Люба стояла по колено в пруду, держала за мокрый трос, а Захар удерживал её за пояс, чтобы она не ушла следом за японским мотоблоком. С берега Витька орал, что ничего не крал, просто «переставил технику в безопасное место». И только Манька, его жена, молча снимала с головы платок. Но началось всё не с пруда, а с пирожков.
Пирожок, поезд и один неверный поворот
После ночной смены Люба вышла на полустанке купить пирожков. Пирожки были с капустой, горячие, а сметану продавщица налила в баночку, завернув её в старую газету. Люба услышала свисток, вскочила в первый попавшийся вагон и уже на ходу заметила, что на стекле вместо привычного «до города» написано название совсем другого направления.
Баночка выскользнула из пакета, крышка съехала, и сметана шлёпнулась белым пятном на платформенный край. Поезд увёз Любу, пирожки и её надежду на спокойное утро. Обратно она поехала, как выяснилось, совсем не туда.
В кармане нашлось немного мелочи — на чай и один пирожок, но не на билет до города. Телефон показывал только красивую картинку без связи. До станции, где можно было пересесть, поезд ходил раз в несколько дней: на участке ремонтировали пути. В расписании самым близким чудом значилась пятница.
Так Люба оказалась в Берёзовке — деревне, где новости распространялись быстрее поездов, а чужака замечали раньше, чем он успевал найти автобусную остановку. Остановки, кстати, там не было.
Хозяин местной кузницы Захар выслушал её объяснения, посмотрел на железнодорожную форму и коротко спросил:
— Сколько дней надо переждать?
— До пятницы.
— Значит, неделю.
— Я могу заплатить.
— Сначала найдите, чем.
Так Люба поселилась в комнате над кузницей. А ночью у Захара пропал новенький японский мотоблок.
Кузнец, который не любил гостей
У Захара в доме было чисто так, словно пыль боялась заходить без разрешения. У печи стояла аккуратно сложенная поленница, на крючке висели три одинаковые куртки, а на столе лежали нож, хлеб и газета, раскрытая на странице с прогнозом погоды.
Сам хозяин был под стать обстановке: высокий, широкоплечий, с короткой сединой в волосах и лицом человека, который привык чинить железо, а не обсуждать его настроение.
Люба приехала в Берёзовку в служебной форме и с дорожной сумкой. Через десять минут после знакомства она уже предложила помыть полы — исключительно из благодарности за ночлег.
— Не надо, — сказал Захар.
— Я не из тех, кто сидит на шее.
— Пол у меня нормальный.
— Он просто ещё не видел, как я мою.
Захар молча отобрал у неё тряпку.
— Вот теперь увидел.
Люба хотела возмутиться, но заметила у него на ладони свежий ожог и вместо этого спросила, где аптечка. Захар ответил, что сам справится, а она всё равно нашла чистую повязку. Он долго смотрел на бинт, потом так же молча дал ей возможность перевязать руку.
На крыльце тем временем росла деревня. Первой пришла соседка Нина Петровна — «просто спросить, не надо ли помочь». Следом появилась Манька, жена местного тракториста Витьки, с банкой варенья и выражением лица «я тут совершенно случайно».
— Нинка, — спросила она, оглядывая Любу, — а эта городская надолго?
— До пятницы, — ответил за всех Захар.
— Так это почти навсегда, — вздохнула Нина Петровна.
Вечером Захар показал Любе комнату, где стояла железная кровать, тумбочка и стакан с ромашками. Ромашки оказались свежими, хотя сам хозяин уверял, что в комнату почти никто не заходит.
— У вас тут всегда так тихо? — спросила Люба.
— Когда трактор не заводят.
— А если заводят?
— Тогда тоже тихо. Никто не хочет слушать, как Витька объясняет, почему он опять его заглушил.
Люба уснула под мерный стук кузнечного молота. Но ночью её разбудил металлический лязг, за ним — короткий вскрик, потом собачий лай.
Утром Захар заглянул в сарай и обнаружил, что там пусто.
Новенький японский мотоблок исчез.
— Дверь была заперта? — спросила Люба.
— На засов.
— Следы?
Захар показал на землю. Между сараем и воротами тянулись две полосы от колёс, а возле порога темнел грязный след ботинка.
Люба присела, не касаясь земли.
— Вот и хорошо, — сказала она. — Значит, у нас есть за что ухватиться.
— У нас?
— Вы же меня приютили. Теперь я ваш человек.
— Я этого не говорил.
— А я уже сказала.
Колодец как следственный комитет
В Берёзовке не было участкового на постоянной основе, зато был колодец. У колодца собирались женщины, которые знали, кто, когда и зачем проходил мимо чужого сарая. Люба решила начать расследование там.
Она представилась проводницей и добавила, что умеет замечать в толпе людей, которые слишком внимательно изучают чужие карманы.
— У нас карманы не воруют, — сказала Нина Петровна.
— А мотоблоки?
— Мотоблоки — это другое, — согласилась она. — Там карман большой.
Первой версией стал Витька. Он действительно заглядывал к Захару накануне и просил одолжить мотоблок. Получил отказ, потому что в прошлый раз вернул чужую газонокосилку с одним ножом и тремя новыми царапинами.
— Мань, твой Витька зачем к Захару в сарай лез? — спросила Нина Петровна, наклоняясь к колодцу.
— Так он не лез, он сарай на прочность проверял! — отозвалась Манька.
— И как?
— Крепкий. Витька сам ушибся.
Свидетельства у деревенских были обильные, но не всегда точные. Бабушка Дуся уверяла, что ночью видела у кузницы человека в шапке. Позже выяснилось, что она видела собственное пальто на вешалке и решила, что оно «слишком подозрительно висит». Школьник Пашка слышал, как «кто-то завёл двигатель», но признался, что это был его будильник, который он уронил в таз.
Люба задавала вопросы не только о мотоблоке. Она выяснила, кто выходил из дома после полуночи, у кого в сарае хранятся инструменты, кто недавно ссорился с Захаром и кто имеет возможность вытащить тяжёлую машину из запертого сарая.
— Сам он вытащить мог, — сказала бабка Дуся. — Он кузнец, ему железо не тяжёлое.
— Тогда зачем ему запирать сарай и удивляться пропаже? — спросила Люба.
— Может, проверить, насколько мы внимательные.
— Баб Дусь, — вздохнула Манька, — вы даже на пожаре спросите, не проверка ли это на внимательность.
К полудню Люба заметила, что полосы от колёс у ворот идут не прямо к дороге. Они сворачивали за огород, огибали сарай и исчезали в направлении пруда.
А рядом, на гвозде у калитки, висел обрывок грубой верёвки. Один конец был тёмным и влажным.
Захар посмотрел на верёвку, потом на Любу.
— Не лезь туда одна.
— Я ещё не собиралась.
— Уже собиралась.
— Вы всегда так угадываете мысли?
— Нет. Только те, которые заканчиваются мокрой одеждой.
Пруд был небольшой, заросший камышом. На воде плавали листья и белые лепестки кувшинок. Вокруг стояла тишина, которую нарушал только треск стрекоз.
Люба прошлась вдоль берега. На мягкой земле отпечатались широкие шины. Следы уходили к воде и возвращались обратно — но обратные отпечатки были гораздо мельче.
— Сюда приехали на чём-то тяжёлом, — сказала она. — А обратно пошли пешком.
Захар нахмурился.
— Значит, мотоблок действительно в пруду.
— Или кто-то хотел, чтобы мы так подумали.
— И зачем?
— Это мы сейчас у деревни спросим. Она любит отвечать.
Следы ведут не к тому сараю
Деревня отвечала с готовностью. По дороге к дому тракториста Люба услышала три версии. По первой, Захар сам утопил мотоблок, чтобы получить страховку. По второй — Манька увезла его в соседнюю деревню, потому что «ей давно хотелось японское». По третьей — мотоблок утопили русалки, обидевшиеся на слишком громкий двигатель.
— Русалки в нашем пруду не живут, — сказала Манька, когда Люба передала ей третью версию.
— Откуда знаете?
— У нас вода холодная. Им не понравится.
Витька сидел у себя на крыльце и чинил колесо от тележки. На столике рядом стоял стакан с мутным напитком. Сам он выглядел помятым и обиженным на весь мир.
— Я ничего не брал, — сказал он до того, как Люба успела задать вопрос.
— Я пока спросила, не видели ли вы мотоблок.
— А я сразу отвечаю. Чтобы не тратить время.
— Видели?
— Нет.
— Где были ночью?
— Дома.
— Кто подтвердит?
— Манька.
Манька, стоявшая за спиной Любы, скрестила руки на груди.
— Я подтвержу, что ты дома храпел. Но не подтвержу, что не выходил. Ты во сне иногда встаёшь и ищешь куртку.
Витька сердито посмотрел на неё.
— Это другое.
— Конечно. Куртка ведь сама себя не найдёт.
Люба обратила внимание на сапоги у крыльца: на подошвах засохла светлая глина с блестящими крупинками. Такая же глина была у пруда. Но сапоги могли испачкаться у любой канавы — в Берёзовке земля не спрашивала разрешения, прежде чем прилипнуть к обуви.
На штанине Витьки темнело свежее пятно машинного масла. Он заметил, куда смотрит Люба, и быстро прикрыл его рукой.
— Трактор чинил, — сказал он.
— Вы ведь колесо чините.
— А трактор — вчера чинил.
На обратном пути Люба молчала. Захар тоже не торопил её с вопросами. Они шли рядом, и каждый шаг отзывался мягким хрустом гравия.
— Думаете, Витька? — спросил он наконец.
— Думаю, он врёт.
— Это не одно и то же.
— Вот поэтому я и хочу узнать, о чём именно.
У кузницы Захар предложил ей чай. Люба согласилась, хотя до обеда было далеко. На столе стоял хлеб, мёд и миска со сметаной.
— Это ваша? — спросила она.
— Манька принесла. Сказала, что без сметаны следствие не пойдёт.
— Манька в нём участвует?
— В Берёзовке все участвуют. Даже те, кто не знает, что расследуется.
Люба улыбнулась. Захар поймал её взгляд и отвёл глаза первым.
В следующие дни она осматривала сарай, разговаривала с соседями и училась отличать следы колёс от следов телеги. Захар сопровождал её, хотя каждый раз утверждал, что просто «идёт туда же». Он приносил из кузницы чай в термосе, чинил сломанную ручку на её сумке и однажды молча оставил у кровати сухие носки.
— Я не говорила, что замёрзла, — заметила Люба.
— У вас ноги были холодные.
— Вы смотрели?
— На пол смотрел. Вы по нему шлёпали.
На третий день у пруда Люба нашла тонкую полоску металла, зацепившуюся за камыш. Это оказалась часть крепления, похожая на деталь от буксировочного троса. На берегу виднелись следы старого трактора, но рядом с ними была ещё одна примета: в траве лежали крошки сухого овса.
— У Захара в сарае лошадь? — спросила Люба.
— Нет. Зато у Витьки есть старая телега.
— На ней овёс возят?
— Иногда. Он кормит соседскую лошадь, когда хозяйка уезжает.
Люба прищурилась.
— А мотоблок-то как до пруда дотащили?
Захар посмотрел на следы трактора.
— Тросом.
— Значит, не на руках.
— И не в одиночку. Машина тяжёлая.
Они вернулись к Витьке в тот же вечер. Его двор был пуст. Манька сидела на лавке и чистила картошку.
— Он уехал? — спросил Захар.
— На тракторе. Сказал, что за запчастями.
— Какими?
— Не сказал. Видимо, секретными.
Люба посмотрела на Маньку.
— Он часто уезжает ночью?
— Нет. Только когда ему кажется, что все его обидели.
— А кто обидел на этот раз?
Манька опустила нож.
— Захар отказал дать мотоблок. А я сказала, что у Захара всё чинное и новое, потому что он умеет обращаться с вещами. Витька решил, что я его сравнила.
— Вы сравнили?
— Сказала правду. А правда у нас иногда хуже сравнения.
Поздно вечером Люба услышала, как во дворе скрипнула калитка. Захар поднялся с лавки, но Люба удержала его за рукав.
— Давайте не будем его пугать.
— Он может снова что-нибудь натворить.
— Вот поэтому лучше дать ему подумать, что мы ещё не всё знаем.
Они вышли через заднюю дверь и увидели на дороге тракторные огни. Машина медленно двигалась к пруду, таща за собой что-то на тросе.
— Сейчас, — шепнула Люба.
Захар уже бежал.
Мотоблок всплыл вместе с правдой
У берега трактор стоял боком, а Витька тянул из воды верёвку. На другом конце, под самой поверхностью, качался мотоблок. Ржавый, мокрый, но целый.
Люба выскочила из камыша и поскользнулась на глине. Захар успел схватить её за пояс, но сам едва удержался на ногах. Витька обернулся и выпустил трос.
— Я не крал! — крикнул он. — Я просто хотел, чтобы он там полежал!
— В пруду? — уточнила Люба.
— На день! Ну, на два!
Манька подошла следом. Она не кричала и не плакала — только смотрела на мужа так, будто он наконец сказал вслух то, что она давно подозревала.
Витька сник. Он признался: хотел проучить Захара за отказ и за то, что Манька похвалила его. Планировал спрятать мотоблок в пруду, а утром вытащить трактором и оставить у кузницы. Но верёвка оборвалась, машина ушла в воду, а Витька испугался сказать правду. Ночью он вернулся с новым тросом.
— Из ревности ты решил утопить чужую технику? — спросила Манька.
— Не из ревности.
— Тогда из чего?
Витька помолчал.
— Из глупости.
— Это уже похоже на правду, — заметила Люба.
Захар отпустил её пояс, но его рука ещё секунду задержалась у неё на спине.
— Мотоблок достанем утром, — сказал он. — Сейчас ты домой пойдёшь.
— Я как раз туда и собиралась.
— Не туда. В дом.
Витька помог вытянуть трос на берег, а Манька забрала его за рукав. Люба промокла только до колен, Захар — до пояса. Когда они добрались до кузницы, он молча снял с неё мокрую куртку и повесил сушиться.
— Вы всегда так командуете? — спросила Люба.
— Только когда человек лезет в пруд.
— Я не лезла. Я расследовала.
— В следующий раз расследуйте с берега.
— А вы в следующий раз не хватайте меня за пояс.
Захар посмотрел на неё.
— Постараюсь.
Пятница по расписанию
Мотоблок вытащили из пруда утром. Витька помогал сам — без споров и без стакана на столе. Захар разобрал двигатель, просушил, заменил одну деталь и объявил, что японская техника переживёт даже деревенскую ревность.
В Берёзовке это сочли доказательством его мастерства, а также поводом собрать у кузницы целую очередь советчиков.
К пятнице Люба высушила форму, собрала сумку и снова проверила расписание. На этот раз поезд был правильный.
— В городе будете? — спросил Захар.
— Пока да.
Он протянул ей термос.
— Чай на дорогу.
— А если я решу вернуться?
— Тогда термос заберёте обратно.
На платформе собрались почти все: Нина Петровна, бабка Дуся, Манька и даже Витька, который держался на шаг позади жены. Когда поезд подошёл, Захар помог Любе подняться в вагон.
— Я не обещаю приехать, — сказала она.
— Я не спрашивал.
— А если всё-таки приеду?
— Тогда сварю чай.
Люба улыбнулась и коснулась губами его щеки. Захар застыл, будто его внезапно попросили починить что-то незнакомое, но потом накрыл её ладонь своей.
Поезд тронулся. На платформе Манька что-то говорила Витьке, а Нина Петровна уже пересказывала соседям, что Люба «почти утонула, но сама всё расследовала». Захар стоял у края и держал пустой термос.
Когда состав скрылся за поворотом, он сунул руки в карманы и пошёл к кузнице. У ворот его ждал новый пакет — с пирожками и баночкой сметаны.
На крышке Люба вывела карандашом: «Не проливать на рельсы».
