Сектор Газа, нулевой километр: бетонная радуга Военная драма про израильских танкистов в лагерях беженцев. Русский автофикшн о выборе между приказом и сердцем
«Танк — это не оружие. Танк — это дом. Дом, в котором ты живёшь, ешь, спишь и умираешь. Но за стенами этого дома есть другая жизнь. И однажды ты должен выйти наружу. Даже если знаешь, что не вернёшься.»
— Из интервью майора А. Шварца, 2010 год, архив Армии обороны Израиля
Глава первая. Врата ада
Сектор Газа в апреле не пахнет войной. Он пахнет морем, пылью и чем-то сладким — спелыми апельсинами, которые никто не собирает. Но за этой сладостью скрывается другое — запах страха. Векового, въевшегося в каждый камень, в каждый бетонный блок, в каждую душу.
Майор Арье Шварц сидел в командирском кресле «Меркавы» и смотрел в перископ. Впереди, метрах в пятистах, начинался лагерь беженцев Дженин. Дома, налепленные друг на друга, как соты. Узкие улочки, перегороженные баррикадами. Чёрные флаги на крышах. И тишина. Пугающая, выжидающая.
— Командир, — голос наводчика Ади прозвучал в наушниках, — разведка докладывает: в лагере до двухсот боевиков. Гранатомёты, мины, снайперы.
— Знаю, — ответил Шварц. — Всем приготовиться. Заходим через час.
— Арье, — Дов, механик-водитель, самый старый в экипаже, говорил медленно, как всегда, — ты уверен, что это хорошая идея?
— Какая разница? — Шварц усмехнулся. — Приказ есть приказ.
— Приказы пишут генералы. А умирают лейтенанты.
— Я майор, Дов. И я не собираюсь умирать.
Он включил внутреннюю связь, чтобы слышали все.
— Слушайте меня, парни. Мы заходим в лагерь в 5 утра, на рассвете. Колонна — десять танков, пехота — сзади. Держим строй, не отрываемся. Если подбили — эвакуация через полчаса. Если потеряли связь — действуем по уставу. Вопросы?
— Есть, — сказал Эйтан, заряжающий. Молодой, веснушчатый, с голосом, который ещё не сломался. — А если там дети?
— Какие дети?
— Палестинские. В лагере.
Шварц помолчал.
— Дети — это не наша цель. Наша цель — боевики. Если видишь вооружённого — стреляй. Если видишь ребёнка… — он запнулся, — не стреляй. Но и не останавливайся.
— Ясно, — сказал Эйтан.
— Не ясно, — отозвался Дов. — Никому не ясно.
В 4:45 колонна ожила. Дизели зарычали, гусеницы заскрежетали по асфальту. «Меркавы» выстроились в линию — десять стальных монстров, готовых вгрызться в бетонные джунгли.
— Вперёд, — скомандовал Шварц.
И они пошли.
Глава вторая. Бетонные джунгли
Лагерь беженцев Дженин не был городом. Он был лабиринтом — гигантским, трёхмерным, где дома вырастали из домов, этажи нависали над улицами, а небо превращалось в узкую щель между крышами.
— Командир, справа, третий этаж, — Ади работал прицелом, сканируя окна. — Фигура. С автоматом.
— Вижу, — Шварц нажал на спуск. Пушка «Меркавы» ударила — дом вздрогнул, из окна повалила пыль. — Попал?
— Попали. Фигура исчезла.
— Хорошо. Идём дальше.
Танки продвигались медленно — по квадратам, по кварталам. Пехота шла за ними, пригибаясь, перебежками. Снайперы работали с крыш — короткие выстрелы, и кто-то падал. Шварц сжимал рукоятки управления башней, не отрывая глаз от перископа.
— Командир, левее, — голос Эйтана дрожал, — там дети.
— Где?
— В подвале. Видны.
Шварц посмотрел. В проломе разрушенного подвала мелькнули лица — женщины, дети, старик.
— Не стрелять, — приказал он. — Это мирные.
— А если они с оружием? — спросил Ади.
— Если с оружием — стреляй. Если нет — пропускаем.
Колонна прошла мимо. Дети исчезли в темноте подвала.
Через час взорвался танк впереди. Мина — фугас, заложенный под асфальтом. Машина подпрыгнула, загорелась, экипаж катапультировался.
— Стой! — заорал Шварц. — Дов, стой!
— Стою, — ответил механик.
— Ади, прикрывай отход. Эйтан — пулемёт по крышам.
Он вылез из люка, чтобы видеть лучше. «Меркава» стояла, повернув башню в сторону врага. Горящий танк дымил впереди, его экипаж отползал под огнём снайперов.
— Шварц, это «Кедр-1». — Голос командира колонны. — Приказываю обойти горящую машину. Продолжайте движение.
— Но там люди! — крикнул Шварц.
— Их эвакуируют. Твоя задача — идти вперёд.
Шварц выругался. Залез обратно, закрыл люк.
— Дов, обходим. Слева.
— Понял.
«Меркава» сдала назад, объехала горящий остов. Внутри танка было душно, пахло потом и порохом. Эйтан молился — шепотом, не переставая. Ади считал патроны. Дов молчал.
— Эйтан, — позвал Шварц.
— Что, командир?
— Перестань. Молитвы не помогут.
— Помогают, — ответил заряжающий. — Мне помогают.
— Тогда молись про себя. Чтобы я не слышал.
Глава третья. Крик из-под земли
К вечеру они вошли в центр лагеря. Улицы сузились до такой степени, что танки едва пролезали между домами. Стены царапали броню, из окон сыпалась штукатурка.
— Командир, — Дов остановил танк, — дальше не проедем. Слишком узко.
— Обходим?
— Нет. Только пешком.
Шварц связался со штабом.
— «Кедр-1», это «Меркава-3». Застряли. Улица перегорожена. Как прикажете?
— «Меркава-3», ждите. Вышлем сапёров. Они расчистят.
— Сколько ждать?
— Час. Может, два.
Шварц выключил рацию. Посмотрел на экипаж. Ади сидел бледный, сжимая рукояти наведения. Эйтан перебирал гранаты. Дов курил — в танке, что было строжайше запрещено.
— Выходим наружу, — сказал Шварц. — Ади, остаёшься у пулемёта. Эйтан, Дов — со мной.
— Зачем? — спросил Дов.
— Ноги размять.
Они вылезли через люк. Воздух был тяжёлым — пахло гарью, канализацией и ещё чем-то сладковатым, нехорошим.
— Слышишь? — спросил Эйтан.
— Что?
— Плач. Детский.
Шварц прислушался. Звук шёл из-под земли — из подвала разрушенного дома, стоявшего в десяти метрах.
— Дов, подсвети.
Сапёр включил фонарик. Луч упал на груду бетонных обломков. Из-под них торчала рука — маленькая, детская.
— Твою мать, — выдохнул Шварц. — Там ребёнок.
— Не лезь, — сказал Дов. — Это ловушка.
— Какой ребёнок в ловушке?
— Боевики часто минируют тела. Чтобы убить тех, кто будет помогать.
Шварц посмотрел на руку. Она шевелилась. Живая.
— Я лезу, — сказал он.
— Командир, — Эйтан схватил его за руку, — не надо. Вызовем сапёров.
— Сапёры будут через час. Ребёнок задохнётся.
Он сбросил бронежилет — он мешал пролезать в щель. Остался в одной футболке. Подошёл к завалу, начал разбирать камни.
— Арье, — Дов подошёл сзади, — я помогу.
— Нет. Ты прикрываешь. Эйтан — следи за крышами.
Он работал руками, раздирая их в кровь. Бетонные обломки были тяжёлыми, острыми. Пыль забивала глаза. Но он продолжал — камень за камнем, кирпич за кирпичом.
Через пять минут он увидел лицо. Мальчик, лет семи-восьми, в грязной майке. Лицо разбито, глаза закрыты, но губы шевелятся — шепчет что-то на арабском.
— Бери, — сказал Шварц, протягивая руки.
Мальчик открыл глаза. Увидел чужого, увидел форму, увидел пистолет на поясе. Заплакал.
— Я не враг, — сказал Шварц по-русски — единственное, что пришло в голову. — Я помогу.
Он вытащил ребёнка. Тот обнял его за шею, вцепился как клещ.
— Уходим, — сказал Шварц.
В этот момент с крыши выстрелил снайпер.
Глава четвёртая. Пуля на двоих
Пуля ударила в стену рядом с головой Шварца. Бетонная крошка брызнула в лицо. Он пригнулся, прижимая мальчика к себе.
— Наши! — заорал Дов. — Снайпер! Два часа!
Эйтан открыл огонь из пулемёта, не целясь — просто чтобы прикрыть. Ади из танка добавил длинной очередью.
— Беги! — крикнул Шварц Дову.
— Я прикрою!
Он побежал, сжимая ребёнка. До танка — пятнадцать метров. Казалось, что целая вечность.
Вторая пуля просвистела над ухом. Третья ударила в броню «Меркавы», отрикошетила.
— Открыть люк! — заорал Шварц.
Эйтан откинул крышку. Шварц сунул ребёнка внутрь.
— Забирайте его! Забирайте!
И в этот момент пуля попала ему в плечо. Он пошатнулся, но удержался. Схватился за броню, перевалился через край люка и упал внутрь.
— Живой? — спросил Дов.
— Живой, — ответил Шварц. — Но больно.
Кровь заливала левый рукав. Эйтан оторвал полосу от своей футболки, перетянул рану.
— Держись, командир, — сказал он. — Ади, закрывай люк.
— А ребёнок? — спросил Ади.
— С нами.
Мальчик сидел в углу боевого отделения, сжавшись в комок. Он смотрел на солдат огромными глазами, полными ужаса.
— Не бойся, — сказал Шварц по-арабски — несколько слов, которые он знал, — не бойся. Мы не сделаем тебе плохо.
Мальчик не ответил.
— Дов, — скомандовал Шварц, — отходим к тылам. Мне нужен врач.
— Понял.
«Меркава» сдала назад, развернулась и пошла к выезду из лагеря. Снайперы стреляли вслед, но пули бессильно царапали броню.
Глава пятая. Цена спасения
Медицинский пункт располагался на блокпосту «Кисуфим». Шварца перевязали, вкололи обезболивающее, сказали, что пуля прошла навылет, кость не задела.
— Повезло, — сказал полковой врач. — Ещё сантиметр — и прощай, рука.
— А мальчик? — спросил Шварц.
— С ним занимаются.
— Кто?
— Служба безопасности. Будут выяснять, почему он был в зоне боевых действий, не связан ли с террористами.
— Ему семь лет! — Шварц попытался встать.
— Лежите, майор. Приказ есть приказ.
Шварц лёг. Смотрел в потолок, считал минуты.
Через час в палату вошёл Ади.
— Ты как? — спросил наводчик.
— Нормально. Что с мальчиком?
— Его забрали. Увезли. Наверное, в Шхем. Или в Газу.
— К родителям?
— У него нет родителей. — Ади сел на край койки. — Дом, где он жил, разбомбили. Террористы прятались в подвале. Артиллерия накрыла квадрат. Все погибли.
— А он?
— Он уцелел. Как — никто не знает.
Шварц закрыл глаза. Ему вдруг стало страшно. Не за себя — за этого мальчика. За его будущее. За то, кем он вырастет — врачом или новым террористом.
— Ади, — сказал он, — ты веришь, что мы делаем правильное дело?
Наводчик помолчал.
— Не знаю, командир. Я просто стреляю туда, куда ты показываешь.
— А я? — Шварц усмехнулся. — Я уже не знаю, куда показывать.
Глава шестая. Трибунал
Через неделю Шварц получил повестку в трибунал.
Обвинение: нарушение приказа во время боевых действий, самовольное оставление техники под огнём противника, неоправданный риск жизнью экипажа.
— Вы понимаете, — говорил полковник из отдела кадров, — что вашими действиями вы подвергли опасности подчинённых?
— Я спас ребёнка, — ответил Шварц.
— Ценой риска для экипажа.
— Экипаж меня прикрывал. Это их работа.
— Их работа — воевать. Ваша — командовать. Вы не имели права покидать танк.
Шварц молчал.
Заседание трибунала длилось три часа. Свидетели — Ади, Эйтан, Дов — давали показания. Все говорили одно: командир действовал согласно обстановке, риск был оправдан, мальчика нужно было спасать.
— Но приказ гласил: «Не останавливаться», — сказал председатель суда. — Вы остановились.
— Да, — сказал Шварц. — И я сделал это снова.
— Вы раскаиваетесь?
— Нет. Я раскаиваюсь только в том, что не спас больше.
Тишина. Шварц смотрел на судей. Они смотрели на него.
Приговор: выговор. Строгий. С занесением в личное дело. Без ограничений по службе.
Шварц вышел из зала. На улице его ждали Ади, Эйтан и Дов.
— Ну что? — спросил Эйтан.
— Выговор, — сказал Шварц. — Но я остаюсь.
— Ты хотел уйти? — спросил Дов.
— Думал.
— А теперь?
— Теперь — не знаю.
Они сели в армейский джип, поехали в казармы. За окном проплывала Газа — серая, пыльная, обездоленная.
— Командир, — сказал Ади, — ты знаешь, как мальчика зовут?
— Нет.
— Мухаммад. Ему восемь лет.
— Откуда ты знаешь?
— Я узнал. Он попросил передать тебе спасибо.
Шварц отвернулся к окну. Чтобы никто не видел его лица.
Глава седьмая. Встреча через восемь лет
2010 год. Тель-Авив, набережная.
Ветеранов операции «Защитная стена» пригласили на встречу — первый раз за восемь лет. Шварц пришёл неохотно — не любил эти сборища, где старики вспоминают войну, как лучшие годы жизни.
Он сидел на скамейке, смотрел на море. Волны накатывали на пляж, смывая следы ушедшего дня.
— Майор Шварц? — раздалось сзади.
Он обернулся. Перед ним стоял молодой человек — лет семнадцати, в синих джинсах и белой рубашке. Лицо смуглое, глаза карие, большие.
— Да, — сказал Шварц. — А вы?
— Меня зовут Мухаммад. Вы меня не узнаёте? — Юноша улыбнулся. — Вы спасли меня в Дженине. В 2002-м.
Шварц замер. Всмотрелся в лицо. Те же глаза — испуганные, огромные. Тот же взгляд, но теперь — спокойный, уверенный.
— Мухаммад? — переспросил он. — Тот самый?
— Тот самый. — Юноша сел рядом. — Я искал вас восемь лет. Узнал, что вы живы. Что служите. Что получили выговор из-за меня.
— Из-за тебя? Из-за приказа.
— Из-за меня. — Мухаммад помолчал. — Моих родителей убили за два дня до того, как вы меня нашли. Бомба. Израильская. Осколки.
— Я знаю, — тихо сказал Шварц. — Мне жаль.
— Не надо жалеть. — Юноша смотрел на море. — Я не злюсь. Понимаете? Сначала я злился. Но потом понял: война — это не люди. Война — это система. Люди просто выполняют приказы.
— Ты философ, — усмехнулся Шварц.
— Я студент. Изучаю медицину. Второй курс.
— Врач?
— Да. Хочу лечить детей. Тех, кто пострадал от войны. Как я.
Шварц смотрел на него и не верил своим глазам. Мальчик, которого он вытащил из-под обломков, стал врачом. Не террористом. Не боевиком. Врачом.
— Мухаммад, — сказал он, — зачем ты пришёл?
— Сказать спасибо. — Юноша повернулся к нему. — Вы спасли мне жизнь. Я не забыл. Я никогда не забуду.
Он протянул руку. Шварц пожал её.
— Спасибо, — повторил Мухаммад.
— Не за что, — ответил Шварц.
Они сидели на скамейке, смотрели на закат. Волны шумели, чайки кричали, по набережной гуляли люди — израильтяне, арабы, туристы. Все разные. Но все — люди.
— Мухаммад, — спросил Шварц, — ты веришь, что однажды наступит мир?
— Верю, — ответил юноша. — Потому что если не верить, то зачем всё это? Зачем вы меня спасали? Зачем я учусь на врача? Зачем мы сидим здесь?
— Не знаю, — честно сказал Шварц.
— А я знаю. — Мухаммад встал. — Для того, чтобы однажды сказать: «Хватит». И взять и сделать.
Он развернулся и пошёл по набережной. Шварц смотрел ему вслед, пока фигура не растворилась в толпе.
Глава восьмая. Эпилог. Бетонная радуга
Шварц прослужил ещё пять лет. Вышел в отставку в 2015-м, в звании подполковника. Живёт в Нетании, в маленьком доме с садом. Выращивает помидоры. Иногда ездит в Голанские высоты — смотреть на закат.
— Арье, — звонит ему иногда Ади — тот самый наводчик, который сидел с ним в танке, — как ты?
— Нормально, — отвечает Шварц. — А ты?
— Живу. Нога болит. К перемене погоды.
— У нас в Нетании всегда хорошая погода.
— Врёшь.
— Вру.
Они смеются. Говорят о пустяках — о внуках, о ценах на бензин, о политике. Никогда — о войне. Только иногда, когда выпьют лишнего, Ади спрашивает:
— А помнишь того мальчика? Мухаммада?
— Помню, — отвечает Шварц.
— Живой?
— Живой. Врачом стал.
— Дай бог ему здоровья.
— Дай бог.
Шварц вешает трубку. Идёт в сад, поливает помидоры. Солнце садится за Средиземное море. Бетонные блоки, оставшиеся со времён войны, стоят у забора — серые, пыльные, никому не нужные. Но однажды, после дождя, на них появляется радуга. Яркая, разноцветная, как обещание.
— Мухаммад, — говорит Шварц тихо, — я верю. Я тоже верю.
И улыбается.
Конец.
Послесловие
Операция «Защитная стена» (март-апрель 2002 года) — одна из самых масштабных военных операций Армии обороны Израиля на Западном берегу реки Иордан. Лагерь беженцев Дженин стал эпицентром боёв — городские кварталы превратились в неприступную крепость, где каждый дом был укреплён, а каждый подвал — заминирован.
Потери израильской армии составили 30 человек убитыми, палестинские потери — более 50 боевиков и десятки мирных жителей. История майора Шварца (имя изменено по этическим соображениям) — одна из многих, где человечность победила приказ.
Ребёнок, спасённый из-под завалов, действительно стал врачом. Он работает в больнице в Рамалле. Лечит детей — и еврейских, и арабских.
Война кончается. Человечность — нет.
