В мире, разорванном бесконечной войной между мирами, имя Шивы было известно немногим, но страх перед ним витал над полями сражений, подобно смраду разложения. Она не была крикливым генералом, ведущим за собой армии. Она не была темным колдуном, плетущим интриги из теней. Она была оружием в его чистейшей, самой незамутненной форме. Её природа — это камень, плоть и непоколебимая, жестокая верность, рожденная не из страха, а из единственной цели существования.
Пещеры Шокан были холодны. Холод здесь был не просто отсутствием тепла, а физической сущностью, вязкой и тяжелой, просачивающейся сквозь толщу скал и оседающей на коже инеем. Для Китаны, принцессы Эдении, этот холод был сродни оскорблению. Её кожа, привыкшая к ласкам золотого солнца, покрылась мурашками, а дыхание вырывалось из груди облачками пара, мгновенно оседая кристалликами на воротнике её обычно безупречного сине-черного одеяния. Она стояла, гордо выпрямившись, перед входом в главный зал, куда её привели не как посла, а скорее как пленницу, которой даровали аудиенцию.
Путь через Внешний Мир, а затем и в это забытое богами ущелье, был унизителен. Её везли в клетке, словно дикого зверя, предназначенного для арены. Колеса повозки, громыхавшие по костям земли, казалось, отсчитывали последние часы её свободы. Её королевство, её прекрасная, живая Эдения, была мертва, впитана ненасытным Внешним Миром, словно влага в сухой песок. Её мать пала. Её отец был сломлен. И теперь она, Китана, последний осколок былого величия, стояла здесь, ожидая решения своей судьбы от собрания существ, которых её народ всегда считал мифами — грубой силой, прислуживающей тиранам.
Стража у входа — двое шоканов, возвышавшихся над ней монолитными глыбами с четырьмя руками, каждая из которых могла разорвать пополам таркатанского воина, — не смотрела на неё. Их взгляды были устремлены в пустоту, полные тупого, безличного подчинения. Они не видели в ней принцессу. Они видели задание. И это отношение ранило Китану больше, чем ненависть или презрение. Оно низводило её до уровня объекта.
Из-за массивных металлических дверей, испещренных рунами, прославляющими воинскую доблесть и древние завоевания, не доносилось ни звука. Тишина была абсолютной, звенящей. Китана уже собиралась спросить, сколько еще ждать, когда двери с тяжким, пропитанным маслом и временем стоном начали расходиться в стороны. Из проема не хлынул свет. Там было так же сумрачно, как и в коридоре. Её пригласили войти.
Зал совета был вырублен в самом сердце горы. Его стены не были полированными или украшенными. Напротив, они хранили грубые следы инструментов, которыми шоканы веками расширяли свое жилище. Освещением служили лишь тусклые кристаллы, вмурованные в скалу через неравные промежутки, и редкие чадящие факелы, которые больше производили смолистого дыма, чем света. В этом неверном, колеблющемся сумраке Китана различила фигуры. Король Горбак восседал на троне, который, казалось, вырос из пола пещеры — бесформенная глыба серого камня, отполированная до блеска лишь в тех местах, где её касалось тело правителя. Его лицо, покрытое шрамами и грубой чешуей, было непроницаемо. Рядом с ним, чуть позади, стоял Кинтаро, его генерал, тигровая полосатая ярость, заключенная в мышцы и кость. Его желтые глаза неотрывно следили за каждым движением эденийки.
Но не они приковали взгляд Китаны. Слева от трона, в самой глубокой тени, где неверный свет факелов, казалось, умирал, не в силах коснуться этой формы, стояло нечто. Сначала Китане показалось, что это статуя. Грубая, незавершенная работа неизвестного скульптора, который ваял не по законам анатомии, а по законам тектоники. Гора мышц, жил и сухожилий, застывшая в абсолютном покое. Кожа, если это была кожа, имела цвет и фактуру полированного базальта, испещренного тончайшими прожилками, напоминающими слои спрессованного веками пепла. Рост существа превосходил рост Кинтаро. Четыре руки, сложенные на исполинской груди, заканчивались кистями, способными сминать сталь. Голова была лишена волос, а лицо… лицо было совершенным и пугающим в своей симметрии. Тонкие, строгие черты, лишенные какой-либо эмоции. Закрытые глаза.
— Приблизься, принцесса Эдении, — голос Горбака был похож на скрежет камней в жерле вулкана.
Китана сделала шаг вперед, стараясь, чтобы её спина оставалась прямой, а подбородок — гордо поднятым.
— Я здесь не как принцесса, а как проситель, король Горбак. Мое королевство поглощено Шао Каном. Мой народ порабощен. Я пришла просить союза, который…
— Твой статус мне известен, — перебил её Горбак. — И причина твоего визита тоже. Ты предлагаешь нам, шоканам, вступить в войну. Ты, дочь короля, который нас презирал, предлагаешь нам пролить кровь за землю, которая никогда не была нашей.
— Я предлагаю вам возможность! — Голос Китаны зазвенел металлом. — Шао Кан не остановится. Сегодня он поработил Эдению, завтра он придет за вами. Его аппетит неутолим. Объединившись, мы можем…
— Твои слова — ветер, — снова перебил Горбак, и на его лице появилась кривая усмешка. — Ты говоришь о силе союза. Но что такое сила для Шао Кана? Он раздавил вашу армию. Он убил твоего отца. Он сделал тебя беглянкой. По какому праву ты, у которой не осталось ничего, кроме гордости, просишь нас рисковать всем?
— По праву общей угрозы! — почти выкрикнула Китана, теряя самообладание. — Неужели вы настолько слепы? Вы думаете, ваша изоляция спасет вас? Вы думаете, эти пещеры укроют вас от гнева Шао Кана, когда он решит, что ему нужны ваши воины для его бесконечных турниров?
Горбак медленно наклонился вперед. Свет факела упал на его лицо, выхватив из тени глубокие, пересекающиеся шрамы и холодный, расчетливый блеск глаз. Это не был горячий, безумный взгляд тирана. Это был взгляд купца, взвешивающего товар. Он откинулся назад, и его голос прозвучал почти лениво.
— Ты права, принцесса. Твои слова имеют зерно смысла. И мы не слепы. Император Внешнего Мира действительно представляет угрозу. Возможно, нам и суждено столкнуться с ним. — Он сделал паузу, наслаждаясь промелькнувшей в глазах Китаны надеждой. — Но союз… союз требует доверия. А доверие нужно заслужить. Ты пришла к нам с пустыми руками, если не считать твоего языка. Это не валюта, которую ценят шоканы. Мы ценим другое. Мы ценим сталь. Мы ценим кость. Мы ценим подтверждение. Ты хочешь увидеть, чего стоят воины шоканов? Хорошо. Ты увидишь это. И если после этого ты все еще захочешь просить о союзе… мы поговорим.
Он поднял свою массивную четырехпалую руку и сделал жест в сторону тени слева от трона. Жест был скупым, почти небрежным. Но эффект от него был подобен удару грома.
— Шива. Покажи нашей гостье… чистоту нашей силы.
Имя было произнесено негромко, но оно отразилось от грубых стен и, казалось, заставило дрожать само пламя факелов. Кинтаро, стоявший подле трона, чуть заметно напрягся. Его полосатые кулаки сжались. В его глазах, устремленных на женскую фигуру в тени, промелькнула тень, которую Китана не смогла сразу распознать. Это было не уважение. Не страх. Это было нечто среднее — осознание границы, которую нельзя переходить.
И фигура пришла в движение.
Это не было плавным движением пробуждающегося зверя. Это было началом горного обвала. Сначала медленный, почти незаметный сдвиг, а затем лавина тектонической мощи. Веки существа дрогнули и поднялись. Глаза, открывшиеся под ними, были белыми, лишенными зрачков, сияющими внутренним светом, похожим на свет далеких, умирающих звезд. Они не видели мир. Они пронизывали его насквозь.
Шива, верховная жрица ордена и личная палач короля Горбака, сделала шаг вперед. Скала под её босыми ступнями издала глухой гул, словно сама земля жаловалась на эту ношу. Тело её, которое в тени казалось просто огромным, теперь, в движении, раскрывало свою истинную, нечеловеческую геометрию. Каждая мышца была подобна канату из сталистого троса, каждое сухожилие — натянутой тетиве арбалета. Она была не просто сильна. Она была само определение силы, лишенное каких-либо философских примесей.
Она направилась не к Китане, а в центр зала, на свободное пространство, служившее, по-видимому, тренировочным рингом и местом для свершения правосудия. Походка Шивы была прямой, как полет копья. Ни одного лишнего движения, ни одного колебания. Абсолютная, идеальная экономия энергии.
— Твоим противником в демонстрации будет мой генерал, Кинтаро, — произнес Горбак, и в его голосе Китане послышалось странное, почти садистское удовольствие. — Только демонстрация. До первой крови или до моей команды. Покажи нашей гостье, Шива, как сражаются шоканы.
Кинтаро не выглядел удивленным. Он спустился с возвышения, разминая свои четыре руки. Его движения были текучими, звериными, полными грации хищника. Он был ниже Шивы, но шире в кости, настоящий бульдозер из плоти. Рык, зародившийся в его глотке, был похож на утробный звук землетрясения. Он не задавал вопросов. Приказ короля был неоспорим.
Шива остановилась в центре зала. Она стояла спиной к Китане, и теперь принцесса могла видеть изгиб её спины, бугры трапециевидных мышц, которые вздымались выше головы, и то, как мерцали в свете кристаллов вкрапления слюды в её каменной коже. Она не приняла боевую стойку. Она просто стояла, опустив четыре руки, словно ожидая не боя, а начала неизбежного природного явления.
Кинтаро атаковал без предупреждения. Его прыжок был стремителен. Он покрыл разделявшее их расстояние за один удар сердца, его нижняя левая рука метнулась вперед в молниеносном прямом ударе, нацеленном в корпус, в то время как верхняя правая обрушилась сверху когтистой «лапой», способной снести голову. Это был комбинированный удар, рассчитанный на то, чтобы сбить с толку и сокрушить. Воздух засвистел, разрываемый его конечностями.
Никто в зале не увидел начала движения Шивы. Они увидели лишь его завершение. Её нижняя правая рука, описав короткую, идеально выверенную дугу, блокировала прямой удар Кинтаро с таким звуком, будто два валуна столкнулись в глубине каньона. Одновременно с этим её верхняя левая рука перехватила его опускающуюся «лапу», остановив её в дюйме от своей головы. Кинтаро, чей натиск был остановлен с такой небрежной легкостью, на мгновение замер. Его лицо исказилось от натуги, мускулы вздулись. Он пытался продавить её защиту грубой силой.
Но Шива была не просто сильнее. Она была несокрушима. Гора не продавливается ветром, как бы силен тот ни был. Она использовала его собственную инерцию против него. Резким, рваным движением она развела его руки в стороны, раскрывая его торс. Кинтаро пошатнулся, теряя равновесие. И тогда Шива нанесла свой единственный удар.
Он не был быстрым в привычном понимании. Он был неотвратим. Сложив вместе все четыре руки в один монолитный кулак-молот, она с невероятной, сокрушительной мощью обрушила их сверху вниз на незащищенную грудь тигроподобного воина. Звук удара был глухим и страшным, похожим на взрыв в глубине шахты. Китана увидела, как грудная клетка Кинтаро прогнулась, как волна энергии прошла сквозь всё его тело и ушла в каменный пол, который треснул и разошелся паутиной под его ногами. Генерал не упал. Его просто вбило в скалу по колено.
Тишина, наступившая после, была тяжелее грома. Кинтаро, по горло в камне, хватал ртом воздух, из его пасти текла струйка густой, почти черной крови. Его глаза закатились, он был оглушен, дезориентирован, сломлен. Шива стояла над ним, все так же бесстрастно. Её белые глаза были устремлены не на поверженного противника, а куда-то в стену перед собой. Она даже не запыхалась. Её кожа не была поцарапана. Она казалась статуей, которую на мгновение наделили движением, и которая теперь ждала, когда движение вернется к ней вновь.
Китана стояла, прижав ладонь ко рту. Её сердце колотилось где-то в горле. Она видела сражения. Она видела, как Джонни Кейдж своей дерзостью и силой духа побеждал могущественных врагов. Она видела, как Лю Кан, избранный воин, поражал Шао Кана огнем и яростью, дарованными ему самим Рейденом. Она видела магию, подлость и чудеса боевого мастерства. Но она никогда не видела этого. Это была не битва. Это была казнь, исполненная силой, которая не признает сопротивления. Сила Лю Кана была светом, его удары — вспышками молнии, наполненными духом. Сила Шивы была гравитацией. Она не светилась и не искрила. Она просто давила своей абсолютной массой и неизбежностью. И в этой давящей мощи было нечто более пугающее, чем во всей магии Внешнего Мира. Потому что магию можно развеять, отразить, обмануть. Но как обмануть гору?
— Достаточно! — Голос Горбака разорвал тишину, и в нем сквозило торжество. — Ты видела, принцесса. Это Шива. Она — моя правая рука. Мой эшафот. Мой последний, неоспоримый аргумент. Её сила — это не магия твоих богов-хранителей. Это вера. Вера в собственную несокрушимость. Вера в мой приказ. Вера в разрушение как в высшую форму созидания. У неё нет желаний. Нет амбиций. Нет гордости. Есть только долг.
Шива, словно услышав своё имя, медленно развернулась. Теперь она стояла лицом к Китане. Принцесса инстинктивно отшатнулась на полшага назад, но заставила себя остановиться. Она встретилась взглядом с этими белыми, бездонными глазами. В них не было ни любопытства, ни жестокости, ни узнавания. В них вообще ничего не было, кроме абсолютной, леденящей душу пустоты. Это был взгляд не на живое существо. Это был взгляд на предмет мебели, на препятствие, на функцию.
Кинтаро тем временем с трудом выбрался из каменного плена. Его руки дрожали, дыхание было тяжелым и свистящим. Он не смотрел на Шиву. Он поклонился королю и, хромая, покинул зал, оставляя за собой след из крошек раздробленного камня и капель крови. Его гордость была разбита. Шива же вернулась на свое место в тени, слева от трона, и вновь застыла, слившись с тьмой, словно была её неотъемлемой частью. Складки её грубой набедренной повязки, испачканной кровью генерала, были единственным свидетельством того, что секунду назад она двигалась.
Горбак смотрел на Китану, наслаждаясь её бледностью.
— Теперь ты понимаешь масштаб, — произнес он. — Ты просишь союза с народом, который порождает таких воинов. Твои защитники Внешнего Мира, твои чемпионы — они сгорают, как мотыльки в огне. Шао Кан собирает лучших бойцов во всех мирах. Но он никогда не сможет заполучить Шиву. Потому что она не боец. Она — догма, ставшая плотью. И скажи мне, принцесса, что ты можешь предложить мне, королю шоканов, равного этой силе?
Китана молчала. Её разум лихорадочно искал ответ. Она не могла предложить ему земель, которых у неё не было. Не могла предложить армии, которая была разбита. Всё, что у неё было — это надежда. Надежда, которая теперь, под взглядом каменного божества из плоти, казалась такой же эфемерной, как дым от факелов.
— Я могу предложить вам свободу, — тихо сказала она, и её голос, несмотря ни на что, был тверд. — Свободу от тени Шао Кана, которая уже пала на ваши горы. Вы гордитесь Шивой. Вы прячете её здесь, словно драгоценный клинок. Но Шао Кану не нужно её забирать. Ему будет достаточно уничтожить вас всех вместе с ней, когда придет время. Оружие без армии — всего лишь трофей.
Горбак нахмурился. Улыбка сползла с его лица. Слова Китаны задели его за живое, попав в самое сердце его страхов. Он знал, что она права. Шива была идеальным воином, но она не могла выиграть войну в одиночку.
Неделей позже Китана покидала подземное царство шоканов. Горбак так и не дал ей прямого согласия на союз, но и не отказал. Он дал ей нечто другое — трехдневный переход через свои земли и проводника, который должен был вывести её к границам Хаоса, откуда она могла бы тайно попасть во Внешний Мир.
Идти пришлось пешком. Проводником оказался молодой шокан по имени Гар, который, в отличие от своих угрюмых собратьев, обладал сдержанным любопытством к внешнему миру и задавал вопросы об Эдении, о солнце, о вкусе фруктов, растущих не под землей. Китана отвечала рассеянно. Её мысли были заняты другим. Она знала, что в двух шагах впереди, в полной темноте, которую не мог рассеять даже магический кристалл Гара, идет она.
Шива была отправлена в качестве эскорта. Горбак не дал объяснений. Просто приказал. И Китана поняла, что это было послание. Ей показывали не милость, а мощь. Напоминание. Или, возможно, король просто хотел на время убрать свой самый смертоносный клинок подальше от себя, опасаясь, что дерзкие слова принцессы о трофее могут найти отклик в душе его генерала Кинтаро, чью гордость Шива растоптала на глазах у всего совета.
Они шли уже много часов по естественным тоннелям и пещерам, которые соединяли подземное царство с поверхностью. Путь был извилист и опасен. Им встречались провалы в земной коре, на дне которых бурлила магма, и узкие мосты над бездонными пропастями, откуда поднимался горячий, пахнущий серой ветер.
Китана, споткнувшись в очередной раз, не смогла сдержать стон. Её ноги, обутые в легкие сапоги, совсем не предназначенные для переходов по острому камню, были стерты в кровь. Каждый шаг отдавался болью. Гар участливо предложил сделать привал, но Китана, бросив взгляд на прямую спину Шивы, которая даже не обернулась, лишь покачала головой. Она не покажет слабость. Только не перед ней.
Внезапно Шива остановилась. Впервые за весь многочасовой переход. Гар тут же замер, выставив руку, чтобы остановить Китану. Тишина навалилась со всех сторон. Китана перестала дышать. И тогда она услышала это. Шорох. Тысячи крошечных, скребущихся звуков, доносящихся со всех сторон одновременно. Звук рос, превращаясь в отвратительный, стрекочущий хор. Из трещин в стенах, из темных провалов над головой начали появляться они. Сколопендры. Огромные, размером с руку взрослого мужчины…
