Александр Пушкин

Покров, упитанный язвительною кровью,Кентавра мстящий дар, ревнивою любовьюАлкиду передан. Алкид его приял,В божественной крови яд быстрый побежал.Се – ярый мученик, в ночи скитаясь, воет;

Here’s a health to thee, Mary. * Пью за здравие Мери,Милой Мери моей.Тихо запер я двериИ один без гостейПью за здравие Мери. Можно краше быть Мери,Краше Мери моей,Этой маленькой пери;

Сомненье, страх, порочную надеждуУже в груди не в силах я хранить;Неверная супруга я ФилиппуИ сына я его любить дерзаю!..Но как же зреть его и не любить?Нрав пылкий, добрый, гордый, благородный,Высокий

Я не люблю альбомов модных;Их ослепительная смесьАспазий наших благородныхПровозглашает только спесь.Альбом красавицы уездной,Альбом домашний и простой,Милей болтливостью любезнойИ безыскусной пестротой.

И я слыхал, что божий светЕдиной дружбою прекрасен,Что без нее отрады нет,Что жизни б путь нам был ужасен,Когда б не тихой дружбы свет.Но слушай – чувство есть другое:Оно и нежит и томит,В трудах, заботах

И останешься с вопросомНа брегу замерзлых вод:«Мамзель Шредер с красным носомМилых Вельо не ведет?» Между 1813-1817

I. И дале мы пошли – и страх обнял меня.Бесенок, под себя поджав свое копыто,Крутил ростовщика у адского огня. Горячий капал жир в копченое корыто.И лопал на огне печеный ростовщик.А я: «Поведай мне: в сей казни что сокрыто?

И вот ущелье мрачных скалПред нами шире становится,Но тише Терек злой стремится,Луч солнца ярче засиял. 1829

Зорю бьют… из рук моихВетхий Данте выпадает,На устах начатый стихНедочитанный затих –Дух далече улетает.Звук привычный, звук живой,Сколь ты часто раздавалсяТам, где тихо развивалсяЯ давнишнею порой.

Сквозь волнистые туманыПробирается луна,На печальные поляныЛьет печально свет она. По дороге зимней, скучнойТройка борзая бежит,Колокольчик однозвучныйУтомительно гремит.