Диспетчерская переговорка гудела, как растревоженный улей. В тесном помещении пахло дешёвым растворимым кофе, разогретой в микроволновке пиццей и въевшимся в обивку кресел табачным дымом, который годами пытались вытравить безуспешными освежителями воздуха. Рустам машинально постукивал пальцами по краю клавиатуры, глядя на монитор, где высвечивался список ожидающих заказов. Ночная смена, самая скучная и одновременно нервная пора суток. Днём телефон разрывается от звонков, люди спешат по делам, в метро толкучка, на дорогах пробки, все нервные, дёрганые. А ночью — совсем другое дело. Тишина, пустые проспекты, редкие прохожие и очень странные пассажиры. За три года работы в такси Рустам повидал всякого: пьяных, агрессивных, плачущих, пытающихся заняться в салоне тем, чем не стоит, потерявших память и просто странных. Но то, что случилось в третьем часу ночи из четверга в пятницу, не укладывалось ни в одну привычную схему.
Рустам выехал на вызов по адресу на окраине города, в районе старой промзоны, где жилые кварталы вперемежку с заброшенными цехами создавали гнетущую атмосферу урбанистического запустения. Приложение показало маршрут до круглосуточного супермаркета в центре. Ничего необычного. Обычный заказ, обычная поездка. У подъезда пятиэтажки стоял мужчина лет сорока пяти, одетый строго и аккуратно: тёмное пальто, шарф, начищенные ботинки. В руках портфель. Мужчина не выглядел пьяным или взволнованным. Он спокойно открыл заднюю дверь, сел, пристегнулся и назвал адрес назначения ровным, лишённым эмоций голосом.
Рустам тронулся с места, лениво поглядывая на дорогу. Ночной город был прекрасен в своей пустоте: мокрый после недавнего дождя асфальт отражал неоновую иллюминацию витрин, светофоры бездумно перемигивались жёлтым светом, редкие автомобили проносились по встречной, разбрызгивая лужи. Тишину салона нарушал только мерный шорох шин и приглушённый бубнёж радиостанции, передающей ретро-шлягеры восьмидесятых.
Мужчина на заднем сиденье молчал первую половину пути, глядя в окно отсутствующим взглядом. Потом, когда машина выехала на эстакаду и в салоне заиграла очередная заунывная баллада, он вдруг произнёс фразу, от которой у Рустама по спине пробежал неприятный холодок. Произнёс спокойно, как о погоде:
— Сегодня я умру.
Рустам непроизвольно бросил взгляд в зеркало заднего вида. Мужчина сидел всё в той же позе, только теперь его глаза были закрыты. Лицо сохраняло выражение абсолютного, какого-то буддийского спокойствия. Никакой истерики, театральщины, надрыва. Просто констатация факта.
— Что, простите? — Рустам сбавил скорость, чувствуя, как сердце начинает биться чуть быстрее обычного. С такими вещами не шутят, особенно в три часа ночи, особенно когда ты отвечаешь за жизнь пассажира и сохранность автомобиля.
— Сегодня я умру, — повторил мужчина с той же невозмутимостью. — Не волнуйтесь, это произойдёт не в вашей машине. Я не собираюсь причинять вам неудобства. Просто хотел сказать кому-то. Почему-то именно вам. Наверное, потому что вы — последний человек, с которым я разговариваю в этой жизни.
Рустам почувствовал, как на лбу выступает испарина. Он прибавил громкость радио, словно это могло развеять гнетущее ощущение ирреальности происходящего, а затем снова убавил, поняв глупость этого жеста. Пальцы сильнее сжали руль, костяшки побелели.
— Послушайте, может, вам нужна помощь? — осторожно спросил он, стараясь говорить максимально нейтрально, но чувствуя, как голос предательски дрогнул. — Я могу отвезти вас в больницу. Есть кризисные центры, телефоны доверия. Я знаю несколько номеров. У меня есть знакомый психолог, он работает по ночам, консультирует по скайпу. Даже если человек просто хочет выговориться.
— Спасибо за заботу, но это лишнее. Я не болен, не сошёл с ума и не собираюсь сводить счёты с жизнью. По крайней мере, не в том смысле, который вы вкладываете в эти слова. Просто такова реальность. Сегодня — мой последний день. Я знаю это точно, так же точно, как то, что меня зовут Игорь Викторович, а вы — Рустам. Ваше имя высвечивается в приложении.
Рустам замолчал. Он не знал, как реагировать на этот поток спокойного, рассудительного безумия. Пассажир не казался опасным, агрессивным или неадекватным. Наоборот, он источал какое-то странное, почти гипнотическое спокойствие, которое одновременно и пугало, и завораживало. Машина продолжала движение по ночному шоссе. До конечной точки маршрута оставалось ещё минут пятнадцать.
— Откуда вы знаете? — наконец выдавил из себя Рустам. — Вы… что, больны? Врачи сказали?
— Нет. Это не связано с моим физическим состоянием. По крайней мере, не напрямую. Я знаю, потому что живу эту жизнь не в первый раз.
Рустам судорожно сглотнул. Всё ясно. Психическое расстройство. Острая фаза шизофрении. Мания величия с элементами бреда реинкарнации. Или просто очень, очень странный розыгрыш. Он покосился на бардачок, где лежал перцовый баллончик. На всякий случай.
— В смысле — не в первый раз? — спросил он, поддерживая разговор только для того, чтобы пассажир оставался спокойным и не натворил глупостей во время движения. Психологи, с которыми ему доводилось общаться на форумах таксистов, советовали ни в коем случае не спорить с такими людьми и не пытаться их переубеждать. Лучше подыгрывать, тянуть время.
— В прямом, — Игорь Викторович открыл глаза и встретился взглядом с отражением Рустама в зеркале. Глаза у него были странные. Не безумные, нет. Скорее похожие на глаза очень старого, много повидавшего человека, заключённого в ещё крепкую плоть. — Я проживаю эту жизнь в семнадцатый раз. И каждый раз она заканчивается сегодня. Двадцать пятого ноября, в три часа сорок семь минут утра. Это неизменно. Как восход солнца, как смена времён года. Я пытался изменить ход событий. Пытался спрятаться в бункере, улететь на другой конец света, не спать сутками, находиться в окружении десятков людей. Бесполезно. В назначенный час всё равно происходит нечто, что обрывает моё существование. А потом я снова просыпаюсь утром первого сентября тысяча девятьсот семьдесят девятого года в возрасте семи лет, с полным осознанием всего, что со мной произойдёт. И проживаю очередную итерацию, пытаясь сделать её чуть лучше, чуть осмысленнее.
Рустам нервно хохотнул. Помимо воли.
— Семнадцать раз одну и ту же жизнь? Зачем? В чём смысл? Наказание? Эксперимент? Вы пытались… ну, не знаю, взломать систему?
— Я называю это «Петлёй», — мужчина чуть подался вперёд, опираясь локтями о колени. В зеркале теперь отражалось только его лицо, подсвеченное бликами от приборной панели. — И я давно перестал задавать вопрос «зачем». Смысл существования не всегда открывается через вопрошание. Иногда нужно просто принять правила игры. В первые жизни я, конечно, бунтовал. Пытался рассказывать людям правду. Представляете, каково это — семилетнему мальчику с лексиконом взрослого мужчины убеждать родителей и психиатров, что помнишь свою смерть в мельчайших подробностях? Меня пичкали таблетками, запирали в палатах, кололи транквилизаторами. Я научился молчать. Научился притворяться обычным ребёнком, который взрослеет по стандартной схеме, радуется подаркам на Новый год, влюбляется, поступает в институт. Хотя какой смысл поступать в институт, если ты уже делал это шестнадцать раз и знаешь все билеты наизусть?
— Но вы что-то меняете? — Рустам, сам того не замечая, всё глубже погружался в повествование. На задворках сознания ещё теплилась мысль, что его разыгрывают, что это тщательно спланированный пранк со скрытой камерой, но что-то в голосе пассажира, в манере говорить, в отсутствии попыток убедить или поразить, заставляло верить.
— Обязательно. Иначе можно сойти с ума от монотонности. Я менял профессии. Был инженером, учителем, военным, писателем, бездомным, миллионером. Женился на разных женщинах. Воспитывал разных детей. Пытался предотвратить катастрофы, о которых знал заранее. Землетрясение в Армении, пожар в клубе «Хромая лошадь», теракт в Беслане. Не всё получалось. Мир очень инерционен. Отдельно взятому человеку, пусть даже помнящему будущее, крайне сложно переломить ход большой истории. Но кое-что удавалось.
В прошлой итерации я написал анонимное письмо в КГБ и сорвал крупный шпионский обмен, который в «базовой» версии реальности привёл к череде политических убийств. В другой жизни нашёл и уберёг от наркотиков будущего гениального хирурга, который в оригинале умер от передозировки в двадцать лет, так и не совершив своих открытий. Я оставляю маленькие засечки на древе реальности. Царапины, которые, надеюсь, делают мир чуточку лучше перед тем, как я его покину.
— Но как? Как вы умираете? — шёпотом спросил Рустам.
— По-разному. В первую жизнь — банальный сердечный приступ. Я тогда перенервничал, боялся неизвестности. Во вторую — попал под машину, выбежав на дорогу в попытке проверить, перезагрузится ли реальность. В пятую — меня убил грабитель в подворотне. Постепенно я понял, что конкретный способ не имеет значения. Это как в компьютерной игре: сюжетные ветки могут разниться, но скрипт фатального финала срабатывает неумолимо. Если я запираюсь в герметичной комнате, у меня случается аневризма. Если лечу на самолёте, лайнер либо падает, либо теряет управление. Однажды я угнал катер в открытое море — начался неожиданный девятибалльный шторм. Вселенная не любит, когда ломают её сценарий. Ей нужно, чтобы персонаж покинул подмостки в строго определённое время.
Рустам перестроился в левый ряд, пропуская ночной грузовик. Обычный рабочий расклад его мира трещал по швам. Что, если это правда? Что, если прямо сейчас в его машине сидит человек, проживший одну жизнь семнадцать раз? Какая бездна одиночества должна сопровождать такое существование? Ведь он не может ни с кем поделиться. Каждое доверительное признание заканчивается либо палатой в психбольнице, либо скептическими ухмылками. Он обречён на вечное молчание, на роль вечного странника в замкнутом сорокапятилетнем цикле.
— А зачем вы рассказываете это мне? — тихо спросил Рустам. — Если вы хранили тайну десятилетиями, зачем раскрываться случайному таксисту за несколько минут до предполагаемой смерти? Только не говорите, что я тот самый избранный, кому суждено выслушать исповедь. Я простой водитель. Эмпат, но не психотерапевт. Я могу посочувствовать, но вряд ли пойму всю космическую глубину вашей драмы.
Игорь Викторович грустно улыбнулся, впервые за всю поездку проявив хоть какую-то эмоцию, кроме вежливой отстранённости.
— Именно поэтому. Вы — простой водитель. Случайный попутчик. Шум в статистической выборке моих контактов. Я говорю с вами не для того, чтобы вы мне поверили, посочувствовали или предложили решение. Всё это лишено смысла. Говорю потому, что устал уходить молча. Семнадцать жизней — огромный срок. Накоплена масса впечатлений, мыслей, переживаний. Когда умираешь в безвестности, не оставляя после себя ничего, кроме стандартных записей актов гражданского состояния, появляется странное чувство… незавершённости. Будто ты не жил вовсе. Я просто хочу, чтобы в этот раз хоть кто-то знал. Хоть один свидетель.
Машина свернула с широкого проспекта на узкую улочку, ведущую к спальному микрорайону. До круглосуточного супермаркета оставалось два перекрёстка. Счётчик обратного отсчёта в голове Рустама щёлкал всё громче.
— И вы не боитесь? — спросил он.
— Бояться смерти — удел новичков, — пожал плечами Игорь Викторович. — После третьего раза страх притупляется. После десятого уступает место любопытству. Знаете, что самое интересное? Я не знаю, что происходит в промежутке между смертью и новым пробуждением. Помню только яркую вспышку света, а потом — утро, школа, первый класс, мама зовёт завтракать. Между этими точками — абсолютная пустота. Никакого туннеля, никаких умерших родственников, никаких высших сущностей. Только «выключили — включили». И каждый раз я просыпаюсь с одним и тем же вопросом: может быть, на этот раз я что-то сделаю не так? Или наоборот — сделаю всё идеально правильно, и цикл разомкнётся?
Машина остановилась возле ярко освещённого супермаркета. Автоматические двери разъезжались перед редкими ночными покупателями, на парковке дремали несколько такси и карета скорой помощи — видимо, у водителя выдалась свободная минута перекусить. Игорь Викторович не спешил выходить. Он посмотрел на часы. Рустам непроизвольно сделал то же самое. Электронное табло на приборной панели показывало 3:41.
— Четыре минуты, — спокойно сказал пассажир. — Приедем с минуты на минуту.
— Куда приедем? — не понял Рустам. — Мы уже приехали. Вот ваш магазин.
— Не магазин. Вы не поняли, Рустам. Когда я говорил, что сегодня умру, я не имел в виду, что это случится в результате несчастного случая или болезни. Я имел в виду, что ровно в три сорок семь за мной приходят. Буквально. За мной всегда приходят. Семнадцатый раз подряд.
Рустам отстегнул ремень безопасности и повернулся к пассажиру, глядя на него во все глаза. Холодок пробежал не только по спине — казалось, замёрзли даже пальцы.
— Кто приходит?
В этот момент пространство позади автомобиля начало странно искажаться. Сначала Рустам подумал, что у него просто запотели задние стёкла или что в глаза ударил свет фар проезжающей мимо машины. Но нет. Воздух в десяти метрах от заднего бампера начал сгущаться, собираться в некое подобие плотной дымчатой линзы, которая и не отражала, и не пропускала свет, а словно бы впитывала его, создавая зону полной, абсолютной черноты среди ночного полумрака. Из этой черноты вышли двое. Они двигались плавно, совершенно бесшумно, их шаги не издавали ни звука, хотя обуты они были в тяжёлые ботинки армейского образца.
Никто из случайных прохожих у супермаркета, казалось, не замечал разворачивающегося действа. Двое приблизились к такси без тени агрессии, но с неотвратимостью хорошо смазанного механизма. Один из них, тот что повыше, наклонился к заднему окну и деликатно постучал костяшкой пальца по стеклу. Лицо его, подсвеченное фонарём, было совершенно обычным: средних лет мужчина, серый костюм, аккуратная стрижка, бесстрастное выражение. Только глаза отливали металлом.
— Игорь Викторович, — произнёс он приятным баритоном, заглушаемым стеклом, но отчётливо различимым. — Время. Прошу вас.
Рустам замер, вцепившись в руль побелевшими пальцами. Всё происходило словно в замедленной съёмке. Игорь Викторович вздохнул, поправил шарф и взял портфель. Он повернулся к Рустаму и задержал взгляд чуть дольше обычного.
— Вот и всё. Спасибо за компанию. И… простите, что втянул вас в это. Быть свидетелем — не самая приятная роль. Но знайте: вы первый человек за семнадцать циклов, который не попытался сбежать или вызвать санитаров. Вы просто слушали. Это дорогого стоит.
— Подождите! — Рустам дёрнулся, чтобы выскочить из машины, но тело словно налилось свинцом. Невидимая сила мягко, но настойчиво удерживала его на водительском сиденье. Возможно, это был просто оцепеняющий страх, а возможно — что-то иное, чему не было названия в нормальном языке. — Кто они? Что им нужно? Вы же можете попробовать… мы можем попробовать уехать! Немедленно! Прямо сейчас!
— Мы пробовали, — спокойно отозвался Игорь Викторович, открывая дверцу. — В четвёртой итерации. Я прыгнул в такси и велел гнать на предельной скорости. Они шли по пятам, не отставая ни на шаг. А потом машина просто исчезла. Растворилась. Включая водителя. Я остался один на пустом шоссе, и они всё равно пришли ко мне. В двенадцатой итерации я попытался оказать сопротивление, взял с собой травматический пистолет. Пули прошли сквозь них, даже не задев. Это не люди, Рустам. Это то, что стоит за кулисами нашего спектакля. Распорядители. Контролёры зала. У них нет злых намерений, нет садистских наклонностей. Они просто выполняют свою функцию. Как почтальоны. Как курьеры доставки. Они забирают то, что подлежит возврату.
Игорь Викторович вышел из автомобиля. Оба сопровождающих взяли его под локти — не грубо, а скорее церемонно. Он бросил последний взгляд на Рустама, кивнул, благодаря, и троица направилась к сгустку тьмы, который теперь напоминал вертикально стоящее овальное зеркало без отражения. За секунду до того, как перешагнуть порог аномалии, Игорь Викторович обернулся. Он улыбался.
— Не переживайте. Увидимся в следующей итерации, — сказал он. — Хотя вы, конечно, этого и не вспомните. Таковы правила. Тотальное обнуление контекстов. Но на краткий миг вы стали частью моей тайны, и я вам за это благодарен.
Тьма сомкнулась за ними и бесследно рассеялась. Парковка супермаркета снова выглядела абсолютно обычно. Всё так же горели неоновые вывески, всё так же шуршали шины проезжающих машин, всё так же чавкали автоматические двери, впуская и выпуская покупателей. Только на заднем сиденье такси остался лежать забытый, или намеренно оставленный, шёлковый шарф.
Рустам просидел без движения несколько минут, пытаясь осознать произошедшее. Что это было? Массовая галлюцинация? Розыгрыш с голограммой и профессиональными актёрами? Или он действительно стал свидетелем того, как человека забрали внепространственные кураторы какого-то грандиозного эксперимента под названием «человеческая жизнь»? В голове шумело, сердце колотилось где-то в горле. Он взял в руки шарф. Материя была настоящей, плотной, ещё хранила тепло владельца. На этикетке — логотип дорогого итальянского бренда.
Рустам завёл мотор и поехал домой. Спать он не мог. На следующее утро он начал поиски в интернете. Игорь Викторович. Номер телефона, привязанный к аккаунту в приложении, не отвечал. Поиск по имени выдал несколько десятков людей, ни один из которых не походил на вчерашнего пассажира. Аккаунт в сервисе такси исчез на следующий же день, словно его никогда и не существовало. История платежа показывала успешную транзакцию за поездку, но данных о пассажире не сохранилось. Техподдержка разводила руками: наверное, произошёл какой-то сбой. Мы разберёмся.
Рустам пытался рассказать о случившемся коллегам в диспетчерской. Его выслушали, покрутили пальцем у виска…
