Пикачу и Танцующий Флэшрор Пикачу встречает духа-оленя Флэшрора, чей танец исцеляет покемонов. Чтобы выучить его, Пикачу отдаёт свою электрическую искру. Вернуть её можно, лишь рассмешив угрюмого каменного великана Грэмбли, который не смеялся тысячу лет.
«Танец — это язык, на котором говорит само небо, но чтобы услышать его, нужно потерять свой самый громкий звук».
В тот день Долина Ветреных Трав была тихой, как никогда.
Обычно здесь всегда шумели покемоны: Глигары гонялись за своими хвостами, Бидрифы спорили о лучших ульях, а маленькие Пичу устраивали соревнования по искрометанию.
Но сегодня над долиной нависла странная болезнь.
Она не имела запаха, ни вкуса, ни цвета — просто все покемоны вдруг стали вялыми, их щёки потускнели, а движения замедлились, словно каждый тащил на спине невидимый валун.
Пикачу, который пришёл сюда в поисках редкой ягоды для Эша, заметил это сразу.
«Пика? — спросил он у лежащего на боку Ральтса. — Что случилось?»
Ральтс приоткрыл один глаз, фиолетовый и мутный.
«Мы… забыли, как радоваться, — прошептал он. — Наши сердца покрылись пылью. Старшие говорят, это проклятие Спящего Вулкана».
Пикачу нахмурился. Он уже слышал о Спящем Вулкане — огромной каменной глыбе на краю долины, внутри которой, по легендам, спал древний покемон Грэмбли.
Говорили, что он никогда не улыбался, и его тоска пропитала землю. Но чтобы заразить целую долину? Это было нечто новое.
Пикачу хотел уже побежать к вулкану и всё выяснить, как вдруг воздух перед ним задрожал.
Из ниоткуда проявился олень.
Нет, не обычный олень. Его шкура переливалась цветом грозового неба — от глубокого индиго на спине до почти белого на животе. А рога! Рога Флэшрора были сделаны из чистого, живого тока.
Они потрескивали и издавали мелодичный звон, похожий на капли дождя, падающие на стекло.
«Не торопись, маленький искристый, — сказал Флэшрор голосом, который звучал как виолончель под аккомпанемент грозы. — Я ждал тебя тысячу дней».
Пикачу вытаращил глаза. «Ты… кто?»
Дух-олень склонил голову, и один из его рогов нежно коснулся лба Пикачу. Тот почувствовал, как по телу разливается приятное тепло, но не электрическое — скорее, похожее на воспоминание о том, как в детстве его гладила мама-Райчу.
«Я Флэшрор, — произнёс олень. — Хранитель Танца Истинной Искры. И только ты, Пикачу, можешь разучить его и исцелить долину».
Пикачу завертел головой: «Почему я? Я же не танцор! Я больше люблю быструю атаку и гром».
Флэшрор тихо засмеялся, и его смех рассыпался снопом голубых искр.
«Быстрая атака — это тоже танец, просто ты не знаешь его имени. Но учти: танец, который я покажу, требует платы. Чтобы научиться исцелять других, ты должен потерять свою собственную искру. На время. Твои щёки перестанут светиться, хвост перестанет искрить. Ты станешь обычным жёлтым зверьком без единого вольта внутри».
Пикачу замер.
Потерять свою искру? Это всё равно что потерять голос, или цвет, или самое себя.
«А если я не соглашусь?» — спросил он.
Флэшрор посмотрел на умирающих покемонов вокруг. Ральтс уже закрыл глаза. Маленький Тогепи тихо плакал во сне.
«Тогда они умрут от безрадостности через три дня. Грэмбли, каменный великан внутри вулкана, питается их тоской. Он становится сильнее с каждым вздохом уныния».
Пикачу сжал кулачки. Он не мог допустить этого.
«Я согласен, — твёрдо сказал он. — Учи меня танцевать».
Флэшрор кивнул и встал на задние ноги. Его передние копыта засияли.
«Смотри и повторяй. Первое движение — Ветер, который помнит».
Олень плавно поднял одно копыто и описал им круг. В воздухе остался светящийся след.
Пикачу повторил, но его лапка дрожала.
«Не дрожи, — мягко сказал Флэшрор. — Танец рождается не из мышц, а из того, что ты чувствуешь прямо сейчас. Вспомни самый счастливый момент в твоей жизни».
Пикачу закрыл глаза.
Он вспомнил, как впервые встретил Эша — тот был таким неуклюжим, с разбитой коленкой и огромной улыбкой. Эш тогда сказал: «Мы будем лучшими друзьями навсегда!»
И в груди Пикачу что-то щёлкнуло. Лапка перестала дрожать. Он повторил движение идеально.
«Хорошо, — одобрил Флэшрор. — Второе движение — Шёпот Грозы».
Олень сделал шаг вперёд, затем резко развернулся и опустил рога к земле. Из его копыт вырвались маленькие разряды, которые собрались в форму цветка.
Пикачу повторил, но поскользнулся на мокрой траве и шлёпнулся на спину.
Флэшрор не засмеялся. Он подошёл и помог встать.
«Ты слишком торопишься, — сказал он. — Шёпот Грозы — это движение доверия. Ты должен упасть и довериться земле, что она поднимет тебя».
Пикачу попробовал снова. На этот раз он намеренно упал, но не замер, а перекатился и вскочил, и в этом движении вдруг родилась невероятная лёгкость.
Следующий час они репетировали.
Третье движение — «Крик Радуги» — оказалось самым сложным: нужно было одновременно крутить хвостом и делать скачок назад, не оглядываясь.
Пикачу сбился двадцать три раза.
На двадцать четвёртый у него пошла носом искра, но не жёлтая, а какая-то бледно-серая.
«Это начинает уходить твоя сила, — тихо сказал Флэшрор. — Ещё немного, и ты потеряешь искру. Танец почти закончен. Осталось последнее, четвёртое движение — «Объятие Тишины». Оно не имеет формы. Просто остановись и задержи дыхание на десять ударов сердца. И тогда вокруг тебя расцветёт исцеление».
Пикачу глубоко вздохнул.
Он чувствовал, как его щёки остывают, как хвост становится обычным, шерстяным. Внутри разлилась пустота — там, где раньше гуляли тысячи молний.
«Я готов», — прошептал он.
Он встал в позу.
Взмахнул лапой — Ветер, который помнит.
Шаг и разворот — Шёпот Грозы.
Прыжок назад с кручением хвоста — Крик Радуги.
И замер.
Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять.
И в этот момент его тело охватило мягкое золотое сияние.
Оно не было электрическим — оно было похоже на свет утреннего солнца, прошедшего сквозь мёд. Сияние растеклось по земле и коснулось каждого больного покемона.
Ральтс открыл глаза — они снова стали розовыми.
Тогепи чихнул и заулыбался.
Бидрифы зажужжали песню.
Все они исцелились.
Но сам Пикачу упал на колени. Его щёки погасли окончательно. Он больше не мог создавать молнии.
«Ты справился, маленький, — сказал Флэшрор, и в его голосе звучала грусть. — Но теперь, чтобы вернуть свою искру, ты должен отправиться к Грэмбли и рассмешить его. Только искренний смех каменного великана сможет зажечь тебя заново. Иди, я не могу тебе больше помочь — моя сила иссякла, пока я учил тебя».
Олень растаял в воздухе, оставив после себя несколько голубых бабочек.
Пикачу встал. Он чувствовал себя странно — лёгким и пустым, как высушенная листва. Но он не мог сдаться.
Он пошёл к Спящему Вулкану.
Путь был долгим. Без искр он уставал быстрее, иногда спотыкался. Но маленькие покемоны, которых он исцелил, выбегали ему навстречу, подносили ягоды и подбадривали.
«Ты сможешь, Пикачу!» — кричал Плюсл.
«Мы верим в тебя!» — вторил Минун.
И это согревало его лучше любой молнии.
Наконец он добрался до вулкана.
Это была не гора, а именно глыба — чёрная, шершавая, с одной-единственной пещерой, похожей на вечно зевающий рот.
Внутри было холодно и тихо.
И сидел Грэмбли.
Каменный великан ростом с небольшой дом, с глазами как два потухших угля, с руками, сложенными на груди. Он не шевелился. Из его глазниц сочилась серая пыль — это были слёзы тоски, застывшие за тысячелетия.
«Пришёл поглумиться? — прогудел Грэмбли голосом, от которого дрожали стены. — Или просто умереть? Здесь многие умирают от скуки».
Пикачу подошёл поближе.
Он знал, что не может применить никакую атаку. И даже если бы мог — каменного гиганта не прошибить громом. Нужно было рассмешить его.
Но как рассмешить того, кто не смеялся тысячу лет?
«Я пришёл не драться, — сказал Пикачу. — Я пришёл рассказать тебе анекдот».
Грэмбли приоткрыл один глаз.
«Анекдот? Давно не слышал. Валяй. Но предупреждаю: последний рассказчик превратился в статую от моей скуки».
Пикачу сел на камень.
«Знаешь, почему покемон-камень не может играть в прятки?»
Грэмбли молчал.
«Потому что он всегда выдает себя криком «Ой, меня толкнули!»» — сказал Пикачу и засмеялся сам.
Но Грэмбли не засмеялся. Из его глаз вылетела ещё одна серая слеза.
«Плохо, — буркнул он. — Следующий».
Пикачу почесал затылок. У него никогда не было таланта к шуткам.
Тогда он попробовал другой подход. Он начал танцевать.
Не священный танец исцеления, а глупый, неуклюжий танец — он подпрыгивал, размахивал хвостом, пытался сделать колесо и упал прямо на спину. Его жёлтое пузо задрожало от смеха, но это был его собственный смех.
Грэмбли смотрел без эмоций.
«Ты смешон, но не для меня, — сказал он. — Я забыл, что такое радость. Когда ты живёшь в камне тысячу лет, все шутки становятся пылью».
Пикачу не сдавался.
Он подошёл к великану, дотронулся до его каменной ступни и начал щекотать.
Грэмбли дёрнулся.
«Что ты делаешь? Это бесполезно — у меня нет нервов, я камень».
Но Пикачу заметил: между трещинами на ноге Грэмбли пробивался маленький зелёный росток.
«Смотри! — закричал Пикачу. — Ты не просто камень! В тебе растёт жизнь!»
Грэмбли опустил взгляд. Действительно, там, где Пикачу щекотал, появился крошечный мох.
«Это… ничего, — буркнул великан, но его голос дрогнул. — Просто вода и пыльца».
Пикачу улыбнулся.
«А знаешь, что ещё делает мох? Он любит, когда его щекочут. И он смеётся беззвучно, но если приложить ухо…»
Пикачу прижал ухо к ступне. И вдруг издал писк: «Слышишь? Он смеётся!»
Грэмбли наклонился. Ничего не услышал.
Но сам жест — огромный каменный великан, нагибающийся к маленькому жёлтому покемону, который прижимает ухо к его ноге — был таким нелепым, что великан издал странный звук.
Это был не смех. Скорее, хруст. Как будто внутри его груди что-то треснуло.
«Ещё, — прошептал он. — Сделай ещё что-нибудь смешное».
Пикачу засуетился. Он вспомнил, как однажды Эш надел на голову ведро и изображал магнемита.
Пикачу нашёл пустую скорлупу ореха, нахлобучил её на голову и начал ходить по кругу, приговаривая: «Я — магнемит, у меня квадратное тело!»
Грэмбли замер.
А потом из его рта вырвался звук. Сначала низкий, как камнепад, затем выше, как скрип несмазанной тележки, и наконец — раскатистый, грохочущий хохот.
«ХА-ХА-ХА! — заревел вулкан. — Квадратный магнемит! ХА-ХА-ХА!»
Стены задрожали. С потолка посыпалась пыль.
И в этот момент из глаз Грэмбли выкатились не серые, а ярко-жёлтые слёзы — слёзы смеха.
Они упали на Пикачу.
И он почувствовал, как внутри него что-то щёлкнуло, зажужжало, заискрило.
Его щёки вспыхнули алым и золотым.
Хвост выстрелил молнией, которая разбила потолок пещеры.
Искра вернулась!
Но не прежняя — она стала другой. Глубже, теплее, будто в ней теперь жил и смех Грэмбли, и танец Флэшрора, и благодарность всех исцелённых покемонов.
Грэмбли перестал смеяться. Он вытер глаза каменной лапой.
«Спасибо тебе, Пикачу, — тихо сказал он. — Я не смеялся тысячу лет. Я думал, что моя тоска — это броня. А оказалось, броня трескается от смеха».
Он встал и вышел из вулкана.
Долина озарилась солнечным светом. Спящий вулкан больше не спал — он улыбался.
А Пикачу побежал обратно к своим друзьям.
И когда Эш, который уже обыскался его, спросил: «Где ты был?», Пикачу только хитро прищурился и ответил: «Пика-пи!» — что значило: «Я танцевал танец, который вернул мне не только молнию, но и сердце».
Конец
