1. Тени на снегу Фудзи
Дзюмпэй был опытным следопытом, но даже он не любил Аокигахару зимой. Лес самоубийц под снегом казался безмолвной могилой. Он искал тело молодого токийца, который оставил в машине записку: «Простите за беспокойство».
Ветки скрипели, как старые кости. Вместо трупа Дзюмпэй нашёл странный след — босые ноги, ведущие вглубь, но не от дороги. Он пошёл по цепочке отпечатков, и они внезапно обрывались у корня огромного дерева. На стволе висела серая лента — та самая, которую он повязал на запястье год назад, когда сам пришёл сюда, но в последний момент передумал.
— Ты не умер тогда, — прошептал голос за спиной. — Теперь умри за нас обоих.
Дзюмпэй обернулся. На снегу стоял его собственный призрак — посеревший, с глазами-щелями. И тянул к нему руки, с которых капала не вода, а чёрная нефть.
Лес принял ошибку природы.
2. Колодец кривых журавлей
В префектуре Вакаяма есть старая деревня, которую не найти на картах. Хироши забрёл туда, когда срезал путь через кедровую рощу. В центре — колодец, из которого не пахнет водой. Пахнет сырой землёй и чем-то сладким.
Старуха в синем кимоно угостила его рисовыми колобками. Пальцы у неё были неестественно длинными.
— Ты ведь слышишь журавлей? — спросила она.
Он прислушался. Из колодца доносился не крик, а звук, похожий на ломающиеся палочки для еды.
— Это души тех, кто упал. Они складывают оригами из собственной кожи, чтобы выбраться. Но бумага рвётся.
Хироши заглянул в колодец. На дне, в полуметре от воды, сидел человек без лица и манил его пальцем, сложенным в виде журавля.
Хироши побежал. Но деревня не кончалась — дома множились, за каждым поворотом снова была старуха.
На третий день его нашли в трёх километрах от трассы. Он сидел на корточках и складывал из листьев журавля. Изо рта у него росла плесень в виде иероглифа «смерть».
3. Красный камешек сэнсэя
Учитель Ямамото взял свой класс на «практику мужества» в лес Хаконе. Задание: дойти до заброшенного святилища и вернуться по одному. Юки, самой тихой девочке, достался маршрут номер семь.
В святилище не было божества. На алтаре лежал один красный керамический камешек с выцарапанной улыбкой. Девочка сунула его в карман и побежала обратно. Но тропинка исчезла. Вместо неё — стена сосен, растущих впритык, словно зубы.
Она брела четыре часа. А когда вышла к школе, поняла: здание стоит пустым, окна заколочены. На двери висит выцветшее объявление:
«Инцидент в лесу Хаконе. 15 августа 1989 года. Все ученики класса 3-А признаны пропавшими без вести. Учитель Ямамото найден мёртвым с камешком во рту».
Юки посмотрела в своё отражение в школьном окне. У неё не было лица — только красный камешек там, где должен быть рот.
4. Мать из гнилых корней
Кэнта бросил престижную работу в Осаке, чтобы ухаживать за старой матерью в доме у подножия горы Курама. Мать впала в деменцию и каждую ночь шептала: «Они поют под полом, зовут меня обратно в корни».
Однажды он увидел, как она вылезла в окно и, согнувшись под неестественным углом, поползла в лес на четвереньках. Кэнта побежал за ней. В самой чаще он наткнулся на поляну, где стояли десятки человеческих фигур, покрытых мхом и грибами. Мать села в круг. К ней подошло существо — женщина, у которой вместо ног были корни, а из спины росли папоротники.
— Спасибо, что вернул дочь, — сказало существо матери. — Теперь ты станешь моим новым телом.
Существо повернуло голову на 180 градусов к Кэнте.
— А ты… ты посадишь нас. Выкопаешь ямку. Для семечка.
Через неделю полиция нашла Кэнту в позе эмбриона под старым дубом. Его пальцы врастали в землю. А на месте матери росла кривая берёза, из коры которой сочилась кровь.
5. Не закрывай зонт
Тайфун обрушился на Сикоку. Юкико опоздала на последний поезд и пошла через бамбуковую рощу коротким путём. Дождь был косым, как копья. Она натянула пластиковый зонт — единственный, что нашла на станции.
Среди бамбука стояли люди. Много людей. Они не шевелились, но их зонты были раскрыты вверх тормашками, словно ловцы душ. Один «человек» приблизился. Под зонтом у него не было лица — только рот, растянутый до ушей.
— Мы ждём, когда кто-то прикроет нас от дождя. Дождь для нас — это время. Твой зонт красивый.
Юкико побежала. Но зонт стал тяжёлым, словно под ним копились не капли, а тела.
Она выбросила его в канаву. И тут же дождь перестал бить по ней — потому что все те, без зонтов, окружили её плотным кольцом.
— Отдай обратно, — зашелестели они. — Или поделись кожей на новый зонт.
Наутро её нашли голой, сидящей под бамбуком. Кожа висела лоскутами, натянутыми на бамбуковые палки, как купола зонтов.
6. Стук в ворота тории
Сатори зарабатывал тем, что водил туристов к «проклятым местам». Самым прибыльным был старый синтоистский портал в префектуре Нара. Легенда гласила: если после заката трижды постучать в ворота тории, на четвёртый стук ответят.
Однажды он взял группу блогеров-скептиков. Трое постучали — ничего. Четвёртый, Тэцуя, засмеялся и стукнул ещё раз:
— Где твой призрак, Сатори-сан?
Стук донёсся не из леса, а из-за их собственных спин. Источником был Тэцуя. Но он не стучал — его голова беззвучно наклонялась вперёд и назад, ударяя лбом о камень. Кости лба треснули, и из трещины полезли не мозги, а маленькие красные пальцы, которые и производили тот самый стук. Раз, два, три.
Остальные бросились бежать. Сатори остался, потому что его ноги приросли к земле. Пальцы из головы Тэцуи вытянулись, схватили его за горло и прошептали голосом, похожим на скрип ржавых ворот:
— Контракт. Ты обещал мне душу за каждый четвёртый стук. Ты забыл? Ты сам был тем, кто ответил в прошлый раз.
Сатори вспомнил. Год назад он пошутил и стукнул четвёртым. И умер на три секунды. Теперь смерть пришла за оплатой.
7. Косметика из воска
Марико работала в похоронном бюро Нагои. Её специализация — восстановление лиц усопших. Каждую субботу она ходила в лес Титибу собирать мох и кору для ритуальных масок.
Однажды она нашла в чаще нетронутое тело девушки лет семнадцати. Кожа идеальная, будто восковая. Марико решила сделать посмертную маску без разрешения — для практики. Когда она нанесла гипс, губы «трупа» разжались и сказали:
— Ты тоже хочешь быть красивой?
Марико отшатнулась. Девушка встала. У неё не было спины — только лицо, натянутое на пустоту.
— В лесу живёт мастер. Он делает кожу из листьев гинкго. Но материал портится. Мне нужна твоя спина. Сними фартук.
Марико побежала. Но её лицо начало чесаться. Она провела рукой — под кожей копошились личинки. Это были не личинки, а крошечные восковые руки, которые меняли черты её лица, делая их идеальными и мёртвыми, как у той девушки.
Три дня спустя мужа Марико разбудил звонок. На пороге стояла она сама — с лицом, похожим на ритуальную маску. И спросила голосом из леса:
— Тебе не кажется, что я выгляжу свежей?
8. Шёпот плёнки Сони
Рэй был аудиофилом. В заброшенной гостинице у горы Дайсэндзан он нашёл старый кассетный диктофон Sony. Внутри была плёнка с надписью «Лес в 4:44».
Ночью он вставил наушники и нажал Play. Сначала шум ветра, потом треск. Потом голоса, но не человеческие — они шли снизу, будто записанные из-под земли. Голоса перечисляли имена: «Такаши, 1987, повесился на кедре номер пять. Юми, 1992, перерезала вены на ручье…» Рэй услышал своё имя и дату — завтрашнюю.
— Ошибка? — прошептал он.
Голоса замолчали. А потом сказали:
— Нет, просто ты прослушиваешь нас после смерти. Мы не предсказываем. Мы записываем эхо того, что уже случилось. Ты умер через три минуты после начала плёнки. Но мы даём тебе шанс перезаписать конец.
Рэй выбежал на улицу. Леса не было. Был только белый кафель — как в морге. И человек в синем, с бейджиком «Смотритель», протягивал ему диктофон:
— Ваша очередь, господин Рэй. Диктуйте, как вы умерли. Только честно. Мы сравним с оригиналом.
Рэй открыл рот, но услышал, как его собственный голос с плёнки говорит:
— Он так и не понял, что диктофон был его сердцем. Оно перестало биться в 4:44. Вчера.
9. Сосед из бетонной трубы
На окраине леса Асахи существует зона отчуждения — старый недостроенный бункер. Дети из ближнего городка играют в «Красную дверь». Правило: войти в трубу, досчитать до ста, не оборачиваясь. И выйти.
Харуки проспорил друзьям 500 йен и зашёл. В темноте трубы пахло прелой землёй и чем-то кислым. На счёте 50 он услышал, как кто-то дышит за левым плечом. На счёте 80 — кто-то заплакал. На счёте 100 он повернулся, хотя нельзя.
Перед ним стоял мальчик лет десяти, без ног. Вместо них — два бетонных обрубка, арматура торчит из коленей.
— Ты ошибся дверью, — сказал мальчик. — Красная дверь ведёт к нам. А ты хотел к живым. Не волнуйся, мы сделаем из тебя строительный материал. Бункеру нужно новое крыло.
Харуки закричал. Но крик застыл в бетоне, который стал быстро затвердевать вокруг его ног, потом талии, потом горла.
Друзья не дождались его. Через месяц на месте трубы появился новый бетонный блок с отпечатком человеческого лица. Если прижаться ухом, внутри слышен счёт: девяносто семь, девяносто восемь, девяносто девять… но сотня никогда не наступает.
10. Руки из папоротника
Самая старая история, которую рассказывают в Инуяме. Не ходи в рощу, где папоротник растёт кругами. Это не круги — это пальцы великана, который уснул под землёй.
Рио не верила в сказки. Она пошла в рощу за травами для бабушкиного чая от кашля. Папоротник действительно рос спиралью. Она ступила в центр — и земля под ней стала мягкой, как плоть. Из земли вылезли руки. Много рук — не человеческих, с длинными пальцами, покрытыми пухом, как листья папоротника.
Они не хватали. Они гладили. Нежно, словно мать. Одна рука провела по её щеке, оставляя зелёную борозду. Другая — по животу. Руки массировали её мышцы, и Рио поняла ужас: они не причиняли боль, они пересаживали её. Из костей вырастали корни, руки превращались в ветви, ноги срастались в ствол.
— Ты станешь красивым деревом, — шептали руки. — Мы сажаем только тех, кто пришёл добровольно. Ты пришла? Ты сорвала наш лист для чая. Это согласие.
Рио кричала, пока её голосовые связки не затвердели в кору. Через неделю бабушка, кряхтя, пошла сама за травой. Увидела молодой папоротник, растущий прямо из земли в форме человеческого тела. Сняла очки, протёрла.
— Ошибаюсь, — прошептала она. — Или нет?
И медленно, очень медленно, папоротник повернул к ней свою «голову» — там, где у Рио были глаза, раскрылись два красных спорангия. Бабушка высыпала чайные листья и пошла прочь, навсегда забыв, зачем пришла. Лес не любит свидетелей. Лес любит молчаливых.
