На самом краю тихой лесной опушки, там, где мягкая зелёная травка подходит к самому крылечку, а за низеньким деревянным заборчиком шумят кудрявые берёзки да пахучие сосны, стоял маленький бревенчатый домик с резными голубыми ставнями. В этом уютном домике жили-были старик со старухой — добрый Дедушка с пушистой белой бородой, похожей на облачко, и ласковая Бабушка в тёплом вязаном платке и фартуке в мелкий синий цветочек. А вместе с ними жил в доме толстый рыжий кот Мурлыка, который целыми днями грел спинку на тёплой лежанке и пел свои длинные, сонные песенки: мур-р-р, мур-р-р.
Клонился к вечеру долгий, тёплый летний день. Солнышко на небе уже устало светить во всю силушку, стало большим, круглым и румяным, как спелое яблочко, и начало медленно-медленно опускаться за верхушки высоких елей. В саду под окошком затихли весёлые синички, спрятались в свои ульи полосатые пчёлки, а белые ромашки и лиловые колокольчики стали потихоньку складывать свои нежные лепестки, готовясь ко сну.
В домике было тихо и покойно. На стене неторопливо качали блестящим маятником старенькие ходики: тик-так, тик-так, баю-бай, тик-так. Дедушка сидел на деревянной лавке у окна, гладил по пушистой макушке сонного кота Мурлыку и смотрел, как по двору ложатся длинные вечерние тени. Вдруг Дедушке так захотелось перед сном попить тёплого молочка с чем-нибудь вкусным, мягким да сдобным, что он повернулся к хлопотавшей у стола хозяйке и ласково попросил:
— Послушай-ка, Бабушка, голубушка моя! Испеки-ка ты нам к вечернему чаю да к тёплому молочку румяный Колобок — кругленький, душистый, с хрустящей золотистой корочкой!
Бабушка поправила на плечах мягкий платок, заглянула в пустую хлебницу на столе и тихонько вздохнула:
— Ох, Дедушка, да из чего же я тебе его испеку? У нас ведь с тобой со вчерашнего дня муки совсем не осталось, мешочек-то пустой стоит, а на мельницу ехать только завтра поутру!
А Дедушка улыбнулся в свои пушистые белые усы, прищурил добрые глаза и говорит:
— Эх, Бабушка, а ты пойди в нашу тихую кладовочку, возьми пушистое гусиное крылышко, по коробу поскреби, по сусеку помети — глядишь, там в уголочках да на донышке белая мучица и наберётся, как раз на один круглый Колобок и хватит!
Маленькие детки часто спрашивают: а что же это такое — короб да сусеки? А это в старину в каждой деревенской кладовочке стояли такие большие, гладкие деревянные лари и ящики из липовых да сосновых досок, где хранили белую пшеничную муку и золотое зерно. Внутри тех ящиков всегда пахло летним полем, тёплым хлебом и солнышком.
Послушалась Бабушка Дедушку. Зажгла она маленький жёлтый фонарик, взяла в руки мягкое, белое, как снежок, гусиное крылышко и пошла в прохладную кладовочку. Открыла тяжёлую крышку деревянного короба и начала пёрышком осторожно-осторожно сметать белую мучную пыльцу со стенок и из каждого уголочка: шурх-шурх, шурх-шурх. По коробу поскребла, по сусеку помела — и набралось у Бабушки в глиняной мисочке ровно две полные пригоршни самой лучшей, самой тонкой и воздушной пшеничной муки, белой, словно первый зимний снежок!
Принесла Бабушка муку на кухню, просеяла её сквозь частое ситечко, чтобы мука стала ещё пышнее и мягче, и принялась заводить сдобное тесто.
Налила она в мисочку тёплого парного молочка, добавила густой, сладкой деревенской сметанки — две большие ложки с горкой! Положила кусочек жёлтого сливочного маслица, растопленного в черепушке, всыпала щепотку сахарку для сладости да крупинку ванили для чудесного аромата. И принялась Бабушка своими тёплыми, ласковыми, морщинистыми ладонями тесто вымешивать.
Месит Бабушка тесто не спеша, приговаривает тихонько, словно колыбельную поёт:
— Расти, тесто, пышное, будь, тесто, мягкое, с молочком да со сметанкой, с тёплым маслицем да с нашей любовью…
Тесто в бабушкиных руках дышит, пыхтит тихонько, поднимается в мисочке пухлым белым облачком. Такое оно вышло нежное, податливое да тёплое, что любо-дорого поглядеть! Покатала его Бабушка между ладонями по кругу — раз, два, три, четыре, пять — и вышел у неё ровный-преровный, гладкий-прегладкий шарик без единого уголка.
А в углу горницы уже жарко топилась большая белёная русская печка. Дрова берёзовые в ней давно прогорели до малиновых угольков, от которых шёл ровный, сухой, убаюкивающий жар. Смазала Бабушка круглый бочок теста топлёным сливочным маслицем при помощи мягкого пёрышка, положила на широкую деревянную лопату и бережно посадила в тёплую печку подрумяниться.
Сидит Колобок в тёплой печке, согревается со всех сторон. Угольки ему тихую песенку потрескивают, жар его за щёчки ласково пощипывает. Стал Колобок в печи расти да подниматься, наливаться золотистым янтарным цветом. Один бочок у него подрумянился, стал как маленькое утреннее солнышко; другой бочок подрумянился, стал как осенний кленовый листок; а макушка покрылась глянцевой, аппетитной коричневатой корочкой. Такой дивный, сладкий, сдобный дух поплыл из печки по всему дому — запахло и тёплым молоком, и сдобной булочкой, и медовым летом! Даже кот Мурлыка во сне кончиком носа зашевелил и лапками от удовольствия перебрал.
Открыла Бабушка чугунную заслонку, заглянула внутрь и всплеснула руками от радости:
— Ох, какой же славный да пригожий Колобок у нас выпекся! Пышный, румяный, круглый — хоть на царский стол подавай!
Достала она Колобок из печи, но кушать его сразу никак нельзя — уж больно он горячий с пылу с жару, можно и пальчики обжечь, и язычок. Расстелила Бабушка на широком деревянном подоконнике у открытого в сад окошка чистое льняное полотенчико с вышитыми красными петушками и положила Колобок на окошко студиться — чтобы ветерок вечерний его обдул, чтобы остыл он немножко перед сном.
А сама Бабушка с Дедушкой присели в горнице у самовара и стали ждать, пока чай заварится да Колобок подостынет.
Лежит Колобок на чистом полотенчике у открытого окошка, остывает потихоньку. И вдруг от ласкового вечернего ветерка, от запаха садовой мяты и от тёплого лучика закатного солнца случилось на окошке маленькое вечернее чудо.
Шевельнулся румяный бочок, приоткрылись на круглой мордашке два блестящих глазика, похожих на две спелые чёрные смородинки, обозначился весёлый круглый носик, а во всю румяную щёку растянулась добрая, тёплая улыбка!
Огляделся Колобок вокруг и зажмурился от удовольствия. В горнице позади него тихонько гудит самовар, Дедушка с Бабушкой негромко разговаривают в полумраке, а за окошком расстилается большой, удивительный, засыпающий мир!
В саду под яблонями уже легли мягкие сиреневые сумерки. Над кустами смородины зажгли свои первые зелёные фонарики крошечные жучки-светлячки, где-то в траве завела свою сонную, серебряную скрипочку ночная сверчок-малютка: свир-р-рь, свир-р-рь, а от калитки прямо в Шепчущий Лес убегала гладкая, усыпанная тёплым жёлтым песочком тропинка.
Лежал-лежал Колобок на окошке, смотрел-смотрел на эту тихую тропинку да на первые вечерние огоньки светлячков, и так ему захотелось хоть одним глазком поглядеть, как лесные зверята ко сну готовятся, как птички в гнёздышках укладываются и куда это большое золотое солнышко за лес спать катится! Ведь он и сам был круглый и золотой, совсем как младший братик солнышка!
«Пока Дедушка с Бабушкой чай заваривают да молочко в кружки наливают, — подумал Колобок, — прокачусь-ка я немножко по вечерней тропинке, пожелаю лесу спокойной ночи, согрею тех, кто в вечерней росе озяб, а потом обратно на окошко вернусь!»
Приподнялся Колобок на своём вышитом полотенчике, покачнулся раз, покачнулся два — оп! — и мягко скатился с окошка на деревянную лавку.
По лавке прокатился бесшумно, как клубочек шерстяных ниток, — и прыг с лавки на тёплые половицы!
По половицам докатился до самых сеней, перепрыгнул через невысокий порожек — с пола да на резное крылечко!
По трём ступенькам крылечка простучал мягкими сдобными бочками: тук, тук, тук — и скатился прямо во двор, на мягкую, шелковистую зелёную муравушку!
А в деревянном заборчике у самой земли как раз нашлась небольшая лазейка, через которую кот Мурлыка в огород за бабочками ходил. Юркнул Колобок под заборчик, выкатился за ворота на лесную тропинку и покатился вперёд, навстречу вечерним чудесам.
Катится-катится Колобок по гладкой дорожке, не спеша, плавно переваливаясь с одного румяного бочка на другой. Песочек под ним ещё хранит дневное тепло, мелкие камешки приятно гладят его сдобную корочку, а подорожник вдоль обочины ласково машет ему широкими зелёными ладошками. Катится Колобок, вдыхает душистый воздух, пахнущий нагретой хвоей, земляничным листом и парным туманом, и тихонько сам себе под нос мурлычет весёлую дорожную считалочку:
— Качусь-качусь по тропочке, с пригорка на лужок, румяный, тёплый, сдобненький я с маслицем дружок…
Докатился Колобок до широкой клеверной полянки, где трава стояла высокая да пушистая, а розовые шапочки клевера уже наклонили головки и закрыли глазки до утра.
Смотрит Колобок — а из-за густого куста лесной малины выпрыгивает прямо на тропинку маленький, пушистый Зайчик-Попрыгайчик!
Шубка у Зайчика серая, мягкая-премягкая, как бархатная подушечка; хвостик позади крошечный, белый, словно пуховка одуванчика; а ушки на макушке длинные-предлинные, и одно ушко от усталости чуть-чуть набок свесилось. Целый день маленький Зайчик бегал по лесу, играл в догонялки с солнечными зайчиками, прыгал через пеньки и совсем забыл поужинать перед сном. Теперь лапки его устали, животик проголодался, а глазки уже слипались от вечерней дрёмы.
Прыгнул Зайчик на дорожку — скок-поскок! — увидел перед собой что-то круглое, золотистое, невероятно красивое и вдруг почувствовал, какой от этого кругляша идёт чудесный, тёплый, домашний аромат! Пахнет и топлёным молочком, и сладкой сметанкой, и тёплой бабушкиной печкой!
Зашевелил Зайчик своим маленьким розовым носиком, потёр лапкой сонные глазки и говорит тоненьким голоском:
— Ой, кто это тут по нашей лесной тропинке катится? Колобок, Колобок, какой ты румяный, какой ты пахучий да аппетитный! Я целый день по лужайке скакал, совсем притомился и проголодался. Пожалуй, я тебя сейчас съем!
А Колобок остановился перед самым заячьим носиком, улыбнулся ласково и отвечает мягким, тёплым голосом, похожим на треск поленца в печи:
— Не ешь меня, косой Зайчик-Попрыгайчик! Вечером перед самым сном торопиться да хватать на бегу совсем не годится. Давай ты лучше присядешь на мягкую кочку, ушки свои длинные опустишь, а я тебе к твоему озябшему боку прижмусь, лапки твои уставшие своим печным теплом согрею и тихую вечернюю песенку спою!
Удивился Зайчик: никогда ещё сдобные булочки в лесу ему песенок не пели и лапки не грели! Послушно присел он на мягкую мшистую кочку у куста малины, поджал под себя четыре пушистые лапки, а Колобок подкатился к нему вплотную — бочком-бочком — и прислонился прямо к заячьим лапкам.
Ох, какое же ласковое, какое доброе тепло побежало от горячего сдобного Колобка по уставшим лапкам Зайчика! Словно его накрыли самым нежным пуховым одеяльцем! А Колобок тихонько покачнулся из стороны в сторону, как маленькая колыбелька, и запел свою первую, напевную, убаюкивающую песенку:
Я Колобок, Колобок,
Тёплый, сдобный кругляшок!
По амбару я метён,
По сусечкам я скребён,
На сметане я мешон,
Да в печи-печурочке,
Тёплой матушке-печи,
На маслице пряжон,
На окошке стужон!
Я от Дедушки ушёл,
Я от Бабушки ушёл,
А тебе, ушастый Зайка,
Я принёс хороший сон!
Глазки, Заинька, смыкай,
Баю-баюшки-бай-бай…
Пел Колобок так тихо, так плавно и сладко, а пахло от него так уютно ванилью и тёплым молочком, что у маленького Зайчика-Попрыгайчика веки сами собой стали тяжёлыми-тяжёлыми. Он широко, сладко зевнул, прикрыв ротик пушистой лапкой, положил свои длинные ушки на травяную подушечку под кустом малины, свернулся тёплым серым клубочком и в то же мгновение крепко-накрепко уснул, улыбаясь во сне! А чтобы Зайчику утром было чем позавтракать, Колобок осторожно стряхнул со своего бочка на клеверный листок рядом с его носиком крупную, сладкую запечённую изюминку, которая прилипла к его корочке ещё на бабушкином противне.
Пожелал Колобок спящему Зайчику добрых снов и покатился себе дальше по лесной дорожке — тихо-тихо, чтобы не разбудить малыша.
Катится-катится Колобок дальше в глубь Шепчущего Леса. Деревья вокруг стали выше и гуще: стройные сосны в тёмно-зелёных шапках тихонько покачивают верхушками под вечерним ветерком — шу-у-у, шу-у-у, а под ногами вместо песочка расстелился густой, мягкий, пружинистый ковёр из лесного мха и мягких рыжих хвоинок. Катиться по такому коврику — одно удовольствие: ни одна веточка не хрустнет, ни один камешек не стукнет!
Сумерки в лесу стали ещё гуще, синие и бархатные, как мамино вечернее платье. Птички на ветках уже совсем затихли, спрятали головки под крылышки и сонно нахохлились.
Вдруг видит Колобок — выходит из-за старой разлапистой ели прямо ему навстречу Серый Волчок!
Но в нашем добром вечернем лесу это был вовсе не злой и не страшный волк, каких порой рисуют в сердитых книжках, а большой, лохматый, добродушный лесной Волчок — тот самый «серенький волчок, тёплый пушистый бочок» из колыбельной песенки! Шерсть у него была густая-прегустая, серебристо-серая, лапы большие, в мягких меховых «тапочках», а хвост широкий и пушистый, как зимний шарф.
Вот только шёл Серый Волчок по лесу какой-то грустный и сонный, потирал большой лапой лоб и тихонько поскуливал. Whole день он искал в сосновом бору самую мягкую полянку для ночлега, да так долго бродил по вечерней росе, что его чёрный кожаный носик совсем замёрз, а в животике грустно заурчало от голода.
Увидел Волчок на мшистой тропинке румяного, светящегося в сумерках золотистым светом Колобка, принюхался к чудесному запаху тёплого хлеба и топлёного масла, облизнулся и прогудел своим низким, немного хрипловатым сонным баском:
— Ух ты, какое чудо по лесу катится! Колобок, Колобок, какой ты круглый, какой ты тёплый да пахучий! У меня и носик в росе озяб, и ужин я свой где-то в кустах потерял. Пожалуй, я тебя сейчас съем!
А Колобок нисколечко не испугался. Подкатился он по мягкому мху прямо к большим мохнатым лапам Волчка, посмотрел на него снизу вверх своими блестящими глазками-смородинками и ласково говорит:
— Не ешь меня, Серый Волчок — пушистый бочок! Разве ж можно на ночь глядя сердиться да зубами щёлкать? Ты лучше ложись вот сюда, под старую сосну, где мох сухой да глубокий, как перина, наклони ко мне свой замёрзший носик, а я его своим печным духом отогрею и спою тебе длинную вечернюю песенку!
Серый Волчок удивился, вильнул разок своим пушистым хвостом и послушно улёгся в глубокую, сухую ложбинку между корнями старой сосны. Положил он свою большую лохматую голову на передние лапы, закрыл один глаз, а Колобок подкатился к самому его носу. От румяной корочки Колобка шёл такой нежный, тёплый, душистый пар, что замёрзший волчий носик сразу согрелся, перестал дрожать и стал тёплым и сухим.
А Колобок начал плавно перекатываться с пятки на макушку, словно маятник старинных часов, и запел ещё тише и ласковее прежнего:
Я Колобок, Колобок,
Тёплый, сдобный кругляшок!
По амбару я метён,
По сусечкам я скребён,
На сметане я мешон,
Да в печи-печурочке,
Тёплой матушке-печи,
На маслице пряжон,
На окошке стужон!
Я от Дедушки ушёл,
Я от Бабушки ушёл,
Я от Зайца ушёл —
Зайка спит под кустиком,
И тебе, Волчок лесной,
Я спою под кустиком!
Хвостиком укройся, друг,
Носик свой согрей,
Ночка ходит возле сосен,
Засыпай скорей…
Слушал-слушал Серый Волчок эту певучую, мерную сказочку, вдыхал тёплый запах бабушкиной сдобы, и так ему стало уютно и спокойно под старой сосной, будто он вернулся в далёкое детство, к маме-волчице в тёплую нору. Улыбнулся Волчок сквозь дрёму, аккуратно накрыл свой согревшийся чёрный нос пушистым серебристым хвостом, глубоко-глубоко вздохнул — уф-ф-ф — и сладко засопел во сне! А рядом с его лапой Колобок оставил румяную сушёную малининку, которая спряталась в складочке его сдобного бока.
— Спи спокойно, Серый Волчок, пусть тебе приснятся тёплые летние полянки! — шёпотом сказал Колобок и мягко, бесшумно покатился дальше по сонной тропинке.
Тем временем вечер в лесу стал совсем глубоким. На тёмно-синем бархатном небе, высоко над макушками вековых дубов, зажглась первая, самая яркая вечерняя звёздочка и весело подмигнула Колобку с высоты. Ветерок окончательно улёгся спать в густой листве, и только длинные папоротники тихонько шептались между собой, расправляя резные листья для ночной росы.
Катится-катится Колобок по тропинке мимо старого малинника, как вдруг слышит: впереди кто-то идёт сквозь кусты не спеша, тяжело и мягко переваливаясь с лапы на лапу: топ-топ… шурх-шурх… топ-топ…
Раздвинулись ветки лесного орешника, и вышел на полянку большой, мохнатый, бурый Мишка Косолапый!
Был Мишка огромным, круглым и мягким, словно большая плюшевая гора в тёмно-коричневой шубе. Лапы у него были широкие, чуть повёрнутые носочками внутрь, ушки на круглой голове — маленькие, круглые и пушистые, а на груди виднелось светлое пятнышко, похожее на воротничок. Целый день Мишка Косолапый ходил по дальним вырубкам, собирал в плетёное лукошко сладкую лесную малину да искал дупло диких пчёл, чтобы полакомиться липовым медком. Находился он за день так, что его тяжёлые лапы совсем гудели от усталости, а большая голова сама собой клонилась набок.
Шёл Мишка к своей уютной берлоге под корнями старого дуба, тёр большой мохнатой лапой сонные глазки, и вдруг увидел на дорожке нашего румяного Колобка! А от Колобка в прохладном вечернем воздухе так дивно пахнет тёплым маслом, сдобным тестом и сладкой ванилью, что у Мишки даже ушки от удовольствия зашевелились!
Остановился Медведь, поставил своё пустое лукошко на траву, наклонился низко-низко к самой земле и прогудел своим густым, бархатным, похожим на жужжание огромного шмеля голосом:
— Э-э-э, да кто же это тут в сумерках светится, словно маленькое солнышко в траву упало? Колобок, Колобок, какой ты ладный, какой сдобный да румяный! Пожалуй, я тебя сейчас съем да и спать в берлогу пойду!
А Колобок посмотрел на большого, уставшего, сонного Мишку, улыбнулся ему во всю свою румяную щёку и отвечает тихонько, чтобы не спугнуть лесную тишину:
— Где уж тебе, Мишенька Косолапый, меня на ночь кушать! Посмотри, как твои глазки слипаются, как твои большие лапы устали по лесу топать! Давай ты лучше заберёшься в свою мягкую берлогу на сухую листву да пушистый мох, а я закачусь тебе прямо на широкую лапу, погрею тебя своим печным теплом и спою тебе самую сладкую, медовую колыбельную!
Почесал Мишка за ухом: и правда, жевать ему сейчас совсем лень, а вот послушать добрую песенку в тёплой постельке — лучше ничего на свете и не придумаешь!
Забрался Медведь в свою просторную, сухую и тёплую берлогу под дубовыми корнями, где было настлано видимо-невидимо сухой душистой травы, золотых кленовых листьев и мягкого лесного мха. Улёгся он на широкий бок, вытянул вперёд свою большую мохнатую лапу, а Колобок — прыг! — и закатился прямо на мягкую медвежью ладошку!
Согрел Колобок медвежью лапу своим добрым теплом, прижался румяным бочком к густой бурой шерсти и завёл свою протяжную, плавную, баюкающую песенку:
Я Колобок, Колобок,
Тёплый, сдобный кругляшок!
По амбару я метён,
По сусечкам я скребён,
На сметане я мешон,
Да в печи-печурочке,
Тёплой матушке-печи,
На маслице пряжон,
На окошке стужон!
Я от Дедушки ушёл,
Я от Бабушки ушёл,
Я от Зайца ушёл,
Я от Волка ушёл,
Все зверята в лесу спят,
Глазки закрывать велят!
Спи и ты, Медведь лесной,
Под высокою сосной,
Пусть приснится сладкий мёд,
И малины хоровод,
Баю-баюшки-баю,
Песню тихую пою…
Едва допел Колобок последние слова, как большой Мишка Косолапый блаженно вздохнул всем своим огромным животом, прижал тёплую лапу к щеке, чмокнул во сне губами — должно быть, ему и вправду сразу приснился целый бочонок душистого липового мёда и целая поляна крупной сладкой малины — и захрапел так тихо, мерно и уютно, что даже листочки на старом дубе над берлогой зашелестели в такт его сопению: ш-ш-ш, спи, Мишенька, ш-ш-ш…
Осторожно, чтобы не потревожить сладкий медвежий сон, скатился Колобок с большой мохнатой лапы на мягкий мох, оставил у входа в берлогу в подарок Мишке маленькую медовую корочку со своего донышка и выкатился обратно на лесную тропинку.
А в лесу тем временем стало совсем темно и волшебно. Над верхушками старых плакучих ив у лесного ручья поднялась в небо круглая, светлая, золотисто-серебряная Луна. Она посмотрела сверху вниз на маленького Колобка, который катился по бережку, и ласково улыбнулась ему: ведь они с Колобком были похожи друг на друга, как две капли воды — оба круглые, оба румяные и оба светились в темноте мягким, тёплым светом!
Ручеёк негромко журчал по гладким камешкам, напевая свою бесконечную водную колыбельную: буль-буль-журх, спите все вокруг…
Выкатился Колобок на тихую полянку у деревянного мостика, где росла мягкая шелковистая трава-мурава и белели ночные фиалки. И вдруг видит — сидит у самого мостика на пушистой кочке красавица Лисичка-Сестричка!
Шубка на Лисичке рыжая-прерыжая, мягкая да шелковистая, словно из осенних кленовых листьев и золотых солнечных лучиков сшитая; на грудке белеет пушистая манишка, на лапках — тёмные бархатные «сапожки», а хвост у неё такой длинный, такой пышный и тёплый, с белым кончиком на самом краю, что им одним можно укрыться с головой, как настоящим пуховым одеялом!
Лисичка тоже собиралась ложиться спать в своей уютной норке под старой ивой, уже и шёрстку на боках лапкой пригладила, и хвостик взбила, как подушечку, да только никак не могла уснуть: всё ей казалось, что в лесу кто-то без неё гуляет и сказки интересные рассказывает.
Увидела Лисичка-Сестричка на мостике румяного Колобка, всплеснула пушистыми лапками, наклонила острую мордочку набок и заговорила голосом таким мягким, певучим да ласковым, словно тёплое маслице по блинчику разливается:
— Ах, здравствуй, здравствуй, пригожий Колобочек! До чего же ты хорош, до чего же ты круглощёк да румян! Сидишь в темноте, светишься, словно маленькое солнышко, а пахнет от тебя так сладко и сдобно, что на весь лес аромат плывёт! Откуда ты такой славный взялся в наш поздний вечерний час? Спой-ка мне, дружочек, свою песенку, уж очень я перед сном хорошие песенки слушать люблю!
Обрадовался Колобок, что и Лисичка-Сестричка хочет перед сном его колыбельную послушать. Подкатился он к пушистой кочке, остановился у лисьих бархатных лапок и запел своим самым нежным, самым певучим и тихим голоском:
Я Колобок, Колобок,
Тёплый, сдобный кругляшок!
По амбару я метён,
По сусечкам я скребён,
На сметане я мешон,
Да в печи-печурочке,
Тёплой матушке-печи,
На маслице пряжон,
На окошке стужон!
Я от Дедушки ушёл,
Я от Бабушки ушёл,
Я от Зайца ушёл,
Я от Волка ушёл,
От Медведя я ушёл —
Всем им добрый сон нашёл!
И тебе, Лиса-краса,
Песню шепчут небеса…
Слушает Лисичка-Сестричка, глазки свои хитрые, янтарные от удовольствия прищурила, носиком тёплый сдобный запах ловит, а сама думает: «Ох, какой же вкусный да душистый этот Колобок! Поближе бы его понюхать да попробовать, каков он на язычок!»
Приложила Лисичка лапку к своему острому ушку, вздохнула притворно и говорит ещё ласковее прежнего:
— Ах, Колобочек, мой дружочек, какая же чудесная, какая складная у тебя песенка! Да вот беда: стара я стала, ушки мои к вечеру совсем плохо слышат, а тут ещё ручеёк по камешкам журчит да камыш на ветру шуршит — половину твоих ласковых словечек за водой не расслышала! Сядь-ка ты ко мне на носик да пропой свою песенку ещё один разочек, потише да поближе, прямо мне в ушко!
Доверчивый, добрый Колобок совсем не знал, что у Лисички на уме хитрость притаилась. Ему ведь только и хотелось, чтобы все-все зверята в лесу согрелись и крепко уснули!
Оттолкнулся Колобок от мягкой травинки — прыг! — и легко взлетел прямо Лисичке на кончик её чёрного, влажного носика!
Уселся он у неё на носике, тёплый-претёплый, мягкий-премягкий, и пахнуло от него прямо в лисьи ноздри самым волшебным, самым сонным на свете ароматом — запахом тёплого парного молочка с пенкой, сладкой ванили, деревенской сметанки, душистой ромашки и добрых бабушкиных рук. А сам Колобок завёл свою песенку совсем-совсем тихо, почти шёпотом, словно летний ветерок в траве зашелестел:
Баю-баюшки-баю,
Я на носике сижу,
Тёплым маслицем дышу,
Сладкий сон тебе ношу…
Глазки рыжие смыкаются,
Сказки за ночь собираются,
Нельзя кушать, нельзя гам,
Наступает тихий сон…
Лисичка-Сестричка слушала-слушала этот тихий, баюкающий шёпот, вдыхала этот тёплый, молочно-ванильный сонный дух, и вдруг почувствовала, что с её глазами творится что-то невероятное: веки сами собой налились сладкой, медовой тяжестью и стали закрываться! Она попыталась было широко раскрыть ротик, чтобы, как в старой сказке, схитрить и сказать «Ам!» — да вместо сердитого «Ам!» у неё вырвался самый широкий, самый долгий, самый сладкий и сонный на свете зевок во весь лисий ротик:
— А-а-а-ам… Ох, как спать-то сладко хочется… Ба-а-аю-бай!
От этого широкого зевка Колобок мягко, словно пушистый одуванчик, скатился с лисьего носа обратно на мягкую шелковистую травку у мостика — совершенно целый и невредимый! А хитрая Лисичка-Сестричка даже не успела удивиться: она тут же свернулась на мшистой кочке в большой, пушистый рыжий клубок, укрыла и нос, и ушки, и лапки своим огромным тёплым хвостом с белым кончиком и мгновенно уснула таким крепким, глубоким и добрым сном, какого не знала с самой весны!
Посмотрел Колобок вокруг себя и радостно улыбнулся.
Во всём большом Шепчущем Лесу теперь стояла удивительная, сонная, благословенная тишина.
Спал под пушистым кустом малины маленький серый Зайчик-Попрыгайчик, положив под щёчку длинные ушки.
Спал в сухой ложбинке под старой сосной Серый Волчок, укрывшись серебристым хвостом.
Спал в своей тёплой, мягкой берлоге большой Мишка Косолапый, сладко причмокивая во сне медовой лапой.
И крепко спала у тихого ручейка рыжая Лисичка-Сестричка, превратившись в пушистый оранжевый шарик.
Почувствовал тогда и сам Колобок, что после такой длинной прогулки и стольких спетых колыбельных его собственные сдобные бочка приятно устали, а глазки-смородинки начинают потихоньку слипаться. Пора было и ему возвращаться домой, в свою тёплую колыбельку!
Круглая золотая Луна на небе протянула сквозь ветви деревьев длинную, светлую серебряную дорожку — от самого лесного мостика до резного крылечка дедушкиного и бабушкиного домика, чтобы Колобку было светло и совсем не страшно катиться обратно.
Покатился Колобок по лунной дорожке назад к дому — медленно, плавно, тихонько: кач-кач, с бочка на бочок, кач-кач, через тихий лужок…
А дома Дедушка с Бабушкой уже давно напились душистого липового чая с мёдом и сушками. Когда они хватились, что Колобка на окошке нет, они сначала удивились, а потом посмотрели на открытое в сад окно и всё поняли: улыбнулась Бабушка и оставила окно чуть-чуть приоткрытым, а на подоконнике расправила мягкое, вышитое красными петушками льняное полотенчико, чтобы гуляке было куда вернуться.
Подкатился Колобок к родному крылечку, простучал тихонько по ступенькам — топ, топ, топ — прокатился по тёплым половицам в горницу, запрыгнул на лавку, а с лавки — прямо на своё родное окошко, на мягкое, пахнущее домом и уютом полотенчико!
Он аккуратно завернулся в тёплый льняной краешек полотенца, как в настоящее одеяльце, поудобнее устроил свой круглый, румяный бочок, посмотрел на спящего на печке рыжего кота Мурлыку, на добрую Луну в небе и сладко-сладко закрыл свои глазки-смородинки.
В маленьком домике на опушке все спали.
Спали Дедушка и Бабушка под тёплым лоскутным одеялом.
Спал на тёплой печке кот Мурлыка.
Спал на окошке в мягком полотенчике румяный Колобок, и снилось ему, что завтра утром они все вместе будут пить тёплое молочко, слушать пение птиц и радоваться новому солнечному дню.
И твои глазки тоже становятся тяжёлыми и сонными… Ручки и ножки отдыхают под тёплым одеялом, дыхание становится ровным и глубоким. Весь лес спит, и Колобок спит, и ты закрывай глазки и спи крепко-крепко до самого утра. Спокойной ночи. Баю-бай.
