В то утро озеро дышало туманом. Сергей Петрович, застегивая непослушными от предрассветной сырости пальцами воротник брезентовой куртки, наблюдал, как молочная пелена медленно отступает от камышовых зарослей, обнажая зеркальную гладь воды. Было что-то сакральное в этом ежегодном ритуале – первом выезде на Большое Щучье озеро. Он ждал этого дня с февраля, перебирая блесны в городской квартире, затачивая крючки и перечитывая потрепанный дневник наблюдений, который вел уже пятнадцать лет.
Лодка, старенькая «Казанка», тихо покачивалась у мостков, поскрипывая уключинами. Его бессменный напарник, институтский друг, а ныне преподаватель ихтиологии Виктор Романович, уже возился с эхолотом. Прибор жалобно пищал, отказываясь корректно работать в холодной воде, перемешанной с остатками прошлогодней растительности.
– Витя, оставь ты эту электронику, – проворчал Сергей Петрович, укладывая в лодку термос с крепким чаем и бутерброды с салом. – Рыбу надо чувствовать, а не вычислять. По старинке пойдем, по затопленному руслу, где коряжник.
Виктор Романович лишь усмехнулся в седые усы, но спорить не стал. Он и сам знал, что никакой, даже самый совершенный гидролокатор, не заменит интуиции и многолетнего опыта. Они были странным дуэтом – прагматик-ученый и романтик-практик, но именно этот симбиоз делал их рыбалки легендарными.
Мотор завелся с пол-оборота, и лодка, разрезая носом остатки тумана, направилась к середине водоема. Озеро было старым, ледникового происхождения, с рваным рельефом дна. Глубины здесь чередовались с обширными мелководьями, а подводные ключи создавали уникальный температурный режим, в котором хищник чувствовал себя вольготно. Местные говорили, что в ямах под затопленным лесом стоит рыба размером с человека, но достать ее не удавалось никому – слишком уж крепки были подводные дебри.
Сергей Петрович заглушил мотор на входе в длинный плес, тянувшийся вдоль восточного берега. Здесь, по всем приметам, и должна была стоять щука. Вода уже достаточно прогрелась, чтобы у нее начался посленерестовый жор, но еще не настолько, чтобы хищница ушла на глубину в поисках прохлады. Установив лодку на якорь таким образом, чтобы ее не сносило ветром, они разобрали спиннинги.
Сергей Петрович предпочитал тяжелую артиллерию – мощное удилище с тестом до восьмидесяти граммов, плетеный шнур «сороковку» и крупные колеблющиеся блесны. Его тактика была проста: обстучать дно, поднять муть, имитируя движение раненой рыбки, и спровоцировать хищника на атаку. Виктор Романович действовал тоньше. В его руках был легкий джиговый спиннинг, оснащенный флюорокарбоновым поводком. Он методично прочесывал свалы, ступенчатой проводкой ощупывая каждый сантиметр рельефа.
Первый час прошел в тишине, нарушаемой лишь свистом разрезаемого удилищем воздуха и тихими всплесками приманок. Клева не было. Озеро словно замерло, затаившись в ожидании неизвестно чего. Над водой с криками носились чайки, выхватывая с поверхности задремавшего малька. Это был верный признак того, что где-то поблизости крупный хищник гоняет мелочь. Сергей Петрович оживился, сменил блесну на крупный воблер класса «минноу» с агрессивной игрой и сделал заброс вдоль стены тростника.
Проводка была резкой, рывковой – классический твичинг. Воблер, переваливаясь с боку на бок, уходил под воду, его лопасть исправно создавала колебания. И вот, на третьем рывке, когда приманка поравнялась с корягой, торчащей из воды метрах в двадцати от лодки, произошел удар.
Это не была та осторожная поклевка, которую ждешь от сонной рыбы. Удар был такой силы, что спиннинг едва не вылетел из рук Сергея Петровича. Фрикционный тормоз катушки взвыл, отдавая шнур с противным, режущим ухо звуком. Рыба, взявшая приманку, даже не пыталась остановиться. Она просто пошла на глубину с упорством бульдозера, игнорируя сопротивление снасти.
– Есть! – выдохнул Сергей Петрович, упираясь ногами в борт лодки. – Витя, кажется, зацеп… нет, рыбина! Здоровая!
Виктор Романович мгновенно смотал свою снасть и схватил подсак. По выражению лица друга он понял: шутки кончились. Изгиб спиннинга был неестественным, почти критическим для бланка. Шнур, уходящий на глубину, вибрировал как натянутая до предела рояльная струна. Все попытки поднять рыбу к поверхности хотя бы на метр заканчивались провалом. Она держала дно, используя вес тела и силу течения подводного ключа.
Борьба затянулась. Прошло десять, пятнадцать минут. У Сергея Петровича затекла левая рука, держащая комель удилища. Он работал то катушкой, подматывая ослабевшую плетенку, то удилищем, совершая плавные потяжки, чтобы утомить рыбу. Но щука словно не чувствовала усталости. Она ходила кругами, не всплывая, мощными рывками стремясь уйти в сторону спасительных коряг. Если ей это удастся, шнур неизбежно будет обрезан об острые края подводных стволов.
– Дай мне, Сережа, дай, ты руки собьешь, – забеспокоился Виктор Романович, видя, как побелели костяшки пальцев напарника.
– Нет, Витя, кто подсек, тот и вываживает. Лучше заводи мотор и снимайся с якоря. Надо идти за ней на чистую воду, иначе прощай приманка и трофей.
Виктор Романович действовал быстро и четко. Мотор тихо заурчал на холостых оборотах, и лодка, повинуясь движению, медленно отдалилась от опасного участка, выводя рыбу на глубину. Этот маневр стал переломным. Лишившись привычной опоры в виде донных укрытий, щука начала паниковать. Она совершила свой первый вымпел, показавшись из воды.
Зрелище было завораживающим и пугающим одновременно. Огромное тело, отливающее бронзой и болотной зеленью, взмыло над поверхностью в фонтане брызг. Пасть, похожая на крокодилью, распахнулась в безмолвном крике, пытаясь вытряхнуть засевшие глубоко в челюсти тройники воблера. Сергей Петрович в этот момент инстинктивно опустил вершинку спиннинга в воду, чтобы рыба при падении не перехлестнула шнур через голову и не сломала удилище. Это был прием старых спиннингистов, отработанный до автоматизма.
– Мать честная, это же крокодил, а не щука! – прошептал Виктор Романович, перехватывая подсак поудобнее. Он видел много трофейных экземпляров за свою научную карьеру, но эта особь поражала пропорциями. Ее голова казалась непропорционально большой по отношению к вытянутому, мощному туловищу, что говорило о солидном возрасте.
Борьба перешла в новую фазу. Теперь, когда рыба глотнула воздуха, сил у нее поубавилось, но каждое движение все еще отдавалось в руки свинцовой тяжестью. Сергей Петрович начал медленно подводить хищницу к лодке. Он старался не форсировать события, давая леске стравливаться при малейшем намеке на новый рывок. Самое опасное при вываживании крупной щуки – последние метры перед подсачеком. Увидев лодку, рыба часто впадает в неистовство и выдает последний, самый мощный рывок.
Так и случилось. Когда до лодки оставалось около трех метров, вода буквально вскипела. Щука, собрав остатки сил, рванулась влево, уходя под днище. «Казанка» угрожающе накренилась. Сергей Петрович, чертыхаясь, перебросил удилище через борт, но тут острая, как бритва, плетенка чиркнула по натянутому борту лодки.
– Режет резину! – крикнул Виктор Романович и, проявив недюжинную реакцию, бросился на другой борт, откренивая лодку и заставляя шнур соскользнуть с надувного баллона. Положение спасло то, что поводок был достаточно длинным, и узел еще не дошел до лодочной ткани.
Осознав серьезность положения, рыбаки начали действовать как единый организм. Виктор Романович перехватил румпель и ювелирным движением газанул, разворачивая лодку кормой к рыбине. Это дало Сергею Петровичу пространство для маневра. Он медленно, миллиметр за миллиметром, поднял голову щуки на поверхность. Хищница выглядела обессиленной, но ее жабры все еще яростно раздувались, перекачивая воду.
– Подсачек готовь! – скомандовал Сергей Петрович. – Заводи с головы, иначе не поместится.
Виктор Романович опустил огромный, специально сшитый под карпа подсак в воду и затаил дыхание. Сергей Петрович сделал решающую потяжку, и голова щуки вошла в обруч сетки. В этот момент Виктор резко рванул подсак на себя, одновременно подхватывая грузное тело с воды. Но подсак предательски прогнулся под весом рыбы – около половины ее туловища осталось снаружи. Не дав опомниться ни себе, ни рыбе, Виктор Романович практически перевалился через борт, ухватив щуку за хвост голыми руками. Шершавая кожа стерла ладонь до крови, но хватка была мертвой. Общими усилиями они затащили добычу в лодку.
Повисла пауза, наполненная только тяжелым дыханием двух немолодых мужчин и шумным плеском рыбы, колотящей хвостом по днищу лодки. Сергей Петрович, у которого дрожали руки, аккуратно извлек тройники из жесткой пасти. К счастью, воблер засел неглубоко, в хрящеватой ткани угла челюсти.
Всего один крючок держал эту махину на весу. Осознание этого факта вызывало нервный смех.
– Ну и дела, – выдохнул наконец Сергей Петрович. – Ты посмотри на нее.
Щука лежала, заполнив собой почти все пространство между банками. Ее длина от кончика рыла до перьев хвоста поражала воображение. Виктор Романович, как человек науки, тут же полез за рулеткой. Они бережно уложили хищницу, стараясь причинить ей минимум вреда.
Результат измерений, занесенный позже в дневник наблюдений, впечатлял. Длина тела составляла 117 сантиметров. Обхват за жабрами – почти полметра. Взвесить ее было не на чем, но, судя по таблицам Фултона, которые Виктор Романович помнил наизусть, вес должен был колебаться в районе тринадцати-четырнадцати килограммов. Это был поистине трофей, стоящий многих лет поисков.
Самое поразительное, что поймана рыба была в нерестовый период, что является редкостью, так как крупные самки в это время чрезвычайно осторожны и почти не питаются. Но, видимо, процесс икрометания только завершился, и истощенный организм требовал восполнения энергии. Живот щуки был плотным, но уже пустым, отдавшим икру.
Сергей Петрович зачерпнул бортом воду и начал поливать жабры хищницы. В его планы не входило забирать такой трофей ради кухни. Мясо старой, много повидавшей щуки жесткое, насквозь пропитанное запахом тины и, вполне возможно, накопившее вредные вещества за долгую жизнь в водоеме. Да и эстетическое чувство бунтовало против того, чтобы пустить на котлеты патриарха озера.
– Сереж, ты только глянь, шрамы на спине, – Виктор Романович провел пальцем по зажившим полосам. – Это ей лет пятнадцать-двадцать, не меньше. Она здесь с девяностых годов хозяйничает. Сетей, наверное, избежала с десяток, и у бобров в зубах побывала. Эту рыбу уважать надо.
Фотосессия была короткой, но основательной. Рыбаки пристроились на корме, держа трофей на вытянутых руках, чтобы зрительно подчеркнуть его размер. Несколько кадров на цифровой фотоаппарат, пара дублей на старую «мыльницу», которую Сергей Петрович по старинке брал с собой, считая пленку надежнее цифры. Затем, как и полагается в таких случаях, наступил самый ответственный момент.
Отпускали рыбу бережно. Сергей Петрович, стоя по колено в ледяной воде, спустился к самому урезу камышей. Он погрузил щуку в воду и начал медленно массировать ей брюхо, прогоняя воду через жабры. Это был, по сути, процесс искусственного дыхания для рыб, называемый реанимацией. Виктор Романович стоял рядом, готовый в любой момент подхватить рулевое весло, чтобы отогнать слишком любопытных чаек, которые уже нарезали круги над лодкой, предвкушая поживу.
Первые секунды щука была словно мертвая. Она безвольно висела в руках, ее плавники безжизненно обвисли. Но постепенно, по мере насыщения крови кислородом, цвет ее тела начал меняться. Пятнистый камуфляж стал ярче, заиграл бурыми и изумрудными оттенками. Жаберные крышки начали ритмично подрагивать. Хвост, до этого момента инертный, сделал первое слабое движение, а затем резкий, мощный удар. Из пасти вырвался воздушный пузырь. Сергей Петрович разжал руки.
Щука замерла на секунду, оценивая обстановку. Это было удивительное зрелище – древний инстинкт боролся с пережитым стрессом. А затем, словно выстрел, она рванула на глубину. Мощный толчок воды, вихрь поднявшегося ила и ила, и вот уже только темная тень мелькнула в толще воды, скрывшись в направлении затопленного русла. Рыбаки остались стоять по колено в воде, чувствуя, как вместе с щукой уходит куда-то в глубину и нервное напряжение последнего часа.
Возвращение к лагерю было неспешным. Мотор они больше не заводили, шли на веслах, боясь нарушить послеобеденную тишину озера. Виктор Романович, обматывая окровавленную ладонь носовым платком, философствовал о генетической памяти рыбьего косяка. Он предполагал, что данная популяция щук, обитающая в изолированном ледниковом озере, могла сохранить уникальные черты, свойственные их предкам ранее, чем произошло смешение с видами, завезенными сюда в восьмидесятых годах. Сергей Петрович слушал вполуха, перебирая в руках тот самый воблер. Простая деревяшка с краской, облезшей от множества поклевок, и парой острых крючков. Теперь и эта приманка, и этот день стали легендой.
На берегу их уже встречали рыбаки из соседнего лагеря. Один из них, дед Матвей, коренной житель, курил трубку на бревне и, щурясь, смотрел на озеро. Он видел все с берега в старый бинокль.
– Ну что, взяли Хозяйку? – спросил он вместо приветствия, выпуская клуб едкого дыма. – Я уж лет десять ее видЕЛ. Думал, померла давно.
– Отпустили, – ответил Сергей Петрович, присаживаясь рядом. – Пусть живет.
Дед одобрительно кивнул, ткнув мундштуком в сторону воды. – Правильно. Она нам не для пропитания дадена. Она тут для духа.
Над озером опускался вечер. Комары затянули свою извечную песню. Рыбаки разлили по кружкам остатки чая, добавив туда чего покрепче для сугреву. Уже в сумерках, когда на небе проклюнулись первые холодные звезды, Сергей Петрович достал свой заветный дневник в кожаном переплете. На последней странице с надписью «Май» он аккуратно, почти каллиграфическим почерком, вывел короткую запись: «Поймали огромную щуку. Монстр. Крокодил. Хозяйка Озера. Отпущена. Жизнь прожита не зря».
Виктор Романович, глядя на эту запись, вдруг осознал, в чем разница между ними. Он, как ученый, фиксировал таксонометрические признаки, массу, условия обитания, рацион. Он раскладывал эту рыбу на цифры и гипотезы. А для Сергея Петровича эта встреча была чем-то вроде рукопожатия с самой стихией, прикосновением к тайне, которую не измеришь рулеткой. И в этом, наверное, и заключался главный смысл их ежегодных, а порой и опасных экспедиций на Большое Щучье озеро.
Позже, анализируя события дня, Виктор Романович пришел к выводу, что поймать такую рыбу удалось исключительно благодаря отклонению в ее поведении, вызванному кислородным голоданием после нереста в сочетании с идеальной проводкой приманки на свале. Сергей же Петрович был склонен думать, что щука просто уважила его за упорство, устала прятаться и вышла поздороваться.
