В год, когда над Восточным морем три месяца подряд не появлялась луна, султан Махмуд вернулся в столицу после долгой войны.
Его встречали барабанами, факелами и золотыми знаменами. На стенах дворца горели сотни светильников, а на главной площади певцы слагали стихи о победе. Махмуд сидел на белом коне, в темно-синем кафтане, расшитом серебром. Он улыбался народу, но взгляд его оставался усталым.
За четыре года войны он потерял друзей, братьев по оружию и почти всю прежнюю легкость сердца. Люди называли его любвеобильным султаном, потому что он был добр, внимателен и не умел проходить мимо чужой печали. Но те, кто знал его близко, понимали: за каждым подарком, каждым ласковым словом и каждым праздником он прятал страх — страх однажды проснуться в мире, где рядом не останется никого.
Во дворце его ждали семь жен.
Первой была Айше-ханым, дочь старого наместника приморской провинции. Ей было тридцать два года, и она обладала спокойствием человека, который пережил многое. Айше умела слушать так, что собеседник сам начинал понимать свои ошибки. При дворе ее уважали за мудрость, а Махмуд называл ее «тихой гаванью».
Вторая, Лейла, происходила из семьи ученых. Она писала стихи, изучала звезды и спорила с придворными астрономами, если те ошибались в расчетах. Ее черные волосы всегда были собраны в строгую косу, а в глазах горел насмешливый огонь.
Третья, Назлы, была дочерью знаменитого архитектора. Она знала толк в камне, дереве и воде, могла по одному чертежу представить целый дворец и часто сама ходила по стройкам, чем немало смущала придворных.
Четвертая, Зара, выросла в горах. Она была искусной наездницей, прекрасно стреляла из лука и не боялась ни грозы, ни придворных сплетен. Ее смех разносился по дворцу, как звон колокольчиков.
Пятая, Мариам, была лекаркой. Она знала свойства трав, умела лечить лихорадку и могла провести ночь у постели больного, не сомкнув глаз. В ней сочетались мягкость и суровость: она жалела людей, но не позволяла им жалеть себя.
Шестая, Эсма, была музыкантшей. Ее голос мог заставить плакать даже тех, кто клялся, что не верит в чувства. Она играла на уде и сочиняла песни о людях, которых встречала на базарах, в садах и на дорогах.
Седьмой была Сафия.
Она появилась во дворце всего за год до войны. Ее отец, купец из северного города, погиб во время нападения разбойников, и Сафия осталась без семьи. Махмуд встретил ее в доме вдовы, которой помогал. Девушка не просила у него ни золота, ни защиты. Она только сказала:
— Если вы действительно хотите помочь, султан, отдайте этот дом женщинам, которые в нем живут. Не себе. Не дворцу. Им.
Махмуд тогда впервые за долгое время рассмеялся от души.
Через несколько месяцев Сафия стала его женой. Не из-за политического союза, не из-за красоты, хотя она была прекрасна, и не потому, что ее семья могла дать султану богатство. Махмуд выбрал ее за прямоту.
Она говорила правду даже тогда, когда правда была неприятна.
Когда султан вернулся с войны, шесть жен вышли встретить его в парадном саду. Сафии среди них не было.
Махмуд заметил это сразу.
— Где Сафия? — спросил он, спешившись.
Айше поклонилась.
— Она в западной части дворца. Там случился пожар.
Улыбка исчезла с лица султана.
Он бросился туда, не дожидаясь слуг. Западное крыло дворца давно не использовалось, но Сафия превратила его в приют для вдов и детей воинов. Пламя уже погасили, однако от окон тянулся густой дым.
Махмуд ворвался внутрь.
— Сафия!
— Здесь!
Она стояла возле лестницы, прижимая к груди маленькую девочку. На ее лице были копоть и царапина, платье порвалось у плеча.
— Дети? — спросил Махмуд.
— Все живы. Один мальчик вывихнул ногу, но Мариам уже занимается им.
— А ты?
— Я тоже жива.
— Это не ответ.
Сафия посмотрела на него и впервые за все годы их брака не улыбнулась.
— Ты вернулся, Махмуд.
Он подошел к ней. Девочка в ее руках спала, уткнувшись лицом в плечо.
— Да.
— И ты снова собираешься уехать?
Вопрос повис между ними.
Война закончилась, но Махмуд знал: окончание войны не всегда означает мир. На севере собирались мятежные князья, на юге голодали деревни, а в столице несколько знатных семей уже боролись за влияние.
— Не сегодня, — ответил он.
— Ты всегда говоришь «не сегодня».
— Я могу обещать только то, что способен исполнить.
— Тогда пообещи хотя бы не забывать, зачем возвращаешься.
Махмуд забрал у нее девочку и передал подоспевшей служанке. Затем осторожно коснулся щеки Сафии.
— Я возвращаюсь ради вас.
— Нет, — тихо сказала она. — Ты возвращаешься, потому что боишься быть один.
Эти слова ударили сильнее, чем любая стрела.
Махмуд отступил.
В тот вечер во дворце устроили пир. Музыка звучала до полуночи, на столах стояли гранаты, жареный ягненок, финики и пироги с орехами. Все семь жен сидели за длинным столом рядом с султаном. Таков был обычай Махмуда: он не запирал своих жен в отдельных покоях и не позволял придворным превращать их в соперниц. У каждой было свое дело, свои деньги и право говорить с ним без посредников.
Но в тот вечер никто не чувствовал себя спокойно.
— Нам нужно обсудить западное крыло, — сказала Назлы. — Оно требует ремонта. Стены еще можно спасти, но перекрытия придется заменить.
— Я выделю средства, — ответил Махмуд.
— Средства выделены уже трижды, — заметила Лейла. — Но половина исчезла по дороге.
— Кто отвечает за казну? — спросил султан.
— Твой визирь Халиль, — сказала Зара.
В комнате стало тише.
Халиль был самым влиятельным советником Махмуда. Он служил еще его отцу и имел друзей во всех провинциях.
— Осторожнее, — произнес он, сидевший в дальнем конце стола. — Обвинять человека без доказательств недостойно правителя.
— А воровать без страха достойно? — спросила Сафия.
Махмуд посмотрел на нее.
— У тебя есть доказательства?
— Пока только счета, которые не сходятся. Но я найду остальное.
— Ты займешься этим вместе с Назлы и Айше, — сказал султан.
Халиль нахмурился.
— Государственная казна не игрушка для женщин.
Айше спокойно подняла взгляд.
— Женщины ведут хозяйства, где людей больше, чем в твоем ведомстве, Халиль-ага. И обычно знают, куда исчезает мука.
Некоторые гости сдержали улыбки.
Махмуд тоже улыбнулся, но его взгляд стал холодным.
— Отныне все расходы на восстановление города проверяют мои жены. Это мой приказ.
Халиль склонил голову, однако в его глазах мелькнула ненависть.
После пира Махмуд отправился в свои покои. Он ожидал увидеть там Сафию, но нашел только Лейлу.
Она стояла у окна, держа в руках свернутый лист бумаги.
— Я не просила тебя приходить, — сказал он.
— Ты не просил меня уходить.
— Это моя комната.
— Во дворце слишком много комнат, чтобы ты мог считать их все своими.
Он устало сел у камина.
— Что это?
Лейла протянула ему лист.
— Стихотворение.
Махмуд прочел несколько строк. В них говорилось о царе, который собрал вокруг себя семь звезд, но ни разу не поднял головы к небу, потому что боялся увидеть, что одна из них погасла.
— Ты сравниваешь меня с глупцом?
— С человеком, который слишком много думает о потере.
— Я потерял слишком многих.
— И поэтому решил любить всех сразу?
Махмуд сжал лист.
— Ты тоже хочешь поговорить о Сафии?
— Нет. Я хочу поговорить о тебе.
Лейла села напротив.
— Ты любишь каждую из нас по-разному. Айше дает тебе покой. Зара возвращает тебе смелость. Мариам лечит твои раны. Эсма заставляет слышать красоту. Назлы строит тебе будущее. Я напоминаю, что ты не всегда прав. Сафия не позволяет тебе лгать самому себе.
— А ты?
— Я уже сказала.
— Нет. Ты сказала, что делаешь для меня. Я спросил, что чувствуешь.
Лейла долго молчала.
— Я люблю тебя, Махмуд. Но иногда мне кажется, что ты любишь не нас, а собственное спасение рядом с нами.
Султан опустил голову.
— Разве это одно и то же?
— Нет.
В следующие недели дворец изменился.
Махмуд пытался быть рядом с каждой женой, как обещал себе во время войны. Утром он с Айше посещал суд, где она помогала разрешать споры между торговцами. Днем ездил с Зарой за город, где они тренировались в стрельбе. Вечерами слушал песни Эсмы или изучал карты с Назлы.
Он дарил подарки, устраивал прогулки, приглашал музыкантов, вспоминал любимые блюда каждой жены. Все видели его старания, но чувствовали: он торопится.
Он хотел одним месяцем восполнить четыре года отсутствия.
Айше первой остановила его.
Они сидели в саду у бассейна, где цвели белые лилии.
— Ты снова не спал, — сказала она.
— Мне нужно было прочитать донесения.
— И потом ты пошел к Эсме?
— Она готовила новую песню.
— А после этого был у Сафии.
Махмуд посмотрел на нее.
— Ты следишь за мной?
— Нет. Ты ходишь по дворцу так громко, будто хочешь, чтобы тебя заметили.
Он вздохнул.
— Я пытаюсь все исправить.
— Нельзя исправить отсутствие подарками.
— Что же мне делать?
— Перестать считать любовь долгом.
Он молчал.
— Я не хочу, чтобы ты каждую ночь выбирал одну из нас из чувства вины, — продолжила Айше. — Я хочу, чтобы, когда ты приходишь ко мне, ты был со мной. Не мысленно в комнате Сафии, не в прошлом на поле боя и не в будущем, где уже решаешь новую проблему.
— Ты устала от меня?
— Я устала видеть, как ты мучаешь себя.
Махмуд взял ее за руку.
— А если я не умею иначе?
— Учись.
Тем временем Назлы обнаружила, что деньги на ремонт западного крыла действительно исчезали. По бумагам камень доставляли из дальних карьеров, хотя в действительности его брали из старого городского рва. Плата за перевозку исчезала в карманах чиновников.
Сафия нашла свидетелей. Зара выяснила, что несколько караванов, указанных в документах, никогда не покидали столицу. Лейла изучила печати на приказах и заметила, что некоторые из них подделаны.
Мариам тем временем лечила рабочих, которых заставляли трудиться без оплаты. Она заметила странность: люди боялись говорить о Халиле, но не потому, что были ему верны.
Они боялись людей, которые приходили по ночам.
— Эти чиновники связаны не только с казной, — сказала она на собрании жен. — У нескольких рабочих одинаковые следы на запястьях. Их удерживали силой.
— Халиль готовит что-то большее, — сказала Айше.
— Тогда нужно предупредить Махмуда, — ответила Эсма.
— Он не станет слушать, если мы придем к нему все вместе, — заметила Лейла. — Решит, что мы преувеличиваем.
— Пусть решит, — сказала Сафия. — Но мы все равно скажем.
Они пришли к султану вечером.
Махмуд сидел в тронном зале без короны. Перед ним лежали карты северных провинций.
— Я занят, — сказал он, подняв глаза.
— Мы тоже, — ответила Назлы. — И у нас есть новости.
Сафия положила перед ним бумаги.
— Халиль крадет деньги, подделывает приказы и удерживает рабочих.
— Это серьезные обвинения.
— Мы знаем.
— Откуда?
— Из документов, показаний и собственных глаз, — сказала Лейла.
Махмуд внимательно прочитал бумаги. Затем откинулся на спинку кресла.
— Если я обвиню Халиля без окончательных доказательств, он поднимет против меня знать.
— Если ты ничего не сделаешь, он поднимет против тебя город, — сказала Зара.
— Мне нужно время.
— У нас его нет, — ответила Айше.
Махмуд резко встал.
— Вы думаете, я не понимаю опасности? Я провел половину жизни среди людей, которые улыбаются, а потом вонзают нож. Я знаю, как устроена власть.
— Зато не знаешь, как устроена семья, — тихо сказала Сафия.
Он замер.
— Что ты хочешь сказать?
— Ты думаешь, что должен защищать нас один. Поэтому не слышишь, когда мы сами пытаемся защитить тебя.
Махмуд долго смотрел на нее.
— Выйдите.
Жены ушли.
В ту ночь султан не спал. Около рассвета ему принесли донесение: в северной крепости подняли мятеж. Несколько командиров отказались выполнять приказы столицы. Почти одновременно пришло известие о нападении на склады зерна.
Махмуд понял, что Халиль действовал быстрее.
Он созвал совет. Визирь явился последним, в темно-зеленом кафтане и с выражением глубокой скорби на лице.
— Я предупреждал, что доверять женщинам опасно, — сказал он. — Они посеяли смуту, а теперь враги воспользовались нашей слабостью.
— Ты обвиняешь моих жен? — спросил Махмуд.
— Я обвиняю тех, кто вмешивается не в свое дело.
— А кто тогда отвечает за пустые склады?
— Возможно, твои жены.
В тронном зале стало тихо.
Махмуд поднялся.
— Ты переступил границу.
— Я говорю то, что должен сказать верный слуга.
— Верный слуга не прячет украденные деньги за печатью султана.
Халиль побледнел.
Двери распахнулись. Вошла Зара с двумя стражниками. За ней — Назлы, Айше и Сафия.
— Мы нашли тайный склад, — сказала Зара. — В подземелье старого караван-сарая.
— Там были зерно, оружие и письма, — добавила Лейла. — Письма от Халиля к мятежным командирам.
Халиль попятился.
— Подделка.
— Тогда объясни свою печать, — сказала Назлы.
Она бросила на стол свиток.
Халиль выхватил кинжал.
Все произошло мгновенно.
Он бросился не на Махмуда, а на Сафию.
Зара успела оттолкнуть ее, но лезвие задело плечо султана, когда он заслонил жену собой. Стражники схватили Халиля. Мариам, стоявшая у дверей, тут же подбежала к Махмуду.
— Неглубоко, — сказала она, осмотрев порез. — Но если ты сейчас начнешь геройствовать, я лично привяжу тебя к креслу.
— Я рад, что ты рядом, — ответил он.
— Не отвлекай меня.
Сафия стояла неподвижно. На ее лице не было страха, только ужас от того, что Махмуд получил удар.
— Ты ранен, — сказала она.
— Незначительно.
— Ты мог погибнуть.
— Не погиб.
Она ударила его ладонью по груди — осторожно, чтобы не задеть рану, но достаточно сильно, чтобы он отступил.
— Не смей так говорить!
Махмуд посмотрел на нее.
— Почему?
— Потому что я не могу каждый раз видеть, как ты бросаешься под удар и делаешь вид, будто это ничего не значит!
— Я не мог позволить ему ранить тебя.
— А если бы он убил тебя?
— Тогда ты была бы жива.
— И что мне делать с этой жизнью?
В зале стало тихо. Даже стражники опустили глаза.
Сафия отвернулась, пытаясь скрыть слезы.
Махмуд хотел подойти к ней, но Мариам удержала его за рукав.
— Сначала перевязка.
— Сафия…
— Иди, — сказала она. — Пока я не сказала тебе то, о чем потом пожалею.
Махмуд ушел с Мариам.
Вечером выяснилось, что мятеж охватил не только север. Халиль подготовил заговор давно. Он собирался дождаться возвращения султана, представить его слабым после войны и заставить совет передать власть регенту — младшему двоюродному брату Махмуда, человеком мягким и послушным.
Но заговор провалился благодаря семи женщинам, которых Халиль считал украшением дворца.
Мятеж удалось подавить без большой крови. Махмуд отправил к северным командирам Айше, которая знала их семьи и говорила с ними без угроз. Назлы организовала восстановление складов. Мариам открыла во дворце лечебницу для раненых. Зара лично сопровождала караваны с зерном. Лейла разоблачила поддельные указы перед советом. Эсма сочинила песню, которую запели на рынках, — о городе, не отдавшем свое сердце предателям. Сафия возглавила помощь вдовам и детям погибших.
Махмуд впервые не пытался делать все сам.
Он учился просить.
Прошло несколько месяцев.
Западное крыло дворца восстановили. Назлы распорядилась сделать там просторные комнаты с большими окнами, библиотеку и школу для детей. Во дворе посадили апельсиновые деревья. На стене у входа Махмуд велел высечь слова:
«Дом принадлежит тем, кто наполняет его жизнью».
На открытие пришли жители столицы. Махмуд стоял рядом с семью женами и смотрел, как дети бегают по новому саду.
— Ты счастлив? — спросила Эсма.
— Кажется, да.
— «Кажется» — опасное слово.
— Тогда да.
Она улыбнулась.
Позже, когда гости разошлись, семь жен собрались на террасе. Был теплый вечер. Над дворцом поднималась луна — ясная, полная и золотая.
Махмуд принес поднос с чашами шербета.
— Я хочу предложить вам кое-что, — сказал он.
— Если это очередной драгоценный камень, мы откажемся, — предупредила Лейла.
— Это не драгоценный камень.
— Тогда слушаем.
Махмуд поставил чаши на стол.
— Я решил изменить дворцовый закон.
Все жены переглянулись.
— Отныне ни одна женщина в моем государстве не может быть выдана замуж без собственного согласия. Вдовы воинов получают право владеть землей. Девушки из приюта могут учиться ремеслам и наукам. А женщины, которые служат при дворе, будут получать жалованье напрямую, а не через чиновников.
Айше внимательно посмотрела на него.
— Ты уже подписал указ?
— Да.
— Значит, это не просьба о похвале.
— Нет.
— Тогда я похвалю тебя позже.
— Справедливо.
Назлы подняла чашу.
— За новые законы.
— За тех, кто заставил тебя их принять, — сказала Зара.
— За тех, кто помог тебе их понять, — добавила Мариам.
Эсма запела тихую мелодию. Лейла отбивала ритм пальцами по столу. Айше смотрела на сад. Сафия стояла чуть в стороне, у колонны.
Махмуд подошел к ней.
— Ты избегаешь меня.
— Я даю тебе возможность отдохнуть от своей спасительной привычки.
— Я не понимаю.
— Ты постоянно пытаешься заслужить мое прощение.
— А разве я не заслужил его?
— Ты не должен его заслуживать. Ты должен понять, за что просишь.
Махмуд опустил глаза.
— За то, что вернулся и снова стал жить так, будто все вокруг обязаны ждать, пока я решу, кому отдать свое внимание.
— За то, что любил нас как сокровища, которые нужно охранять, а не как людей, которым можно доверять.
— Я доверяю вам.
— Теперь — да.
Он сделал шаг ближе.
— Я боюсь потерять тебя.
— Я знаю.
— Иногда этот страх сильнее меня.
— Тогда перестань делать вид, что ты сильнее страха. Назови его.
Махмуд посмотрел на нее.
— Я боюсь, что однажды ты поймешь: без меня тебе лучше.
Сафия молчала.
— Вот почему я торопился, — продолжил он. — Поэтому ходил из комнаты в комнату, устраивал праздники, дарил подарки, пытался быть нужным каждую минуту. Я думал, что если вы будете счастливы рядом со мной, то не уйдете.
— Махмуд…
— Я знаю, это несправедливо. Любовь не должна быть клеткой, даже если клетка построена из золота.
Сафия отвела взгляд.
— А если однажды я действительно захочу уйти?
Он побледнел, но кивнул.
— Я открою ворота.
Она снова посмотрела на него.
— Даже если будешь страдать?
— Особенно тогда.
Сафия долго стояла молча. Потом подняла руку и коснулась его щеки.
— Ты наконец-то говоришь правду.
— Я учусь.
— Медленно.
— Но учусь.
Она улыбнулась. Это была первая ее улыбка после пожара.
— Тогда начни с простого.
— С чего?
— Сегодня не иди ни к кому из остальных.
Махмуд удивленно поднял брови.
— Ты ревнуешь?
— Я хочу провести вечер с мужем, который не смотрит на часы и не думает, кто ждет его за следующей дверью.
— Это приказ?
— Совет.
— А если я соглашусь?
— Я, возможно, разрешу тебе остаться до утра.
Он улыбнулся.
— Сафия, я султан.
— В своих покоях можешь быть султаном. Здесь ты просто мужчина, который слишком много говорит.
— Это клевета.
— Докажи.
Они ушли с террасы, а остальные жены проводили их взглядами.
— Наконец-то, — сказала Лейла.
— Ты так говоришь, будто выиграла спор, — заметила Айше.
— Я выиграла спор.
— Неужели у вас был спор? — спросила Эсма.
— Мы спорили, кто первой заставит его признать, что он боится одиночества.
— Я думала, это сделает Сафия, — сказала Зара.
— Так и вышло.
Мариам улыбнулась.
— Он слишком долго был раненым человеком, который притворялся правителем.
— А теперь? — спросила Назлы.
Айше посмотрела на освещенные окна дворца.
— Теперь он учится быть мужем.
Прошли годы.
Султан Махмуд правил долго и справедливо. Его государство не стало идеальным — таких государств не бывает. Были засухи, споры, болезни и новые войны. Но при Махмуде никто не мог сказать, что нуждающийся стучал в дворцовые ворота и не был услышан.
Каждая из его жен оставила после себя след.
Айше открыла школу права для девушек и вдов. Лейла создала библиотеку, где хранились книги со всех концов света. Назлы построила мосты через реки и сады в городах, где прежде не было ни одного дерева. Зара стала наставницей дворцовой стражи и научила женщин защищать себя. Мариам основала лечебницы. Эсма собрала песни разных народов и записала их, чтобы они не исчезли. Сафия управляла сетью приютов и добилась того, чтобы ни один ребенок, потерявший родителей, не оставался на улице.
Они по-прежнему спорили. Иногда громко. Иногда из-за государственных дел, иногда из-за того, кому принадлежит последний гранатовый пирог. Но теперь это были не женщины, ожидающие внимания султана. Они были семь самостоятельных людей, связанных дружбой, общей жизнью и любовью к одному мужчине — не идеальному, но способному меняться.
Махмуд больше не называл их своими звездами.
Однажды Лейла спросила его, почему.
— Потому что звезды слишком далеко, — ответил он. — А вы рядом. Вы спорите со мной, сердитесь, смеетесь, заставляете меня отвечать за свои ошибки. Звезды молчат, а вы — никогда.
— Значит, ты больше не хочешь, чтобы мы были тихими?
— Я хочу, чтобы вы говорили громче.
— Опасное желание для султана.
— Я уже понял.
На двадцатый год правления Махмуда в столице случилось великое наводнение. Река вышла из берегов, разрушила часть домов и затопила дороги. Султан отправился на помощь людям, но уже в первый день стало ясно, что одних войск недостаточно.
Семь жен снова взялись за дело.
Назлы распорядилась разобрать часть дворцовой ограды, чтобы камни использовали для укрепления набережной. Мариам превратила библиотеку в госпиталь. Айше организовала распределение пищи. Зара руководила лодочниками. Эсма выступала на площадях, собирая пожертвования. Лейла записывала имена пропавших и помогала семьям находить друг друга. Сафия открыла двери западного крыла для всех, кто потерял дом.
Махмуд работал рядом с ними. Он таскал мешки, ночевал в простом шатре у реки и отказывался возвращаться во дворец.
На третий день его нашли стоящим по колено в холодной воде. Он помогал вытаскивать из разрушенного дома старика.
— Ты опять решил умереть героем? — крикнула Мариам.
— Я спасаю человека!
— А потом кто будет спасать тебя от воспаления легких?
Сафия, стоявшая на берегу, закрыла лицо руками.
Когда Махмуд выбрался из воды, она подошла к нему.
— Ты обещал доверять нам.
— Я доверяю.
— Тогда почему снова лезешь первым?
— Потому что рядом был человек.
— А мы для тебя кто?
Махмуд замер.
— Вы — моя жизнь.
— Вот именно. Поэтому не заставляй нас каждый раз выбирать между спасением чужого человека и спасением тебя.
Он посмотрел на нее, потом на остальных жен, стоявших неподалеку.
— Хорошо, — сказал он. — В следующий раз пойду последним.
— Запомни свои слова, — сказала Зара.
— Я запишу, — добавила Лейла.
Махмуд засмеялся. Даже Сафия не удержалась.
Наводнение отступило через неделю. Город был изранен, но выжил. Люди восстановили дома, а на месте разрушенной площади разбили сад. В центре сада поставили семь каменных чаш, из которых круглый год текла вода.
Когда Махмуд состарился, он часто приходил туда один. Не потому, что хотел скрыться от жен, а потому, что знал: они позволят ему побыть в тишине.
Однажды поздней осенью, когда листья апельсиновых деревьев стали золотыми, султан сидел у чаши и слушал шум воды. К нему пришли все семь жен.
Они тоже постарели. В волосах Айше серебрилась седина, Лейла носила очки для чтения, Назлы прихрамывала после давней травмы, Зара опиралась на трость, Мариам стала медленнее ходить, Эсма говорила тише, а Сафия сохранила тот же прямой взгляд, который когда-то заставил молодого султана рассмеяться в доме вдовы.
— Ты звал нас? — спросила Айше.
— Нет, — ответил Махмуд. — Но я надеялся, что вы придете.
— Значит, звал без слов, — сказала Лейла. — Как всегда.
Махмуд улыбнулся.
— Я хотел кое-что сказать.
— Ты болен? — спросила Мариам.
— Нет.
— Тогда говори.
Он посмотрел на воду.
— Когда я был молод, я думал, что любовь — это способность отдать человеку все, что у тебя есть. Золото, время, защиту, обещания. Потом понял, что этого мало. Любовь — это еще и умение не присваивать, не удерживать, не требовать благодарности. Умение позволить другому оставаться свободным.
Сафия села рядом с ним.
— Ты долго шел к этой мысли.
— Я был занят.
— Войнами?
— В основном собой.
Эсма тихо засмеялась.
Махмуд достал из рукава маленькую деревянную шкатулку. Внутри лежали семь колец — простых, без драгоценных камней. На каждом была вырезана одна буква.
— Я заказал их много лет назад, — сказал он. — Но не решался подарить.
— Почему? — спросила Назлы.
— Потому что думал, будто кольца должны символизировать вечность. А потом понял: вечность слишком велика для людей. Мы можем обещать только сегодняшний день и все дни, которые нам еще отпущены.
Он протянул кольца женам.
На кольце Айше была выгравирована буква «М» — мудрость. На кольце Лейлы — «П» — правда. На кольце Назлы — «Д» — дом. На кольце Зары — «С» — смелость. На кольце Мариам — «Ж» — жизнь. На кольце Эсмы — «П» — песня. На кольце Сафии — «С» — свобода.
— У Эсмы и Лейлы одинаковая буква, — заметила Лейла.
— Я хотел написать «искусство», но кольцо было слишком маленьким.
— Значит, ты наконец признал, что я права, — сказала Лейла.
— Не преувеличивай.
Сафия повертела свое кольцо в пальцах.
— Свобода?
— Ты научила меня, что без нее любовь превращается в страх.
Она посмотрела на него долго, а потом надела кольцо.
Остальные сделали то же.
Солнце садилось за дворцовыми стенами. На воде лежали золотые дорожки. Где-то в городе играли дети, которых когда-то спасли семь женщин. В саду пахло влажной землей и апельсинами.
— Махмуд, — сказала Айше, — а что будет, когда тебя не станет?
Султан помолчал.
— Вы продолжите.
— А ты?
— Я останусь в ваших историях. Надеюсь, не только в тех, где я вел себя глупо.
— Тогда тебе придется оставить после себя много страниц, — сказала Лейла.
— Я рассчитывал на это.
— Мы напишем правду, — предупредила Сафия.
— Именно поэтому я вас и люблю.
Он сказал это просто, без торжественности, но семь женщин услышали в этих словах все прожитые годы: первые встречи, долгие разлуки, ссоры, страхи, праздники, поражения и победы.
Махмуд любил их не одинаково. И не пытался.
Айше он доверял свои сомнения. Лейле — свои ошибки. Назлы — мечты о будущем. Заре — страх перед слабостью. Мариам — свое тело, когда болел. Эсме — тишину, которую не мог выразить словами. Сафии — ту часть сердца, где жил его самый глубокий страх.
Но каждая из них знала: в его любви не было места для соревнования. Он не делил сердце на семь равных частей. Сердце не было дворцом с запертыми комнатами. Оно было садом, где для каждой женщины росло свое дерево, а корни сплетались глубоко под землей.
В тот вечер Махмуд попросил Эсму спеть.
Она достала старый уд, который носила с собой еще с юности, и коснулась струн. Музыка поднялась над садом, мягкая и ясная. Лейла закрыла глаза. Айше взяла Махмуда за руку. Зара положила трость рядом с собой. Мариам поправила на его плечах плащ. Назлы стала считать, сколько новых каменных чаш можно поставить у дальней стены. Сафия сидела рядом и молчала.
Над ними появилась луна.
Та самая, которая когда-то исчезла на три месяца, когда Махмуд был на войне.
Теперь она светила полно и спокойно.
Султан посмотрел на нее и вдруг понял, что больше не боится темноты. Рядом с ним были семь женщин, которые не позволяли ему забывать, кто он есть. Не владыка, которому все принадлежит. Не герой, который обязан всех спасти. Не одинокий человек, окруженный роскошью.
Просто Махмуд.
Муж. Друг. Человек.
И пока звучала песня Эсмы, он держал за руку Сафию, а рядом с ним смеялись, спорили и разговаривали остальные шесть жен.
Так закончилась история любвеобильного султана Махмуда — не свадьбой, не победой и не пышным пиром.
Она закончилась тем, что человек, всю жизнь боявшийся одиночества, наконец понял: настоящая любовь не удерживает возле себя силой.
Она остается потому, что рядом с тобой свободно.
