий, обходя конструкцию. — Ты бы ещё на заводе спортивного инвентаря работал!
Сетка встала идеально. Ни провисаний, ни перекосов. Ячейки — ровные квадратики, нити — тугие, звонкие. Верхний тросик натянут так, что при щелчке пальцем издавал приятное гудение, как струна. Нижний тросик слегка покачивался, не давая полотну собираться в складки.
Но Арсений Платонович на этом не остановился. Инженерная жилка требовала завершённости. Он соорудил систему боковых растяжек — две наклонные верёвки от верхней кромки сетки к земле, закреплённые на кольях. Эти растяжки не позволяли столбам наклоняться внутрь площадки при сильном натяжении сетки. Вся конструкция получилась устойчивой и самодостаточной, способной выдержать и ураганный ветер, и удар мяча, и неосторожное касание игроков.
А затем наступил день, ради которого всё это затевалось. Приехали внуки — Варя, четырнадцати лет, и Тимофей, двенадцати. Они выбрались из машины, размявшись после долгой дороги, оглядели участок. Варя первой заметила обновку.
— Деда! — воскликнула она, подбегая к площадке. — Это ты сам сплёл?
— Сам, — сдержанно ответил Арсений Платонович, но глаза его выдавали гордость.
— Красиво как! — восхитилась Варя, трогая тугие ячейки. — И ровная! Она даже лучше, чем в школьном спортзале!
Тимофей уже тащил из сарая мяч. Через пять минут начался первый матч: дед против внуков. Арсений Платонович играл в своё удовольствие, вспоминая студенческие годы, когда он защищал честь факультета на межвузовских соревнованиях. Подача, приём, пас, удар — мяч звонко шлёпал по туго натянутой капроновой сетке, отскакивал, и она возвращалась в исходное положение, ничуть не деформируясь.
После первого сета, который дед с внуками завершили вничью, все трое повалились на траву. Арсений Платонович смотрел в высокое июльское небо, слушал смех внуков и ощущал невыразимое, тихое счастье. Сетка висела над ними — белая, стройная, надёжная. И пусть она не соответствовала строгим международным стандартам, пусть ячейки были чуть меньше, чем на профессиональных кортах, а тросик по нижней кромке добавлял ей необычной жёсткости, — она была своей. Сделанной собственными руками, с любовью и тщанием.
Вечером, когда внуки ушли в дом смотреть кино, Арсений Платонович ещё долго сидел на крыльце. Он смотрел на сетку, освещённую луной, и вспоминал лето в пионерском лагере, физрука дядю Колю с его волшебными руками и первый урок, который он получил сорок лет назад: настоящее мастерство не знает срока давности, оно просто ждёт, когда им воспользуются.
Прошло несколько недель. Сетка выдержала проверку и временем, и играми. Внуки играли каждый день: то с соседскими ребятами, то с дедом, то вдвоём. Арсений Платонович иногда присоединялся, но чаще сидел в стороне, смакуя чай из любимой кружки, и смотрел, как мяч взлетает над белым капроновым полотном.
Он отметил, что сетка нигде не порвалась, не провисла, не перекосилась. Узлы держали намертво, нити не пушились. Нижний тросик исправно утяжелял полотно, даже в сильный ветер оно не задиралось и не хлопало. Окантовка не сбилась, брезентовая лента сидела ровно, стальные тросики не проржавели за время дождей.
В один из августовских вечеров, когда уже начинало смеркаться и над участком повисла прохлада, Арсений Платонович снова вышел на крыльцо. Внуки уехали на дачу к своим друзьям с ночёвкой, и впервые за долгое время во дворе было пусто и тихо. Он подошёл к сетке, провёл рукой по тугим ячейкам. Нити были тёплыми — они до сих пор хранили дневное тепло. Он легонько дёрнул за нижний тросик…
