Приготовьтесь к путешествию, которое докажет: чтобы перекинуть мост через пропасть, не нужны стальные балки, нужно лишь упрямство, бьющееся в крошечной груди. Узнайте, как Пип обманул законы физики и построил дорогу к своей мечте, открыв первую главу этой невероятной истории прямо сейчас!
Глава 1. Берег, который нельзя перейти
В самой глубине Старого Леса, там, где корни вековых дубов сплетаются в причудливые лабиринты, а папоротники по утрам держат на своих листьях тяжелые капли росы, жила мышиная семья. Их норка была уютной и теплой, устланной мягким пухом одуванчиков и сухими листьями клена.
Главным сокровищем этой норки был мышонок по имени Пип.
Пип не был похож на своих братьев. Его братья, Пых и Шмыг, были мышатами обстоятельными. Они любили копить запасы, пересчитывать зернышки в кладовой, спорить, у кого хвост пушистее, и дремать на солнышке, прижавшись к маминому боку. Пип же был создан из любопытства. Его шерстка всегда стояла дыбом от нетерпения, нос-пуговка постоянно дергался, улавливая новые запахи, а глаза-бусинки горели так ярко, что в темноте норки заменяли свечку.
Больше всего на свете Пип мечтал побывать на Солнечной Поляне. Она начиналась сразу за Старым Лесом и была настоящим раем для любого грызуна. Там росла самая сладкая земляника, цвели огромные колокольчики, в которых можно было спрятаться целиком, а на старой, нагретой солнцем колоде ежиха Матрена каждое утро рассыпала целую гору отборных, жирных, золотистых семечек подсолнуха.
Путь на поляну преграждала Ручейковая река.
Для взрослого лося или медведя это был просто широкий ручей, который можно перешагнуть. Для ежа — небольшая водная преграда, которую можно переплыть на листе. Но для маленького мышонка Ручейковая река была настоящим океаном. Она текла быстро, весело журча по гладким разноцветным камушкам, и была слишком широкой, чтобы перепрыгнуть, и слишком глубокой, чтобы перейти вброд, не намочив свой самый важный орган — хвост. А мокрый хвост для мыши — это позор на всю жизнь и верный способ простудиться.
Каждое утро Пип прибегал к берегу, садился на толстый корень ивы и смотрел на противоположную сторону. Он видел, как беззаботные бурундуки перебегают туда по старой, прогнившей доске, как сорока Белобока важно вышагивает по скользким валунам, балансируя крыльями.
— Эй, Пип! — кричала ему сорока. — Чего сидишь? Лезь в воду! Искупнись! Водичка — блеск!
Пип только вздыхал. Он пробовал однажды намочить лапку и тут же отдернул ее — вода была ледяная, от нее сводило зубы.
— Я построю мост, — однажды решительно пискнул он, обращаясь к стрекозе, зависшей над водой.
Стрекоза удивленно пошевелила прозрачными крыльями. — Мост? Ты же мышь, Пип, а не бобр. Бобры строят мосты из бревен. Тебе нужно перегрызть дерево.
Пип посмотрел на ближайший дуб. Ствол был в три обхвата. Даже если он будет грызть его всю зиму, к весне у него выпадут все зубы, а он не продвинется и на коготок.
— Значит, я построю свой мост, — упрямо сказал Пип. — Из семечек.
Стрекоза покрутила у виска передней лапкой и улетела. Но Пипа это не смутило. Он знал: если очень захотеть, можно построить мост даже из облаков. А семечки — это вам не облака. Семечки — это серьезно.
Глава 2. Великий План и первые трудности
Вечером, когда семья собралась на ужин (суп из корешков и три пшеничных зернышка на брата), Пип объявил: — Я иду строить мост.
Мама-мышь уронила ложку. — Куда? Ночью? В реку? Тебя съест водяной уж! — Я не в реку, — терпеливо объяснил Пип. — Я на ту сторону. Я построю мост из семечек.
Братья захихикали, прикрывая мордочки лапками. — Мышиный мост! — фыркнул Пых. — Да первая же капля дождя его смоет! Или его унесет воробей! — Или ты сам его съешь по дороге от голода, — добавил Шмыг.
Но папа-мышь, который был самым мудрым в семье, потому что однажды пережил зиму, когда кладовую затопило, положил лапу на плечо Пипу. — Вода точит камень, а упрямство грызет любые преграды, — сказал он. — Если ты решил, иди. Но помни три правила строителя: считай шаги, береги хвост и никогда не строй на пустой желудок.
Пип пообещал беречь хвост и лег спать, но уснуть не мог. В его голове рождался Великий План.
Мост из семечек нельзя было просто насыпать в воду — течение унесет их. Значит, нужны опоры. Опоры должны стоять на дне. Но как мышонку достать до дна, если он едва держится на плаву, уцепившись за щепку?
Решение пришло само. У самого берега, где вода была по колено, со дна торчали старые коряги, покрытые мхом. Если поставить первую семечку на корягу, течение ее не унесет.
На рассвете, когда туман еще цеплялся за траву, Пип приступил к делу.
Его первой строительной площадкой стала старая коряга, похожая на скрюченную лапу. Он притащил свое первое «бревно» — огромную, размером почти с самого Пипа, семечку из личных запасов. Он катил ее перед собой, упираясь всеми четырьмя лапками и спиной. Семечка была тяжелой и норовила укатиться в сторону. Пип вспотел, его шерстка слиплась, но он был счастлив.
Он установил семечку на корягу, вертикально, острым концом вверх. Получилась первая опора.
— Раз! — пропищал Пип, делая отметку на песке хвостом.
Вторую опору он решил поставить на расстоянии своего прыжка. Пип отошел назад, разбежался и прыгнул. Он не долетел. Плюхнулся в ледяную воду, забарахтался, но успел ухватиться за стебель кувшинки. Выбравшись на берег, дрожа и стуча зубами, он понял: расстояние нужно мерить не прыжками, а шагами.
Пип трудился весь день. Он таскал семечки из дальнего угла кладовой, где мама хранила самое крупное. Мама, увидев пустеющие запасы, только качала головой, но мешать не стала.
К вечеру у Пипа было установлено пять опор. Они стояли в воде, как зубы гигантского чудовища, и выглядели внушительно. Пип стоял на берегу, гордо уперев лапки в бока.
— Завтра я положу перекладины, — сказал он сонной стрекозе. — И к полудню буду есть землянику у ежихи Матрены.
Стрекоза ничего не ответила — она спала, сложив крылья домиком.
Глава 3. Закон Архимеда и первая неудача
Утром Пип проснулся от того, что его хвост примерз к траве. Ночью ударил легкий заморозок. Мышонок отодрал хвост, попрыгал, чтобы согреться, и побежал к реке.
То, что он увидел, заставило его сесть на хвост от ужаса.
Две его опоры, те, что стояли чуть дальше от берега, где вода была глубже, исчезли. На их месте плавали только мокрые пятна. Пип бросился в воду (благо, здесь было мелко), ощупал дно. Семечки ушли в ил.
Целый день Пип пытался их достать. Он нырял, набрав в легкие побольше воздуха, но ил затягивал его лапки, а течение било по мордочке. Семечки засосало, как в болото.
Поняв, что ныряльщика из него не выйдет, Пип сел на берегу и заплакал. Это были не просто слезы — это была настоящая мышиная тоска. Он вложил в эти опоры два дня тяжелого труда и половину своих зимних запасов.
— Почему? — пищал он, глядя на равнодушно бегущую воду. — Почему дерево не тонет, а семечки тонут? Они же сухие!
В этот момент на берег выполз дедушка Улитка. Он был таким старым, что его раковина заросла настоящим бархатным мхом. Улитка двигался со скоростью падающего листа и размышлял о вечности.
— Потому что плотность, — проскрипел Улитка, не открывая глаз. — И выталкивающая сила. Твой дедушка, юный грызун, не учел закон Архимеда. — Кто такой Архимед? — перестал плакать Пип. — Он мышь? — Он был мудрее многих мышей, — ответил Улитка. — Он понял: чтобы что-то не утонуло, оно должно вытеснить воды больше, чем весит само. Твоя семечка тяжелая и плотная. А вот пустая скорлупа от желудя…
Улитка указал глазками-стебельками на плавающий неподалеку сухой желудь.
— Она полая внутри. В ней воздух. Она легкая. Она плавает. Тебе нужны поплавки, Пип. Не строй из еды. Строй из того, что ненавидит дно.
Это было гениально. Пип поблагодарил Улитку (тот в ответ медленно моргнул) и бросился в лес.
Теперь его работа изменилась. Он больше не таскал тяжелые семечки. Он собирал сухие скорлупки грецких орехов, которые роняли белки, пустые раковины речных улиток, легкие сухие ветки, в сердцевине которых жуки-древоточцы прогрызли ходы.
Он нашел на берегу гладкую, широкую щепку. Положил ее на воду. Она держалась! Тогда Пип положил на нее маленькую семечку. Семечка не утонула вместе со щепкой!
Пип прыгал от радости так высоко, что чуть не запутался в паутине.
Новая технология работала. Он привязывал сухие веточки к скорлупкам длинными волокнами крапивы (они были крепкими, как канаты), получались плоты-поплавки. Эти плоты он ставил на воду, и они не тонули. Оставалось только положить сверху перекладины, чтобы можно было идти.
Глава 4. Великое Переселение Слизняков
К середине второй недели мост Пипа приобрел очертания. Это была шаткая, пружинящая дорожка из щепок и сухих листьев кувшинки, лежащая на плотах из ореховых скорлупок. Она покачивалась на воде, но держала вес самого Пипа.
Мышонок уже мог перебраться на середину реки. Он сидел там, болтая лапками в воде, и ел сухарик, когда к нему пожаловали гости.
Это были лесные слизняки. Огромная, неторопливая процессия во главе со старым Слизняком по имени Слим.
— Добрый день, строитель, — просипел Слим, оставляя за собой блестящий перламутровый след прямо на перекладине моста. — Мы идем на Большой Лист Репейника. Там сегодня дают утреннюю росу с пыльцой. Но твой мост перегородил нам Тропу Великого Скольжения.
Пип извинился. Он не знал, что слизняки тоже пользуются этим маршрутом.
— Мы не просим тебя ломать, — сказал Слим. — Но знай: там, где ты кладешь свои сухие листья, мы оставляем слизь. Там, где слизь, там скользко. А там, где скользко, упадет даже медведь.
Пип задумался. Он посмотрел на свои лапы. Если он сам поскользнется на слизи, он полетит в воду. А под мостом уже глубоко.
— А вы можете идти под мостом? — предложил Пип. — Я оставлю для вас просвет.
Слим покачал головой (точнее, всем своим телом). — Мы не любим глубину. Там холодно и живут пиявки. Мы скользим только по поверхности.
Выход был один. Пипу пришлось менять конструкцию. Он начал делать мост двухъярусным. Нижний ярус, почти касающийся воды, он оставил для слизняков — широкие, плоские листья лопуха, которые не боялись влаги. Верхний ярус, сухой и прочный, из дубовой коры, предназначался для себя, сорок и бурундуков.
Работа усложнилась втрое. Теперь Пипу нужно было не просто строить, а следить, чтобы уровни не мешали друг другу.
Слизняки оказались благодарными соседями. По ночам, когда Пип спал в своей норке, они выползали и поливали опоры моста своей слизью. Слизь, застывая на воздухе, превращалась в тонкую, но невероятно прочную пленку, которая намертво скрепляла щепки. Мышиный клей! Мост перестал скрипеть и стал почти монолитным.
Глава 5. Сорока Белобока и инженерный совет
Когда мост был готов на три четверти, на него приземлилась сорока Белобока. Она долго ходила по перекладинам, переваливаясь с боку на бок, дергала клювом волокна крапивы и наконец вынесла вердикт: — Безвкусица. И небезопасно. При восточном ветре твоя центральная секция даст прогиб в два миллиметра. Ее скрутит торсионной силой.
Пип не знал, что такое торсионная сила, но звучало это очень угрожающе. — Что же делать? — испугался он. — Река широкая, центр самый глубокий.
— Нужна центральная опора, — важно щелкнула клювом Белобока. — Но ты не достанешь до дна. Значит, опора должна быть плавучей и тяжелой. Тебе нужен якорь. — Где я возьму якорь? — развел лапками Пип. — У меня нет даже ложки.
Белобока посмотрела на мышонка с уважением. — Ты глуп, но настойчив. Это хорошее сочетание для инженера. Смотри.
Она взмыла в воздух и через пять минут вернулась, таща в клюве старую, ржавую, но все еще тяжелую медную пуговицу от чьего-то пальто.
— Это сердце твоего моста, — сказала сорока. — Привяжи к ней самую длинную и крепкую водоросль. Опусти на дно посреди реки. А сверху на эту точку опоры поставь самую широкую кору.
Пип так и сделал. Это была самая сложная операция. Ему пришлось плыть на плоту из трех желудей к середине реки, рискуя жизнью. Он промок до нитки, водоросль резала лапы, а пуговица была холодной и тяжелой. Но когда он закрепил ее на дне, а сверху, через систему противовесов из камушков, вывел центральную балку, мост преобразился. Он перестал качаться. Он стоял твердо, как скала.
Белобока прошлась по нему еще раз. — Теперь сойдет, — снисходительно каркнула она. — Для мыши. Можешь открывать движение.
Глава 6. Испытание Октябрем
Пип достроил мост за день до первых холодных осенних дождей. Он стоял на берегу Солнечной Поляны, смотрел на свое творение — сто двадцать семь шагов чистого инженерного безумия, скрепленного крапивой, слизью и упрямством — и чувствовал себя самым счастливым мышонком на свете.
Он ступил на доски из коры. Мост даже не скрипнул. Пип прошел половину пути, остановился и посмотрел вниз. Вода бежала под ним, темная и быстрая. Но он был выше ее. Он победил реку.
На той стороне его уже ждали. Ежиха Матрена выставила на колоду целое блюдце земляничного варенья. Бурундуки аплодировали, стуча орешками.
— Добро пожаловать, строитель! — пророкотала Матрена. — Проходи, угощайся. Заслужил.
Пип уже занес лапу, чтобы сделать последний шаг, как вдруг небо затянуло серой пеленой. Начался первый осенний ливень.
Он был не похож на летний грибной дождик. Вода лилась стеной. Река вздулась на глазах. Уровень воды поднялся так быстро, что нижняя палуба для слизняков скрылась под волнами.
— Пип! — закричала сорока Белобока, прячась под елкой. — Вода! Течение!
Пип вцепился в перила. Вода била в опоры моста. Те опоры, что стояли на корягах у берега, затрещали — коряги подмыло, и они поплыли вниз по течению.
Мост начало сносить.
Пип видел, как рвутся волокна крапивы. Как трещит дубовая кора. Как центральная опора-пуговица натягивает водоросль до звона.
— Держись! — пищал Пип, хотя держаться было некому, кроме него самого.
Вода поднялась до самой верхней палубы. Лапы Пипа оказались в ледяном потоке. Его хвост, его гордый мышиный хвост, намок и отяжелел, тянув его вниз, к бурлящей воронке.
Пип понял: если он сейчас отпустит перила, река заберет его. И никто не узнает, что мышонок может строить мосты.
И в этот момент случилось чудо.
Мокрый, тяжелый хвост Пипа опустился в воду и коснулся дна. Река стала мельче из-за того, что часть воды ушла в старое бобриное русло ниже по течению. Хвост уперся в камень.
Пип извернулся всем телом. Он не мог помочь себе лапами — они держали мост. Но он мог работать хвостом. Он уперся им в дно, как рычагом, как пятой лапой, и всем своим маленьким весом навалился на перила, сопротивляясь течению.
— Я мышь! — кричал он сквозь шум дождя. — И я построил этот мост! Ты его не сломаешь!
Течение било его, бросало из стороны в сторону, пыталось оторвать от перил. Но Пип держал. Он держал мост своим телом, своим хвостом и своим упрямством.
Ливень кончился так же внезапно, как и начался. Вода начала медленно отступать, оставляя на берегах ветки и пену.
Пип стоял посреди реки, дрожа всем телом. Его хвост посинел от холода и казался свинцовым. Мост был искалечен. Две секции унесло, перила сломаны, центральная часть опасно накренилась. Но он устоял.
Глава 7. Настоящий строитель
Пип не пошел есть варенье. Он спустился с моста прямо в воду и побрел к берегу. Каждый шаг отдавался болью в промерзших косточках. Он добрел до своей норки, заполз внутрь и провалился в тяжелый, болезненный сон.
Он проснулся от того, что кто-то лизал его нос. Это была мама. — Глупыш, — тихо сказала она, укрывая его сухим листом подорожника. — Зачем ты это сделал? — Чтобы ходить на ту сторону, — прошептал Пип. — Я хотел земляники.
Мама покачала головой. — Ты построил его не для земляники. Ты построил его, чтобы доказать, что ты есть. Отдыхай.
Три дня Пип лежал в горячке. За это время на Солнечной Поляне произошло много событий. Слизняки Слима, лишившись своего яруса, в панике скользили по грязи. Бурундуки не могли носить орехи. Сорока Белобока громко ругала погоду.
На четвертый день Пип, опираясь на палочку, вышел из норки. Он доковылял до берега и посмотрел на свой разрушенный мост.
И тут он услышал шум.
Это был стук. Размеренный, тяжелый: Тук. Тук. Тук.
Пип поднял глаза. На разрушенной центральной секции стоял бобр Боря. Самый большой, самый сильный и самый хмурый строитель во всем лесу.
Бобр посмотрел на маленького, дрожащего мышонка с мокрым хвостом. Потом он посмотрел на чертеж моста, который Пип нацарапал палочкой на песке (он всегда рисовал планы, прежде чем строить).
Боря долго молчал. Затем он положил свою огромную плоскую лапу на плечо Пипу. От лапы пахло рекой и свежим деревом. — Слабые узлы, — пробасил бобр. — Крапива гниет. Надо вязать ивовыми прутьями, их варят в смоле. Опоры надо было забивать в дно, а не ставить на коряги. Но идея с поплавками… — бобр хмыкнул, обнажив огромные оранжевые резцы. — Идея с поплавками гениальная, мышонок. Как ты до этого додумался? — Улитка подсказал, — честно сказал Пип.
Бобр снова хмыкнул. — Улитка — голова.
Боря не стал смеяться. Он не стал говорить, что мышам положено сидеть в норках. Он посмотрел на чертеж, потом на реку, потом снова на Пипа. — Строй дальше, — сказал бобр. — Только теперь я буду подавать бревна. А то ты до зимы провозишься. У ежихи варенье киснет.
Глава 8. Мост, который стоит до сих пор
Они строили вместе. Маленький мышонок и огромный бобр. Пип, благодаря своему росту, видел все ошибки, которые не замечал Боря, смотрящий на мир сверху вниз. Пип ползал по конструкциям, связывал узлы, проверял каждую щель. Боря валил деревья, обтесывал стволы, забивал сваи глубоко в дно, как и положено настоящему речному строителю.
Через неделю через Ручейковую реку стоял новый мост. Он был широк, крепок и надежен. По нему могли пройти в ряд три ежа. По бокам остались дорожки для слизняков. Центральная часть, сделанная из цельного бревна, не боялась никаких паводков.
Это был лучший мост в лесу.
В день открытия Пип стоял на берегу. Он не выступал с речью. Он просто смотрел.
Первым по мосту, высоко задирая лапки, прошел старый Слим со своей свитой слизняков. — Благодарствуем, — прошипел он Пипу. — Теперь скользим с комфортом.
Затем перебежали бурундуки, таща на спине огромные кедровые шишки. — Мы назовем его «Мышиный Брод»! — крикнули они.
Потом важно прошествовала ежиха Матрена с целой корзиной пирожков. Она обняла Пипа колючками (очень аккуратно). — Ты не просто мышонок, Пип, — сказала она. — Ты — Мост.
Пип посмотрел на свои лапы. Они были в мозолях. Хвост все еще был слабым. Он не стал самым сильным в лесу. Он не стал самым запасливым, как его братья. Он не умел летать, как сорока, и плавать, как бобр.
Но он построил мост.
И теперь каждый раз, когда кто-то в Старом Лесу хотел попасть на Солнечную Поляну, он шел по дороге, которую придумал и проложил маленький мышонок с торчащими ушами.
А Пип сидел на своем любимом корне ивы, грыз подаренную Матреной семечку и думал, что на том берегу, за поляной, есть еще Большая Гора, поросшая дикой малиной. До нее очень далеко. И между ними наверняка есть еще какая-нибудь река.
Он посмотрел на свои лапы, потом на небо.
— Кажется, мне нужно придумать, как строить виадуки, — пискнул он сам себе и побежал в норку за пергаментом из бересты.
