Лабубу и Пуговичное Королевство Сказка о самой блестящей пуговице и доброй швейной игле Ты никогда не задумывался, куда падают пуговицы, которые отрываются насовсем?
«Даже самая острая игла может стать доброй, если ей дать шанс шить не для тюрьмы, а для радости».
Глава 1. Та самая, перламутровая
Лабубу лежал на Петиной подушке и перебирал лапками. Вечер был тёплым, мальчик уже уснул, и игрушка могла позволить себе немного помечтать. Он смотрел в потолок и думал о всяком: о том, как хорошо было бы научиться летать, как вчера во сне (там у него выросли крылья из ваты), и о том, почему у людей так много пуговиц, а у игрушек — всего одна. Вот у Лабубу на животе красовалась пуговица — большая, перламутровая, с золотым ободком. Она была его гордостью. Когда Петя гладил Лабубу по животу, он всегда крутил эту пуговицу пальцем, и она тихонько позвякивала.
— Красивая у тебя пуговица, — сказал как-то старый плюшевый мишка Топтыга, который жил на полке с книгами. — Не пришита, а прямо-таки приросла.
— Она особенная, — гордо ответил Лабубу. — Бабушка Пети пришивала её своими руками. Говорят, эта пуговица от бабушкиного свадебного платья.
— Ого! — уважительно сказал Топтыга. — Такие пуговицы просто так не теряют.
Но в ту самую ночь, когда Лабубу лежал и мечтал, он почувствовал лёгкое покалывание на животе. Потом — ещё раз. И вдруг — хлоп! — пуговица отскочила, подпрыгнула на кровати, прокатилась по одеялу и… шлёпнулась на пол. А оттуда — юрк! — прямо в щель между половицами, рядом с ножкой кровати.
— Ай! — закричал Лабубу. — Моя пуговица!
Он спрыгнул с кровати (стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Петю) и подбежал к щели. Но щель была узкой-преузкой — Лабубу туда не пролезал. Он был слишком пушистым.
— Торопыжка! — позвал он краба, который жил в его внутреннем океане. Но краб спал. — Флюида! — позвал он рыбку. Но рыбка тоже спала.
Тогда Лабубу сделал глубокий вдох, сжался, как только мог, и… протиснулся! Прямо в щель, в темноту, навстречу приключениям.
Он упал, покатился по какой-то трубе, пролетел мимо старых проводов и приземлился на что-то мягкое и круглое. Это была… гора пуговиц. Тысячи пуговиц! Маленьких и больших, деревянных и металлических, с двумя дырочками, с четырьмя, с одной — такие бывают на джинсах. Все они лежали в огромной куче, и из этой кучи торчали разноцветные нитки, как трава.
— Ой, — сказал Лабубу. — Где я?
— Ты в Пуговии, — скрипучим голосом ответила ближайшая пуговица. Она была красной, с белыми крапинками. — Королевстве всех потерянных застёжек. А ты кто?
— Я Лабубу. Игрушка. У меня оторвалась пуговица с живота. Перламутровая. Вы её не видели?
— Видели, видели, — зашелестели пуговицы. — Твоя пуговица укатилась прямо к Острильде. В замок. Теперь она не твоя.
— Что значит «не моя»? — испугался Лабубу.
— Острильда — это Швейная Игла, — объяснила красная пуговица. — Она правит Пуговией. Если какая-то пуговица падает к нам, Острильда забирает её и пришивает к своему матрасу. К Огромному Матрасу Страха. И тогда пуговица уже никогда не вернётся на свою одежду или игрушку.
— Но моя пуговица особенная! — воскликнул Лабубу. — Она от бабушкиного свадебного платья!
— Острильде всё равно, — вздохнула пуговица. — Она злая. Она ненавидит пуговицы. Говорит, что они глупые, непослушные, вечно отрываются и теряются. Её мечта — зашить все пуговицы в матрасы, чтобы никто никогда не мог их оторвать.
— Но это же ужасно! — Лабубу вскочил на лапки. — Я должен спасти свою пуговицу!
— Не советую, — сказала пуговица. — Острильда острая как… ну, как игла. Она может проткнуть кого угодно. У неё даже есть армия — Булавки-Солдаты. Они колются и не плачут.
Лабубу задумался. Но он не был бы Лабубу, если бы отступил. Он распушил хвост (для храбрости) и спросил:
— А где замок Острильды?
— Вон там, — пуговицы раздвинулись, открывая вид на огромную стену из… натянутых ниток. Это была паутина из разноцветных катушек. За ней возвышался замок — сделанный из напёрстков и швейных машинок, с башнями из деревянных катушек и с воротами из ножниц.
— Спасибо, — сказал Лабубу и пошёл.
Путь был долгим. Он шёл через поля из наждачной бумаги (шуршат и чешут лапки), перепрыгивал канавы с распоротыми молниями (они щёлкали зубами) и лавировал между коробками с английскими булавками (они норовили уколоть в бок). Наконец он дошёл до замка. У ворот стояли два солдата — длинные серебряные Булавки с красными головками. Они скрестили свои острия и закричали:
— Стой! Кто идёт?
— Я — Лабубу, игрушка. У меня украли пуговицу. Я хочу её вернуть.
— Украли? — одна Булавка хмыкнула. — Здесь ничего не крадут. Острильда забирает то, что само падает. Это закон Пуговии.
— Тогда я хочу поговорить с Острильдой.
Булавки переглянулись. Потом одна из них сказала:
— Проходи. Но если она тебя зашьёт в матрас — не жалуйся.
Лабубу прошёл через ворота. Внутри замка было темно и пыльно. Везде висели матрасы — старые, драные, покрытые пятнами. И к каждому матрасу были пришиты пуговицы — сотни, тысячи пуговиц. Красные, синие, зелёные, с рисунками, без рисунков, блестящие и матовые. И среди них — его, перламутровая, с золотым ободком. Она сиротливо болталась на нитке, пришитая к самому большому матрасу в центре зала.
— Моя пуговица! — крикнул Лабубу и бросился к ней.
Но в этот момент из темноты вынырнула Она. Острильда. Швейная Игла. Она была огромной — выше Лабубу в три раза, серебряной, с острым концом и ушком на макушке. У неё были глаза — две маленькие чёрные бисеринки, и рот — тонкая прорезь, как лезвие.
— Ах, какая милая игрушка, — сказала Острильда звенящим голосом. — Ты пришла за пуговицей?
— Да, — сказал Лабубу, стараясь не дрожать. — Отдайте её, пожалуйста.
— Не отдам, — усмехнулась Игла. — В Пуговии действует моё правило: что упало — то пропало. Твоя пуговица теперь моя. Как и все эти.
Она обвела остриём зал, полный пришитых пуговиц.
— Но это несправедливо! — возразил Лабубу.
— Справедливость? — Острильда засмеялась. — А где была справедливость, когда меня, новенькую, острую, бросили в старую швейную машинку и забыли? Где была справедливость, когда вместо меня взяли пластиковую иглу для вязания? Пуговицы отрываются, теряются — и это справедливо. А я — их собираю. И никогда не отдам.
Лабубу понял, что спорить бесполезно. Нужно действовать хитростью.
— А что, если я предложу вам сделку? — спросил он.
— Сделку? — Острильда наклонила голову. — Какую?
— Вы любите шить?
— Я — игла. Шить — моё призвание.
— А что вы шьёте? Только матрасы? — спросил Лабубу.
— Матрасы, — кивнула Острильда. — Самые прочные. Чтобы никакая пуговица не оторвалась.
— Скучно, — сказал Лабубу. — А давайте сошьём… карусель?
— Что?
— Карусель, — повторил Лабубу. — Из пуговиц, ниток и ваших матрасов. Пуговицы будут лошадками, нитки — верёвками, а матрасы — сиденьями. Дети обожают карусели. И ваши пуговицы больше никогда не потеряются — они будут пришиты к карусели, но при этом смогут крутиться. И радовать.
Острильда задумалась. Никто никогда не предлагал ей шить что-то весёлое. Только серые матрасы, только тюремные стежки.
— А зачем мне это? — спросила она, но в её голосе уже не было злобы. Только любопытство.
— Затем, — сказал Лабубу, — что если вы сошьёте карусель, все пуговицы в Пуговии будут счастливы. А счастливые пуговицы не отрываются. Они сами хотят оставаться на месте. Вам не придётся их ловить и наказывать.
— А моя вторая пуговица? — спросила вдруг Острильда, и её голос стал тихим. — Та, что была на моём чехле… Её потеряли, когда меня выбросили. Она тоже укатилась в Пуговию. Но я не могу её пришить — она лежит вон там, в углу, и плачет. Потому что она помнит, как мы были вместе.
Острильда показала на угол. Там лежала маленькая голубая пуговица — мокрой от слёз (у пуговиц тоже бывают слёзы, просто они солёные и металлические).
— Если я отдам тебе твою перламутровую пуговицу, — сказала Острильда, — ты поможешь мне помириться с моей?
Лабубу кивнул.
— Вот что мы сделаем, — сказал он. — Вы отдаёте все пуговицы, которые пришили к матрасам. Мы вместе строим карусель. Вы пришиваете к карусели и свою голубую пуговицу, и мою перламутровую, и все остальные. А потом вы отпускаете всех пленников — и сами становитесь главной швеёй праздника.
Острильда долго молчала. Потом она сказала:
— У меня есть условие. Ты отдашь мне свою вторую пуговицу. Ту, что у тебя на спине. Я пришью её к карусели. Чтобы ты всегда помнил, что бывают поступки важнее, чем вещи.
Лабубу задумался. Вторая пуговица — маленькая, белая, незаметная — была у него на спине, под бантиком. О ней никто не знал. Даже Петя.
— Хорошо, — сказал он. — Берите.
И он повернулся спиной к Острильде. Игла осторожно отпорола белую пуговицу (это было не больно, потому что у игрушек нет нервов) и пришила её к себе — к своему ушку, как украшение.
— Теперь мы с тобой связаны, — сказала Острильда. — Навсегда.
Глава 2. Пуговичный Принц и его бунт
Пока Лабубу договаривался с Острильдой, в другом конце Пуговии назревало восстание. Пуговицы устали сидеть на матрасах. Самым неспокойным из них был Пуговичный Принц — большая золотая пуговица с гербом (на нём был выгравирован крошечный лев). У Принца была особенность: его дырочки располагались не ровно, а наискосок, отчего он всегда казался слегка пьяным (хотя пуговицы не пьют). Его звали Принц Косой Дырочка.
— Долой Острильду! — кричал он, раскачиваясь на нитке. — Пуговицы, к бою!
— Куда мы пойдём? — вздыхала красная пуговица в крапинку. — Мы пришиты. Ни одна пуговица не может отпороть себя сама.
— А мы позовём кого-нибудь со стороны! — заявил Принц. — Например… вон ту игрушку! Она пришла!
Он показал на Лабубу, который как раз выходил из замка Острильды. Лабубу шёл с важным видом: на его животе красовалась перламутровая пуговица (Острильда вернула её в обмен на белую), а на спине красовалась дырка от белой пуговицы. Но Лабубу не расстраивался. Дырку можно зашить.
— Эй, игрушка! — крикнул Принц. — Ты зачем пришла? Поможешь нам сбежать?
— Вам не нужно сбегать, — сказал Лабубу. — Острильда больше не будет вас зашивать. Она согласилась сделать карусель.
— Карусель? — Пуговицы зашумели. — Что за карусель?
— Вы будете крутиться и веселиться, — объяснил Лабубу. — Все сразу. И никто не будет сидеть на одном месте. Вы станете не узниками, а аттракционом.
— А чьим? — спросила одна маленькая пуговица от джинсов.
— Детским, — сказал Лабубу. — Карусель построят в парке, и дети будут садиться на вас и кататься. Вы будете пришиты, но свободны. Это лучше, чем висеть на матрасе в пыльном подвале, правда?
Пуговицы задумались. Принц Косой Дырочка почесал свой герб (в смысле, потёрся о соседнюю пуговицу) и сказал:
— А почему мы должны тебе верить?
— Потому что я игрушка, — просто ответил Лабубу. — А игрушки не врут. Нас этому не учат.
Принц посмотрел на Лабубу долгим взглядом. Потом кивнул:
— Ладно. Я согласен. Но если Острильда нас обманет — я первый выпрыгну из карусели и укачусь в другую Пуговию!
— Не укатишься, — усмехнулась красная пуговица. — У тебя дырочки кривые, ты только по кругу кататься умеешь.
Все засмеялись. Даже Острильда, которая стояла в дверях замка, улыбнулась своим острым ртом.
— Ну что, — сказала она, — начинаем строить?
Глава 3. Как шили карусель (и чуть не сшили не то)
Строительство карусели началось на следующий день (в подземном мире время течёт иначе — утро наступает, когда все пуговицы перестают блестеть). Острильда собрала всех Булавок-Солдатов и объявила:
— Отныне вы не солдаты. Вы строители. Будете держать детали, пока я шью.
Булавки обрадовались. Им надоело колоть пуговицы. Они с радостью втыкались в деревянные катушки и держали их, пока Острильда прошивала нитки.
Лабубу руководил процессом. Он придумал, как сделать ось карусели (из старой скалки для теста), как натянуть нитки (их дали старые клубки, которые тоже жили в Пуговии), и как пришить пуговицы так, чтобы они крутились, но не отрывались.
Принц Косой Дырочка выбрал себе место на самом верху — он хотел быть «золотой макушкой».
— Только пришейте меня покрепче, — попросил он. — А то упаду.
— Не упадёшь, — пообещала Острильда. — Я шью на совесть.
Она работала быстро и умело. Её остриё сверкало в темноте, нитки ложились ровными стежками. Лабубу подавал ей пуговицы — каждую на своё место. Красную с крапинками — на красную лошадку. Синюю с рисунком кораблика — на синюю. Маленькую джинсовую — на маленькое сиденье для малышей.
— А куда пришить мою голубую? — спросила Острильда, доставая пуговицу-подружку, которая плакала в углу.
— На самый верх, — сказал Лабубу. — Рядом с Принцем. Чтобы она видела всё королевство.
Острильда пришила голубую пуговицу к верхушке карусели. Голубая пуговица перестала плакать. Она тихонько засветилась (это от радости) и прошептала:
— Острильда, я тебя прощаю.
— А я тебя, — ответила Игла, и в её глазах-бисеринках заблестели слёзы. Да, иглы тоже умеют плакать. Просто их слёзы — металлические, и если их не вытирать, они ржавеют.
Когда карусель была почти готова, оставалось пришить последнюю пуговицу — перламутровую, Лабубу. Он держал её в лапках и не решался отдать.
— Пришей её, — сказал он наконец Острильде. — Но сначала… дай мне попрощаться.
Он поцеловал свою пуговицу. Она была холодной и гладкой. Потом он протянул её Острильде. Игла аккуратно, одним стежком пришила перламутровую пуговицу к центральному столбу карусели — туда, где она будет крутиться и переливаться на свету.
— Теперь она никогда не потеряется, — сказала Острильда. — И всегда будет напоминать о тебе.
— А что будет напоминать мне о ней? — спросил Лабубу, показывая на дырку на животе.
— Вот это, — сказала Острильда и вытащила из своего ушка… белую пуговицу Лабубу. Ту самую, которую он отдал ей в обмен. — Я её сохранила. Она твоя. Пришей обратно.
Лабубу удивился. Он думал, что белая пуговица останется у Острильды навсегда.
— Но как же… сделка?
— Сделка есть сделка, — сказала Острильда. — Ты отдал мне пуговицу, но я не говорила, что не отдам её обратно. Это был подарок. А подарки можно возвращать, если даритель становится другом.
Она протянула Лабубу белую пуговицу. Лабубу пришил её на место — на спину, под бантик. Теперь он был снова целым. И даже лучше, чем раньше: у него на животе была маленькая аккуратная дырочка от перламутровой пуговицы, как память о приключении.
Карусель была готова. Она стояла посреди Пуговии — разноцветная, сверкающая, с тысячей пуговиц на нитках. Острильда дёрнула за пусковую нить (её привязали к потолку), и карусель закружилась. Пуговицы запели — каждая своим голосом: деревянные стучали, металлические звенели, пластиковые шуршали. Получилась музыка. Негромкая, но очень весёлая.
— Теперь я знаю, зачем меня создали, — сказала Острильда, глядя на кружащиеся пуговицы. — Не чтобы зашивать пленников. А чтобы шить счастье.
Лабубу обнял её (насколько игрушка может обнять иглу — осторожно, чтобы не уколоться). Игла всхлипнула и сказала:
— Передай Пете, что если у него оторвётся пуговица на куртке — он может приходить ко мне. Я пришью любую. Бесплатно.
— Обязательно передам, — улыбнулся Лабубу.
Глава 4. Новая пуговица — как пряник
Лабубу пора было возвращаться. Петя скоро проснётся и хватится своей игрушки. Острильда дала ему провожатых — двух маленьких Булавок, которые довели его до щели, откуда он пришёл.
— Смотри не потеряйся, — сказала одна Булавка. — А то Острильда будет скучать.
— Я не потеряюсь, — сказал Лабубу. — У меня теперь есть компас.
— Какой компас?
— Вот этот, — Лабубу показал на дырку от перламутровой пуговицы. — Она осталась в моём сердце. И теперь я всегда знаю, где Пуговия. Там, где кружится музыка.
Он протиснулся в щель, пролетел по трубе и вывалился из-под кровати Пети. На часах было без пяти семь. Скоро должен был зазвенеть будильник.
Лабубу вскарабкался на кровать, лёг на подушку и закрыл глаза. Петя заворочался, потянулся и… открыл глаза.
— Лабубу, — сказал он, гладя игрушку по животу. — А где твоя красивая пуговица?
Он нащупал дырку и удивился.
— Потерялась, — прошептал Лабубу, но Петя не услышал.
— Мама! — закричал Петя. — У Лабубу оторвалась пуговица!
Мама пришла, посмотрела, вздохнула.
— Ничего, — сказала она. — У меня есть старые пуговицы от бабушкиной кофты. Сейчас пришью новую.
Она ушла в другую комнату и вернулась с коробкой. В коробке лежали пуговицы — красные, синие, зелёные, в форме сердечек, в форме звёздочек. Петя выбрал две — круглые, румяного цвета, как пряники. Они были с четырьмя дырочками и очень весёлые.
— Они похожи на пряники, — сказал Петя. — Давай пришьём их. Одну — на живот, другую — на спину. Чтобы Лабубу был сладким.
Мама пришила обе пуговицы — красную с коричневым отливом и коричневую с красным. Теперь Лабубу стал ещё красивее, чем был. И ещё вкуснее — по крайней мере, на вид.
Петя поцеловал его в макушку и сказал:
— Теперь у тебя есть пряничные пуговицы. Они не потеряются, потому что я буду следить.
Лабубу улыбнулся. Он знал, что это правда. Но он знал и другое: где-то под полом, в Пуговии, кружится карусель. На её верхушке блестит его перламутровая пуговица, рядом с ней — голубая пуговица Острильды, а вокруг — тысячи других, свободных и счастливых. И Острильда больше не злая. Она шьёт для карусели новые сиденья и каждую ночь тихонько напевает песенку, которую услышала от Лабубу.
А если вы когда-нибудь потеряете пуговицу, не расстраивайтесь. Может быть, она просто укатилась в Пуговию, чтобы покататься на карусели. И когда-нибудь обязательно вернётся — в виде воспоминания или новой, ещё более красивой пуговицы. Как у Лабубу: пряничной, румяной и очень-очень сладкой.
КОНЕЦ
P.S. Если вы увидите во сне карусель из пуговиц — знайте, это Лабубу прислал вам привет. А если услышите, как где-то под полом тихонько звенит — не пугайтесь. Это кружится Пуговия. И Острильда шьёт новый стежок — самый счастливый в своей жизни.
Спокойной ночи. И пусть ваши пуговицы никогда не теряются.
