Князь Святослав. Меч на троне: как воин забыл о доме и нашёл смерть в степи Исторический роман о величайшем полководце Древней Руси, который не знал поражений, но проиграл жизнь
«Чужая земля не кормит своего воина. А своя — кормит, если воин помнит дорогу домой. Я забыл дорогу».
Глава первая. Сын меча
945 год, лето. Киев
Маленький Святослав сидел на коленях у матери и не понимал, почему плачут взрослые. Ему было три года. Он только что научился ходить без поддержки и говорить целыми предложениями. Но в доме пахло горем. Служанки выли, бояре хмурились, а мать — прекрасная мать с голубыми глазами — не плакала. Она только гладила его по голове и смотрела в окно.
«Мама, а где папа?» — спросил Святослав.
«Папа ушёл в лес, — ответила Ольга тихо. — Он не вернётся».
«А когда вернётся?»
«Никогда. Теперь ты — князь. Ты должен быть сильным».
Святослав не понял, что значит «никогда». Но слово «сильным» запомнил. Он выпросил у воеводы Асмуда маленький деревянный меч и с тех пор не расставался с ним. Спал с ним, ел с ним, даже в баню брал.
Когда мать уходила на войну с древлянами, Святослава оставили в Киеве с кормилицами. Но потом, когда она сожгла Искоростень и вернулась, она увидела сына на коне. Ему было четыре года. Он сам забрался в седло и требовал, чтобы его везли в поход.
«Ты воин, — сказала Ольга, глядя на него с гордостью и грустью. — Ты — мой сын. Но воин без мудрости — это убийца. Я научу тебя править, а ты научишься биться».
Святослав кивнул, но править не захотел. Он хотел биться.
Глава вторая. Отрочество в седле
950–960 годы
Святослав рос не в тереме, как другие княжичи, а в воинском лагере. Он спал на голой земле, подкладывая под голову седло. Он ел конское мясо, пёк его на углях, потому что не терпел варёного. Он не носил шапки ни в жару, ни в холод — только оселедец на бритой голове, чуб, свисающий на бок.
«Ты похож на варяга, — говорил ему воевода Свенельд. — Твой отец Игорь был слабее. Твой дед Рюрик — сильнее. А ты — чистая сталь. Но сталь гнётся, если её перекалить».
«Меня не перекалить, — отвечал Святослав. — Я сломаюсь, но не согнусь».
К пятнадцати годам он был уже выше ростом всех своих сверстников. Широкие плечи, мощная шея, глубоко посаженные глаза — не серые, как у отца, а светло-голубые, почти прозрачные, как небо над степью. От матери он взял только цвет глаз и упрямство. Всё остальное — от деда-варяга.
Он не любил роскошь. Не носил золота, не пил вина, не ходил к женщинам. «Женщины отвлекают от войны, — говорил он. — А вино туманит разум. Воину нужна ясная голова и острый меч».
Мать Ольга пыталась приобщить его к христианству. Водила в тайную церковь, показывала иконы, читала греческие книги. Святослав слушал, кивал, а потом говорил: «Мать, твой Бог добрый. Но он не для меня. Мои боги — Перун, Хорс, Стрибог. Они дают мне победу. А твой Бог велит подставлять щёку. Я не умею подставлять. Я умею бить».
Ольга вздыхала и уходила молиться за него. Она знала: сын не переживёт её. Но она не знала, как именно он умрёт.
Глава третья. Гроза Хазарии
964–965 годы
Хазарский каганат — огромная империя между Каспийским и Чёрным морями — веками собирал дань с восточных славян. Еврейские купцы правили бал, наёмные мусульманские гвардейцы охраняли порядок. Хазария считалась непобедимой.
Святослав решил проверить.
Он не пошёл прямым путём на столицу Итиль, как ожидали хазары. Вместо этого он обошёл их укрепления с севера, спустился по Оке и Волге, ударил на вятичей — данников хазар — и освободил их. Потом двинулся на Саркел — белую каменную крепость на Дону.
«Князь, — сказал Свенельд, глядя на мощные стены Саркела, — эту крепость строили византийские инженеры. Она не берётся штурмом».
«Посмотрим», — ответил Святослав.
Он осаждал Саркел три дня. На четвёртый день он приказал воинам насыпать вал из земли и камней до высоты стен. Ночью, под покровом тьмы, русичи вкатили на вал лёгкие стенобитные орудия и пробили брешь. Саркел пал.
Хазарский каган, узнав о падении северной крепости, собрал огромное войско и вышел навстречу Святославу. Битва у Итиля длилась с утра до вечера. Русичи были в меньшинстве, но Святослав, как всегда, сражался в первых рядах. Его меч разрубал шлемы, как бумагу. Его конь топтал знамёна. К вечеру хазары побежали.
Итиль, богатейший город мира, был взят и сожжён. Святослав не брал пленных. Он шёл по земле каганата, стирая города с лица земли. Крепость Семендер пала следом. Еврейские купцы бежали в Крым. Хазария перестала существовать.
Когда весть о разгроме Хазарии долетела до Царьграда, император Никифор II Фока сказал своим советникам: «У нас вырос новый враг. Он страшнее персов и арабов. Его зовут Святослав».
Но Святослав не думал о славе. Он думал о следующем походе.
Глава четвёртая. Болгарский удар
967–968 годы
Византийский император, напуганный успехами Святослава, решил направить его против другого врага — Болгарского царства. Греки прислали золото и послов: «Князь, болгары грабят наши земли. Помоги нам. Мы щедро заплатим».
Святослав согласился. Он повёл своё войско вниз по Дунаю. Болгарский царь Пётр I вышел навстречу с огромной армией. Битва произошла у стен Доростола. Святослав снова дрался в первых рядах. Его рубаха была пропитана чужой кровью, своей крови не было — ни одной царапины. Болгары дрогнули и побежали.
Святослав взял восемьдесят болгарских городов, включая столицу Преслав. Он пленил царя Петра, который вскоре умер от сердечного приступа. Дунайская Болгария стала частью Руси.
Но император Никифор не обрадовался — он испугался. Он хотел, чтобы Святослав ослабил болгар, а не завоевал их. Теперь русский князь стоял у границ Византии. И у него была огромная армия — варяги, славяне, печенеги, даже болгары, перешедшие на его сторону.
«Ты сделал ошибку, князь, — сказал Свенельд. — Греки обманут нас. Они уже зовут печенегов».
«Пусть зовут, — ответил Святослав. — Я не боюсь ни греков, ни печенегов. Я боюсь только одного — скуки».
Он сел в Переяславце — болгарском городе на Дунае — и сказал: «Здесь будет столица моей земли. Сюда стекается всё добро: шёлк из Греции, золото из Венгрии, серебро из Чехии. Киев далеко, а Дунай близко».
Мать Ольга, узнав об этом, прислала гневное письмо: «Ты забыл отчину? Ты забыл мать? Я больна, я стара. Приезжай в Киев. Когда я умру — иди куда хочешь. Но пока я жива, помни: ты — князь киевский, а не болгарский».
Святослав, скрепя сердце, оставил в Переяславце гарнизон и вернулся в Киев.
Глава пятая. Смерть Ольги и новый заговор
969 год, лето. Киев
Ольга лежала в своей постели. Ей было уже под семьдесят — огромный возраст по тем временам. Лицо её, когда-то прекрасное, было измождено болезнью, но глаза по-прежнему сияли умом. Рядом сидели её внуки — Владимир, Олег, Ярополк. И Святослав, её сын, который прискакал из Болгарии, чтобы проститься.
«Ты приехал, — прошептала она, увидев его в дверях. — А я думала, не дождусь».
«Мать, — Святослав опустился на колени у постели. Он не плакал. Воины не плачут. Но голос его дрожал. — Ты не умрёшь».
«Умру. Все умирают. И ты умрёшь. Но твоя смерть будет глупой, сын. Я вижу её — степи, пороги, стрелы. Ты слишком любишь чужую землю. Свою — не любишь».
«Я люблю тебя, мать».
«Знаю. Но этого мало. Люби Русь. Крести Русь. Обещай мне».
Святослав молчал долго. Потом сказал: «Не могу. Моя дружина не поймёт. Я — язычник. Я умру язычником».
Ольга закрыла глаза. «Тогда умри, — сказала она почти беззвучно. — Но помяни мои слова».
Она умерла на следующий день. Похоронили её по христианскому обряду, тайно, потому что в Киеве было много язычников. Святослав стоял у могилы и сжимал меч. Он не понимал, почему на душе так тяжело. Он победил Хазарию, разбил болгар, а победить смерть матери не мог.
«Я отомщу за тебя, мать, — сказал он в пустоту. — Я отомщу Византии. Они убили тебя своей верой? Нет, они не убили. Но они напугали тебя. Я напугаю их».
Он вернулся в Переяславец и начал готовить большой поход на Царьград.
Глава шестая. Греческая война
970–971 годы
Святослав собрал огромное войско: болгары, венгры, печенеги, русичи — всего до шестидесяти тысяч воинов. Он перешёл Балканы, сжёг несколько городов и вышел к Адрианополю — ключу к Константинополю.
Византийский император Иоанн I Цимисхий — армянин по происхождению, опытный полководец — не испугался. Он собрал сто тысяч греков, армян, македонян и выступил навстречу.
Первая битва у Аркадиополя была жестокой. Святослав, как всегда, дрался впереди. Его конь был убит под ним. Он выхватил второй меч и продолжал рубиться пешим. Печенеги, стоявшие на флангах, дрогнули и побежали. Венгры — следом. Болгары — третьими. Святослав остался с одними русичами.
«Отступаем! — крикнул Свенельд, хватая князя за плечо. — Мы проиграли эту битву, но не войну!»
Святослав вырвался. Но в его глазах загорелся новый огонь — злоба. Он отступил к Доростолу и заперся в крепости.
Цимисхий осадил Доростол три месяца. Греки перекрыли все дороги. Святослав выходил на вылазки, бился отчаянно, но силы таяли. На одного русского падало десять греков. Еда кончилась. Люди ели кожу с сёдел, лошадиное мясо.
«Князь, — сказал Свенельд на совете, — мы не можем больше. Давайте просить мира».
Святослав посмотрел на него мутными от бессонницы глазами. «Я никогда не просил мира».
«Тогда мы все умрём здесь. И некому будет защищать Русь от печенегов. Твои сыновья малы. Киев останется без князя».
Святослав ударил кулаком по столу. Но кивнул.
Глава седьмая. Мирный договор
971 год, лето
Святослав и Цимисхий встретились на берегу Дуная для подписания мира. Греческий император, любопытствуя, приехал в золотой броне, с конвоем. Святослав — на лодке, в простой белой рубахе, с одним мечом на поясе. Оселедец на бритой голове развевался на ветру.
Цимисхий посмотрел на него и сказал (как потом писали летописцы): «Этот человек — не князь. Это — смерть, принявшая человеческий облик».
Договор был тяжёлым: Святослав уходил из Болгарии, отказывался от претензий на Крым, обязывался не воевать с Византией. Взамен греки давали ему продовольствие и свободный проход домой.
Святослав подписал, не глядя на пергамент. Когда греки ушли, он сказал Свенельду: «Я вернусь. Не через год — через десять. Я сотру Царьград с лица земли».
«Ты не вернёшься, князь, — ответил старый воевода. — Печенеги ждут тебя в порогах. Иди к морю, а потом вверх по Днепру».
Святослав не послушал. Он решил идти старым путём — по суше, через пороги, потому что у него не хватало лодок для всех воинов.
Глава восьмая. Засада у порогов
972 год, весна. Днепровские пороги
Святослав шёл вверх по Днепру с горсткой воинов — большинство погибли в Болгарии, разбежались или остались там. С ним были только Свенельд, несколько десятков варягов и пара личных телохранителей.
Стоял март. Лёд на Днепре только начал таять. Студёный ветер дул с севера, промораживая до костей. Коней почти не осталось — ели их на привалах.
«Князь, — сказал Свенельд, когда они подошли к первому порогу — Ненасытецкому, — я чую беду. Печенеги тут. Уйдём в обход. Можно по суше, через степи».
«Нет, — отрезал Святослав. — Я не боюсь печенегов. Я никогда не боялся никого. Идём прямо».
Они вошли в порог. И тут из-за скал посыпались стрелы. Печенеги — тысячи печенегов — скрывались за каждым камнем, за каждой сосной. Их хан Куря вывел всё племя на охоту.
Святослав выхватил меч. Он рубил, рубил, рубил — рубил так, как не рубил никогда. Вокруг падали его воины. Свенельд прикрывал его спину, но старость брала своё. Кругом были только печенеги, их дикие крики, их лошадиные морды.
«Уходи, князь! — закричал Свенельд, получив стрелу в плечо. — Уходи вплавь! Я прикрою!»
«Я не бросаю своих!»
«Ты не бросаешь — ты умираешь! Для кого?! У тебя сыновья в Киеве! Владимир, Олег, Ярополк! Им нужен отец! Уходи!»
Святослав замер на мгновение. Посмотрел на Свенельда, на павших воинов, на стылую днепровскую воду. И сделал шаг назад. Потом другой. Потом побежал к реке.
Но печенеги были быстрее. Их лошади настигли его на мелководье. Стрела вошла в спину — между лопаток. Святослав упал лицом в воду. Не крикнул. Не позвал на помощь. Только выдохнул последний раз, и лёд вокруг него окрасился красным.
Глава девятая. Чаша из черепа
Хан Куря, когда битва кончилась, приказал принести тело русского князя. Его воины разрубили труп, достали череп. Куря взял череп в руки, повертел, присвистнул.
«Крепкая кость, — сказал он. — У этого человека был сильный дух. Такой враг достоин почёта. Сделаем из его черепа чашу. Окуюем золотом. Будем пить кумыс на пирах. И пусть его сила перейдёт к нам».
Так и сделали. Череп Святослава обили золотом, вставили драгоценные камни. Хан Куря каждый год пил из него на весеннем празднике.
Свенельд, чудом выживший (печенеги приняли его за мёртвого и не добили), дополз до Киева и рассказал Ольге? Ольга уже умерла. Рассказал Ярополку, старшему сыну Святослава. Тот заплакал — впервые в жизни — и сказал: «Отец был великим воином. Но он забыл, что воин должен возвращаться домой. Он не вернулся».
Заключение
Святослав не оставил после себя городов, церквей, законов. Он оставил только память — о человеке, который никогда не носил золота, спал на земле, ел сырое мясо и был страшнее чумы для врагов. Он расширил границы Руси от Волги до Дуная. Он сокрушил Хазарию, которая веками угрожала славянам. Он заставил Византию трепетать.
Но он не научился главному — возвращаться. Он презирал Киев, презирал свою мать (хоть и любил её), презирал мирную жизнь. Ему нужна была только война. И война съела его.
Из черепа Святослава печенеги пили вино. А его сыновья — Ярополк, Олег и Владимир — начали междоусобную резню за киевский престол. Русь погрузилась в хаос на несколько лет, пока Владимир, младший и самый хитрый, не собрал варяжскую дружину и не взял Киев силой. Тот самый Владимир, который потом крестит Русь.
И когда в 988 году Владимир сбросит в Днепр языческих идолов и поставит крест над Киевом, он вспомнит отца — Святослава, который так и не принял крещения. И скажет себе: «Отец был прав в одном — сила нужна. Но одной силы мало. Нужна ещё и вера».
Так закончил свой путь величайший воин Древней Руси. Человек-меч. Князь-легенда. Который победил всех, кроме самого себя.
Конец
