Спрячь меня от прошлого: Двое в заброшенном охотничьем домике

Спрячь меня от прошлого: Двое в заброшенном охотничьем домике

Когда Лида постучала в дверь охотничьего домика, снег уже засыпал её следы.

Она стучала не кулаком, а ребром ладони — осторожно, будто боялась не разбудить хозяев, а потревожить саму тишину. За спиной темнел лес, впереди, за кривым крыльцом, не было ничего, кроме покосившихся ступеней и маленького окна, затянутого мутной плёнкой.

Лида постучала ещё раз.

Изнутри не ответили.

Она толкнула дверь. Та поддалась с долгим скрипом.

В домике пахло пылью, старым деревом и холодной золой. На стене висела оленья голова с одним рогом. Под окном стоял стол, покрытый бурым пятном. В углу громоздились дрова, а рядом — чугунная печь с приоткрытой заслонкой.

Лида закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Ноги дрожали так сильно, что сначала она решила: от холода. Потом поняла, что дело не только в нём.

Она расстегнула пальто. На воротнике темнела кровь — немного, всего несколько капель, но Лида смотрела на них, не в силах отвести взгляд.

— Не сейчас, — прошептала она. — Пожалуйста, не сейчас.

Домик ответил скрипом балок.

Лида опустилась на пол и подтянула колени к груди. Она не знала, сколько просидела так, но успела стемнеть. На телефон приходили сообщения, одно за другим. Она выключила звук, потом — сам телефон. Потом достала сим-карту и разломила её ногтем.

Внутри стало тихо.

В эту тишину вдруг ударил стук.

Лида вскочила. Сердце глухо метнулось под рёбрами.

Стук повторился — два раза, коротко.

Она схватила с пола кочергу и встала за дверь.

— Кто там?

— Человек, который замёрз и надеется, что его не встретят кочергой.

Голос был мужской, усталый и невысокий. Не похожий на тот, которого Лида боялась услышать.

— Уходите.

— С удовольствием, если покажете, куда идти. Тропу завалило, я сбился с дороги.

Лида молчала.

— Я не вооружён, — добавил незнакомец. — По крайней мере, ничего опаснее складного ножа у меня нет. Он в кармане, но я не стану его доставать. Хотите, положу на крыльцо.

Она не ответила.

За дверью скрипнул снег.

— Ладно, — сказал незнакомец. — Я постою здесь. Но если вы не откроете, то к утру могу превратиться в сосульку. А тогда вам придётся жить с чувством вины.

— Это не моё дело.

— Справедливо.

Он не ушёл. Лида слышала его дыхание. Потом снаружи что-то звякнуло — будто он снял с ремня инструмент и положил на землю.

Она подождала, пересчитала до ста и отперла дверь ровно настолько, чтобы посмотреть.

Мужчина стоял на крыльце, подняв руки. На вид ему было около тридцати пяти. На нём была тёмно-синяя куртка, мокрая от снега, и шапка, сбившаяся на затылок. Короткая борода, рассечённая бровь, внимательные серые глаза.

У ступеней лежал складной нож с закрытым лезвием.

— Я Марк, — сказал он. — Марк Соколов.

— Не интересует.

— Понял.

— Идите вниз по тропе.

— Там метель.

— Значит, ждите в лесу.

Марк посмотрел на тёмные деревья за спиной. Его лицо не изменилось, только в глазах мелькнула улыбка, слишком уставшая, чтобы быть весёлой.

— Может, всё-таки оставите мне хотя бы угол у печи? Я не буду задавать вопросов.

Лида хотела отказать. Но на воротнике пальто снова проступила красная точка. Она машинально прикрыла её рукой.

Марк заметил.

— Вы ранены?

— Нет.

— Тогда это не кровь?

— Нет.

Он кивнул, не настаивая.

Именно это — его молчание, его готовность не спорить — заставило Лиду отступить на шаг.

— Нож оставьте снаружи.

— Конечно.

— И не подходите ко мне.

— Договорились.

Марк поднял нож за кончик ремешка, оставив его на крыльце, и вошёл. Лида сразу же отступила к печи, сохраняя между ними расстояние.

С улицы пахнуло холодом. Мужчина быстро закрыл дверь, стряхнул с плеч снег и огляделся.

— Дрова сухие?

— Не знаю.

— Разрешите?

— Разрешаю только печь.

— Хорошее начало.

Он снял перчатки и принялся складывать щепки. Двигался уверенно, без суеты. Через несколько минут в печи затрещал первый огонь, и домик начал понемногу оживать. На стенах дрогнули тени.

— Вы здесь надолго? — спросил Марк.

Лида не ответила.

— Ясно. Тогда второй вопрос: вам нужна помощь с рукой?

— Я сказала, что не ранена.

— Вы сказали, что это не кровь.

— Не испытывайте моё терпение.

Он поднял ладони.

— Простите.

Марк не спрашивал больше ни о чём. Он сел на табурет у печи и молча отогревал пальцы. Через какое-то время его дыхание стало ровнее. Лида всё ещё стояла у стены, сжимая кочергу. В стекло барабанил мокрый снег.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Зачем?

— Чтобы не говорить «вы».

— Говорите «вы».

— Так и буду.

У Марка был спокойный голос. Без насмешки, без жалости. Лида устала от жалости сильнее, чем от страха. Жалость часто была первой ступенью к любопытству. Люди хотели знать, что произошло, потом — почему она не ушла раньше, потом — почему вообще позволила этому случиться.

Марк не спрашивал.

Вскоре Лида поняла, что мёрзнет. Это открытие не принесло облегчения. Когда дрожь пробирает до костей, труднее держать кочергу.

— Там, у двери, в ящике, одеяло, — сказал Марк, не поднимая головы. — Если захотите.

— Откуда вы знаете?

— Я бы сам искал, если бы не боялся, что вы ударите меня кочергой.

— Правильно боитесь.

Он повернул к ней лицо.

— Вы давно одна?

Лида крепче сжала рукоять.

— Это тоже не ваше дело.

— Верно.

За окном хрустнула ветка.

Лида вздрогнула. Кочерга выскользнула у неё из руки и ударилась о пол.

Марк поднялся так резко, что табурет опрокинулся. Но к ней не приблизился — остановился у печи.

— Что случилось?

— Ничего.

— Это была ветка?

— Да.

— Вы уверены?

Она смотрела на окно, не дыша.

Снаружи, за грязным стеклом, мерцала темнота. Ни движения, ни света фонаря. Только снег, липнущий к плёнке.

— Я не уверена ни в чём, — сказала она.

Марк поднял табурет и поставил на место.

— Тогда давайте просто подождём.

Он присел у печи, будто именно это и собирался делать. Не стал вставать у окна, не стал предлагать посмотреть, не стал произносить «всё будет хорошо». Лида вдруг почувствовала, как из неё выходит часть напряжения. Совсем небольшая, но ощутимая.

Она подняла кочергу.

— Если ты здесь, — сказала она, и сама не заметила, как перешла на «ты», — то спи у двери.

— Хорошо.

— А нож останется снаружи.

— Хорошо.

— И утром уйдёшь.

— Если тропа станет проходимой.

— Уйдёшь, — повторила она.

— Уйду.

Так они и провели ночь: Марк — у двери, Лида — у окна, оба не спали.

Когда рассвело, метель не закончилась. Снег лежал на подоконнике и заполнял промежуток между ступенями. Марк вышел на крыльцо, быстро вернулся и покачал головой.

— Дальше тропы не видно.

— Значит, ждём, пока расчистит.

— Я могу попробовать спуститься.

— Не выйдет.

Он пожал плечами.

— Проверить всё равно можно.

— Не надо.

На мгновение между ними повисла тишина. Лида поняла, что сорвалась слишком резко, и отвернулась.

Марк этого не прокомментировал.

— Ладно, — сказал он. — Остаюсь. Но когда погода утихнет, пойду.

— Ты обещал.

— Да.

Он принес с крыльца нож, показал ей закрытое лезвие и положил на пол возле двери.

Потом обнаружилось, что запас дров почти закончился. Они по очереди выходили за сарай, где под навесом лежали несколько поленьев. Метель завывала между деревьев, и Лида не отходила от крыльца. Марк приносил дрова охапками, сгребая снег плечом.

— Ты часто ходишь по таким местам? — спросила она, когда он в третий раз вернулся с поленьями.

— Профессиональная привычка.

— Лесник?

— Фотограф.

— Снимаешь птиц?

— Иногда. Но чаще места. Заброшенные посёлки, старые станции, дома, куда давно никто не заглядывал.

— Зачем?

Марк поставил дрова у печи.

— Чтобы запомнить, как выглядит тишина.

— Тишина выглядит одинаково.

— На снимках — нет.

Она едва не улыбнулась. Но передумала.

Утром они нашли в шкафу консервы, два кружки и пачку чая с выцветшей этикеткой. Марк разогрел тушёнку на печи. Лида съела несколько ложек, хотя почти не чувствовала вкуса.

Когда он потянулся к чайнику, она заметила его руки. Костяшки были сбиты, на запястье виднелся старый белый шрам.

— Ты правда не собираешься спрашивать? — сказала она.

— О чём?

— О том, почему я здесь. Почему боюсь каждого звука. Почему на мне кровь.

Марк поставил чайник.

— Если захочешь рассказать, выслушаю. Если не захочешь — не буду спрашивать.

— Ты всегда такой осторожный?

— Нет. Но однажды слишком долго ждал, пока человек сам заговорит.

Лида посмотрела на него. Он не отвёл глаз, но и не пытался удержать её взгляд.

— Что случилось?

— Отец тяжело болел. Я думал, что у нас ещё много времени. Занимался работой, обещал приехать потом. Когда всё-таки приехал, говорить уже было поздно.

В голосе не было ни упрёка, ни попытки вызвать сочувствие. Просто факт.

— Ты жалеешь, что не был рядом?

— Каждый день.

Лида молчала. Печь щёлкала, отогреваясь.

— Я тоже когда-то решила, что потом будет время, — сказала она. — Потом поговорю. Потом соберу вещи. Потом начну жить по-другому.

Она не собиралась говорить больше. Но слова вдруг выстроились в очередь, толкались у губ.

— Я была замужем. Его звали Павел. Вначале он был заботливым. Помнил, какой чай я люблю, носил мне книги, смешил друзей. Потом стал решать, с кем мне видеться, как одеваться, где работать. Это происходило понемногу, почти незаметно. Он называл это заботой.

Марк слушал, не перебивая.

— Когда я пыталась уйти, он просил прощения. Обещал измениться. Несколько раз всё правда становилось хорошо. А потом начиналось снова. На прошлой неделе он узнал, что я собираюсь переехать в другой город. Вчера нашёл меня у станции и… — Она коснулась воротника. — Схватил. Я вырвалась. Не знаю, насколько сильно его ударила. Но не осталась проверять.

Она снова замолчала.

— Он может пойти за мной? — спросил Марк.

— Может.

— У него есть машина?

— Тёмный внедорожник. Регистрация на него.

Марк встал и подошёл к окну.

— Дорога отсюда одна. Если он знает про домик, может оказаться здесь раньше полиции.

— Полиция не поможет. Он не станет ничего делать на глазах у людей. Он умеет быть убедительным.

— А ты ему веришь?

— Нет.

— Хорошо.

Лида нахмурилась.

— Что хорошего?

— То, что ты это знаешь.

Он вернулся к печи и поставил на неё чайник.

— А ты? — спросила она. — У тебя есть кто-нибудь, кто будет искать?

— Есть сестра. Но она живёт в другом городе. Написал ей, что застрял в лесу. Когда связь появится, она узнает, где именно.

— Ты попросишь её вызвать помощь?

— Если будет нужно.

— А пока?

— Пока мы переждём метель.

Слова «мы переждём» прозвучали неожиданно спокойно. Лида не возразила.

К вечеру снег усилился. Они растопили печь сильнее и придвинули к ней стол. Домик оказался меньше, чем казался ночью: две комнаты, тесная кухня и низкий чердак, куда вела лестница с шаткими ступенями. На стене висела карта окрестностей. Бумага выцвела, края загнулись, несколько дорог были обведены карандашом.

Марк разглядывал карту.

— Если лесничий не ошибся, через овраг можно выйти к старой дороге. Там есть заброшенная сторожка. В ней должен быть телефон, если провод ещё работает.

— Сколько идти?

— Пару часов летом. Зимой — сколько получится.

— Ты собираешься идти?

— Когда закончится метель.

— А если он будет там?

— Тогда пойдём в другую сторону.

— Ты говоришь «пойдём», будто я уже согласилась.

— Не согласилась?

Лида смотрела на него, пытаясь понять, почему он оставляет ей выбор даже в простой фразе.

— Я не знаю.

— Хорошо. Не нужно решать сейчас.

Он разложил на столе карту и обозначил на ней возможные пути. Лида села напротив. Она не помнила, когда в последний раз разговаривала с кем-то и не проверяла каждую фразу на опасность. Это оказалось непривычно: слова можно было просто произнести, и они оставались словами.

Марк не приближался. Даже когда передавал ей карандаш, клал его на середину стола.

— Ты давно фотографируешь? — спросила Лида.

— С подросткового возраста. Сначала снимал всё подряд: окна, людей, объявления, собственную собаку. Потом отец подарил мне старый аппарат. Я ходил в лес и думал, что надо фотографировать что-то красивое. А однажды попал в заброшенный посёлок. Удивился, что там так тихо. С тех пор и снимаю места, где человек исчез, а вещи ещё помнят, что он был.

— Звучит грустно.

— Иногда. Но не всегда. В доме остаётся свет на полу, например. Или рисунки на стене. Кто-то жил, смеялся, сердился, ставил чайник. Потом ушёл. Это не только грусть.

— Ты умеешь находить хорошие стороны в исчезновении.

— Я не думаю, что исчезновение — это хорошо. Просто оно не отменяет того, что было.

Лида подумала о квартире, где прожила семь лет. О книжных полках, на которых Павел расставил её романы по цвету, хотя она не просила. О чашке с трещиной, которую он запрещал выбрасывать, потому что подарил её на первой годовщине. О том, как однажды посреди ссоры он сказал: «Ты же знаешь, что без меня пропадёшь». И как она тогда засмеялась, будто это была шутка.

— Я думала, что прошлое — это место, куда можно не возвращаться, — сказала она.

— Иногда оно само приходит.

— Тогда как от него спрятаться?

Марк задумался.

— Наверное, сначала надо найти место, где можно выдохнуть. Потом — людей, которым не нужно ничего доказывать. А дальше уже решать, куда идти.

— Звучит просто.

— Я не говорил, что будет легко.

Ночью они укрылись разными одеялами. Марк оставил возле двери своё пальто, а Лида перенесла табурет к окну. Ветер то стихал, то с новой силой бился о стены. Печь потрескивала. От её тепла кожа на лице наконец перестала ныть.

Лида проснулась от тишины.

Сначала подумала, что проснулась одна. Одеяло соскользнуло на пол, печь едва тлела. За окном было светло от снега.

Потом она увидела Марка. Он сидел у двери и не спал.

— Что случилось?

— Ничего. Услышал что-то снаружи.

Лида мгновенно села.

— Что именно?

— Шум. Возможно, ветка.

— Возможно?

— Я проверил окно. Там никого не видно.

Она встала, не надела ботинки и подошла к нему. Только у двери остановилась.

— Не выходи, — сказал Марк.

— Я не собиралась.

— Хорошо.

Он стоял между ней и дверью, но не заслонял её полностью. В его позе не было попытки командовать. Просто он был ближе к порогу.

— Ты можешь сесть, — сказал он. — Я подежурю.

— Не надо.

— Я не против.

— Мне не нравится, что ты следишь за мной.

Марк нахмурился.

— Я не слежу. Просто не хочу, чтобы ты оставалась одна, когда боишься.

— Я не просила.

— Ты права. Прости.

Он тут же отступил от двери и сел на пол, оставляя ей свободное место. Лида почувствовала, как в груди поднимается что-то похожее на раздражение, но оно не находило слов.

— Нет, — сказала она после паузы. — Останься там. Только… не решай за меня, чего я хочу.

— Не буду.

Лида опустилась рядом с дверью, прислонилась спиной к стене. Между ними оставалось расстояние в несколько ладоней.

— Ты не обязан всё время соглашаться, — сказала она.

— Я и не соглашаюсь. Просто ты сказала важную вещь.

— Какую?

— Что не хочешь, чтобы за тебя решали.

Лида посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали уже не так сильно.

— Когда я ушла, я даже не знала, куда идти. Просто села на автобус, потом пересела на поезд, потом вышла на маленькой станции и пошла за город. Я всё время ждала, что он появится.

— Он не здесь, — сказал Марк.

— Ты не знаешь.

— Не знаю. Но мы будем проверять факты, а не страх.

— Удобная фраза.

— Моя сестра психолог. Может, я подслушал.

Лида впервые улыбнулась. Совсем немного, но Марк заметил и не стал делать вид, будто это что-то особенное.

Под утро метель утихла. Они вышли осмотреть окрестности. Лес был белый и чистый, словно ночь стёрла все следы. Кровавое пятно на воротнике застыло тёмной коркой.

У крыльца Марк остановился.

— Вчера ты сказала, что ударила его.

— Оттолкнула. Он упал.

— Ты уверена, что он не поехал в больницу?

— Нет. Я не видела.

— Значит, сегодня мы найдём телефон и попросим связаться с полицией.

— А если он перехватит звонок?

— Тогда позвоним сестре. Она знает, как тебя найти. И есть люди, которым ты доверяешь?

Лида задумалась. Раньше она бы сразу сказала «нет». Теперь вспомнила коллегу из книжного магазина — Свету, которая однажды предложила пожить у неё, если Лида когда-нибудь решит уехать. Лида тогда отшутилась. Решила, что сама справится.

— Есть. Подруга.

— Отлично.

— Я не хочу, чтобы ты был моим спасителем, — сказала она.

— Хорошо.

— Не «хорошо» в смысле, что тебе всё равно?

— Нет. Хорошо, что ты сказала. Я могу идти рядом. Но не буду решать, куда тебе идти.

Лида отвела взгляд на деревья. В их разговорах было слишком много простых слов, за которыми раньше обычно следовала ловушка. Здесь же за словами было только пространство.

— Тогда пойдём, — сказала она.

Они собрали провизию, натянули шапки, проверили ремни и вышли к оврагу.

Дорога оказалась сложнее, чем на карте. Снег цеплялся за сапоги, кусты хлестали по курткам. Марк шёл впереди, время от времени останавливаясь и сверяясь с компасом. Лида держалась на расстоянии, но вскоре начала уставать.

— Нужно передохнуть, — сказала она.

— Конечно.

Они присели на поваленное дерево. Марк достал из рюкзака термос и налил ей чай.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Она сделала глоток. Чай был горячий и слишком сладкий.

— Ты всегда берёшь сахар?

— Нет. Решил, что так будет вкуснее.

— Угадал.

Марк улыбнулся.

— Иногда я полезен.

— Только иногда?

— Не хочу завышать ожидания.

Они пошли дальше. В какой-то момент Лида поскользнулась и ухватилась за его рукав. Марк замер, не пытаясь удерживать её крепче.

— Можно помочь? — спросил он.

Вопрос удивил её больше, чем падение.

— Да.

Он протянул руку, и Лида приняла её. Марк помог ей подняться, сразу отпустил. Касание длилось всего секунду, но она почувствовала тепло даже через перчатки.

Дорога вывела их к старой сторожке ближе к полудню. Небольшой дом стоял на краю просеки, наполовину скрытый снегом. У двери лежали обломки веток, на крыше провисал один угол.

Внутри пахло сыростью. Стол был перевёрнут, матрас порван, но телефонная розетка у стены сохранилась. Марк снял трубку. Тишина.

— Линия мертва, — сказал он.

Лида посмотрела на рюкзак.

— У меня есть телефон. Без сим-карты, но с ним можно вызвать экстренную связь, если поймать сеть.

— В этих местах?

Она включила аппарат. Экран ожил. Полос связи не было.

— Попробуем подняться на холм, — сказал Марк.

Они вышли и направились вверх по склону. На вершине ветер оказался сильнее. Марк поднял телефон над головой, Лида поворачивала его в разные стороны.

— Есть?

— Одна полоска.

На экране высветилось новое сообщение без номера. Лида прочла:

«Я знаю, где ты. Вернись, и мы поговорим».

Она перестала чувствовать ноги.

Марк подошёл ближе, но не коснулся её.

— Это он?

— Похоже.

— Ты уверена?

— Он писал так и раньше. Сначала просит поговорить. Потом говорит, что любит. Потом обвиняет меня в том, что я всё испортила.

— Ты хочешь ответить?

Лида посмотрела на телефон. За годы она научилась узнавать его сообщения ещё до того, как дочитывала. В каждом было приглашение к разговору, но разговор никогда не заканчивался. Он всегда становился дверью, через которую прошлое заходило обратно.

— Нет, — сказала она.

— Тогда не отвечай.

— А если он действительно здесь?

— Если он рядом, мы уйдём к дороге и найдём помощь. Если нет — всё равно не будем возвращаться в домик. У нас есть выбор.

Лида медленно выдохнула.

На этот раз она не выключила телефон. Сначала сделала снимок сообщения, потом открыла список вызовов и нашла номер Светы. Связь пропадала, голос подруги звучал обрывками.

— Лида? Лида, ты где?

— На старой просеке… у охотничьего домика. Не знаю точное место. Со мной Марк. Мне нужна помощь.

— Ты ранена?

— Нет. Немного. Я в порядке.

Она почувствовала, как у неё сжалось горло. «Я в порядке» звучало неубедительно, но Света не стала спорить.

— Я сейчас позвоню в полицию и спасателям. Не возвращайся к дому. Слышишь? И не одна.

— Слышу.

— Держи телефон включённым.

Звонок оборвался. Лида убрала телефон в карман.

— Ты не сказала ей, что всё нормально, — заметил Марк.

— Не всё нормально.

— Это хороший ответ.

— Мне страшно.

— Знаю.

— Но я не хочу возвращаться.

— Тогда не вернёмся.

Слова не звучали как обещание, что опасность исчезнет. Только как решение, которое они могли принять вдвоём.

Скорую помощь и полицейский патруль нашли их через три часа. Их вывели к дороге, где стоял микроавтобус спасателей. Лида отвечала на вопросы сама. Марк не перебивал, не объяснял за неё, не пытался выглядеть героем.

Когда к ним подошла женщина-полицейский, Лида попросила говорить отдельно. Она рассказала о Павле и показала сообщение. Потом подписала заявление.

Слова давались трудно. Но каждое произнесённое вслух становилось чуть более настоящим, чем её страх.

Павла нашли вечером у станции. Он не стал сопротивляться, когда к нему подошли. Сначала уверял, что приехал поговорить. Потом повторял, что Лида всё неправильно поняла. Его голос был спокойным, привычным, почти заботливым.

Лида слушала его через приоткрытую дверь полицейской машины. Раньше на таком расстоянии она бы уже начала сомневаться. Сейчас рядом сидела Света, приехавшая с другого конца области, и держала в руках термос.

— Хочешь, чтобы я вышла? — спросила она.

— Нет.

— Хорошо.

— Просто посиди со мной.

Света положила ладонь на её плечо. Лида не отстранилась.

Марк стоял чуть поодаль у служебного внедорожника. Полицейский записывал его показания. Когда он закончил, Лида подошла к нему.

— Ты уезжаешь?

— Утром. У меня машина у южной дороги.

Она почувствовала неожиданное разочарование. Не потому, что Марк обещал остаться. Он ничего не обещал. Но за эти сутки рядом с ним стало легче дышать, и мысль о возвращении к привычной жизни показалась резкой, как выход на мороз из тёплой комнаты.

— Я думала, ты фотографируешь тишину, — сказала она.

— Иногда.

— Снимал этот домик?

— Нет.

— Почему?

— Не успел.

Лида кивнула. Ей захотелось сказать, что было бы хорошо увидеть его снова. Но слова застряли. Она не хотела превращать благодарность в обещание, а ночное доверие — в долг.

Марк понял её молчание правильно.

— Тебе не нужно ничего решать сейчас, — сказал он. — Просто скажи, если захочешь увидеться.

— А если не захочу?

— Тогда я всё равно буду рад, что мы встретились.

Лида опустила глаза на его руки. Теперь она знала, что на запястье у него старый шрам, что он пьёт чай с сахаром только по просьбе, что он фотографирует пустые дома, потому что в них остаётся память. Знала и то, что он однажды пожалел, что не успел вернуться к отцу. И что он не пытался отнять у неё ни одного решения.

— Я хочу увидеться, — сказала она.

— Когда будешь готова.

— Не сейчас.

— Я понял.

— Но хочу.

— Я тоже хочу.

Он не попытался её обнять. Лида оценила это больше, чем могла бы объяснить. Но всё-таки шагнула ближе.

— Можно? — спросила она.

Марк посмотрел на неё внимательно.

— Конечно.

Лида обняла его первой. Он ответил осторожно, не сжимая слишком сильно. Ей оставили место отступить, и потому она не захотела отступать. Несколько мгновений они просто стояли, пока за спиной шумели люди, рации и открывающиеся дверцы машин.

— Это не значит, что ты должен меня спасать, — прошептала она.

— Я и не собираюсь.

— И я не обязана быть благодарной всю жизнь.

— Надеюсь. Это было бы очень утомительно.

Лида тихо засмеялась. Впервые за долгое время смех не показался ей чем-то неправильным.

На следующий день она уехала со Светой в город. Временно поселилась у неё, потом нашла маленькую квартиру над аптекой. Записалась к врачу, поговорила с юристом, поменяла номера телефонов и научилась не отвечать на звонки с незнакомых номеров.

Первые недели были тяжёлыми. Иногда в автобусе чужой шаг за спиной заставлял её оборачиваться. Иногда она просыпалась от того, что во сне кто-то стучал в дверь. В такие ночи Лида не требовала от себя быть смелой. Она включала свет, ставила чайник и звонила Свете.

Марк прислал ей одно сообщение: «Домик пережил метель. Я тоже. Надеюсь, ты в порядке».

Она долго смотрела на экран, прежде чем ответить:

«Не всегда. Но уже не одна».

Он не стал задавать вопросов. Написал: «Если захочешь кофе — я в городе в следующие выходные».

Они встретились в маленькой кофейне возле набережной. Лида пришла раньше и заняла столик у окна. Когда Марк вошёл, он держал под мышкой старую фотокамеру.

— Что снимаешь? — спросила она.

— Сегодня пока ничего.

— Даже окна?

— Я решил сначала выпить кофе.

Их первая встреча после леса оказалась неловкой. Они говорили о пустяках: погоде, снимках, странной выставке, которую Марк видел неделю назад. Ни один не вспоминал домик, пока Лида сама не спросила:

— Ты ведь говорил, что хочешь увидеться.

— Да.

— И сейчас хочешь?

— Да.

— Даже если мне ещё долго будет страшно?

— Лида, я хочу быть рядом с тобой, а не с человеком, который перестал бояться.

Она долго смотрела на него. Потом протянула руку и коснулась его пальцев.

Он не потянулся навстречу. Ждал.

Лида сама придвинулась ближе.

Они стали встречаться. Не сразу, не громко, без клятв и обещаний, которые невозможно проверить. Сначала гуляли по набережной и обсуждали фотографии. Потом вместе готовили ужины. Марк научился различать, когда Лида хочет разговаривать, а когда ей нужно просто посидеть рядом. Лида привыкала говорить «нет» без объяснений и «да» без страха, что после этого с неё потребуют больше.

Прошлое иногда появлялось. В письмах от адвоката, в случайных совпадениях, в кошмарах. Но оно перестало быть единственной дорогой, по которой Лида умела идти.

Весной Марк предложил съездить к охотничьему домику.

— Только если ты сама хочешь, — добавил он.

Лида подумала несколько дней. Потом ответила, что хочет.

Они приехали в тёплый солнечный день. Снег растаял, лес стоял мокрый, пахло землёй и молодой травой. Домик оказался меньше, чем запомнился. Наклонное крыльцо просело ещё сильнее, а у окна уже пробивались зелёные ростки.

Лида остановилась перед дверью.

— Тебе нужно время? — спросил Марк.

— Да.

Он не торопил её. Просто стоял рядом.

Внутри было всё так же: стол у окна, старая печь, потемневшие стены. На спинке стула висело рваное одеяло. Лида подошла к окну и коснулась подоконника.

— Здесь я думала, что если найду место, где он меня не достанет, то всё закончится.

— А потом?

— Потом поняла, что спрятаться недостаточно. Нужно ещё выйти наружу. По-своему.

Она обернулась. Марк стоял у двери, оставляя ей свободный путь к выходу.

— Тогда я попросила тебя спрятать меня, — сказала Лида.

— Помню.

— А ты спрятал?

— На одну ночь. Дальше ты справилась сама.

— Ты помог мне вспомнить, что выбор у меня ещё есть.

Марк ничего не ответил. Лида подошла к нему и вложила ладонь в его руку.

За окном ветер шевелил молодые ветки. В домике не было ни следов метели, ни стука, ни чужого голоса. Только солнце, мягко ложившееся на доски пола.

— Теперь можно идти? — спросила Лида.

— Куда?

Она улыбнулась.

— Туда, где не надо прятаться.

Они вышли вместе. За дверью начинался лес, а дальше виднелась старая тропа, открытая и светлая. Марк не пошёл впереди и не потянул её за собой. Лида сама выбрала направление.

И они двинулись рядом.

Комментарии: 0