Он всегда повторял, что любая достаточно развитая технология неотличима от магии, а любая достаточно безумная идея — от гениальности. Я же считал, что всё куда проще: если у тебя есть старая дача, ржавая двухсотлитровая бочка из-под солярки и три недели отпуска, то ты обречён либо на грандиозное открытие, либо на грандиозный конфуз. Третьего, как показала практика, не дано.
Началось всё, как и положено любому великому безумию, с бытовой ссоры. Моя жена, уезжая с дочерью к тёще, выдала напутствие, от которого у меня до сих пор слегка свербит в затылке: «Отдохни, приведи участок в порядок и, ради бога, не выдумывай очередную ерунду». Ключевое слово — «очередную». Потому что за мной водился грешок: я обожал выдумывать ерунду. Прошлым летом это был автоматический полив на базе старого компрессора от холодильника (работал, но звучал как взлетающий «Боинг»), позапрошлым — самодельная коптильня с электронным контролем влажности (сгорела вместе с тремя килограммами скумбрии). Теперь же настал черёд машины времени.
Идея не родилась из ниоткуда. Она просочилась, как грунтовые воды, сквозь толщу моей усталости от бесконечной рутины и, не скрою, из-за той самой бочки. Она стояла у сарая, огромная, железная, с прилипшими комьями грязи и запахом давно ушедшего дизеля. Я смотрел на неё утром, попивая кофе, и вдруг отчётливо понял: вот он, портал в иные измерения. Цилиндр. Замкнутое пространство. Идеальная форма, которую так любили фантасты прошлого века. Какая разница, что она ржавая? Ржавчина — это лишь след взаимодействия железа со временем. А что, если перенаправить эту реакцию вспять?
С этой мыслью я и отправился в сарай. Там, среди банок с гвоздями, старых покрышек и сломанной газонокосилки, у меня хранился стратегический запас «на всякий случай»: два старых осциллографа, катушки индуктивности от списанных трансформаторов, мотки медной проволоки разного сечения, килограмм неодимовых магнитов, заказанных ещё в доковидные времена, и строительный фен, который я однажды переделал в паяльную станцию.
План был прост до гениальности. Я собирался создать внутри бочки поле с аномально высокой напряжённостью, которое, по моей теории, должно было «сжать» локальный пространственно-временной континуум до такой степени, чтобы прошлое и будущее на мгновение стали доступны. Понятно, что никаких уравнений и расчётов у меня не было. Была лишь интуиция, подогретая тремя бутылками дешёвого пива и чувством глубокого внутреннего противоречия со всем окружающим миром.
Первым делом я приступил к очистке. Это был медитативный процесс, сродни подготовке холста для великой картины. Я оттирал ржавчину металлической щёткой, и под ней проступал благородный тёмно-синий цвет. Запах солярки постепенно сменялся запахом металлической пыли и пота. Часа через три бочка сияла, как новый паровозный котёл. Затем я вырезал в ней люк — аккуратный, овальный, чтобы можно было залезать внутрь, не испытывая при этом приступов клаустрофобии. Сверху, в днище, проделал отверстие для вывода кабелей.
Техническая начинка рождалась в муках. Я понимал, что моя машина времени не должна походить на аппарат Герберта Уэллса — с хрустальными стержнями и латунными рычагами. Моя машина должна была звучать, пахнуть и вибрировать, как ракета-носитель или, на худой конец, как трансформаторная будка. Поэтому я решил объединить, казалось бы, несовместимое: мощный генератор высокого напряжения и систему модуляции на основе резонансных контуров.
Донором для первого послужил старый телевизор «Горизонт», найденный на чердаке. Я извлёк из него строчный трансформатор — ту самую штуку, которая выдаёт киловольты для кинескопа. К нему я собрал драйвер на мощном полевом транзисторе. Получилась установка, способная выдать до двадцати пяти киловольт. Внутри бочки я смонтировал по периметру кольцо из толстой медной шины. По моей задумке, высокое напряжение должно было подаваться на эту шину, создавая мощное электростатическое поле.
Но одного поля мало. Нужна модуляция. Нужна частота, на которой пространство «резонирует». Я перечитал всё, что было в моей маленькой библиотеке фантастики, и остановился на идее, что временной поток можно «раскачать», используя колебания, кратные частоте Шумана — 7,83 герц. Но это слишком медленно. Значит, нужно найти гармонику. Я взял за основу частоту 7,83 мегагерца. Это было красиво, логично и абсолютно безумно.
Для модуляции я использовал кварцевый генератор от старой радиостанции. Его сигнал шёл на сложную схему из нескольких катушек, намотанных мной вручную на каркасы из полипропиленовых труб. Каждая катушка имела свой резонансный контур, настроенный с помощью подстроечных конденсаторов. Я часами сидел с осциллографом, подстраивая их, добиваясь идеальной синусоиды. Это было кропотливо, но невыносимо увлекательно.
Внутри бочки я подвесил пассажирское сиденье. Обычное, от старого кресла-качалки, закреплённое на четырёх резиновых амортизаторах. На уровне головы будущего путешественника я установил небольшой столик с органами управления: тумблером включения, потенциометром мощности и аварийной кнопкой — большой, красной, как в советских самолётах. Обязательный атрибут! Без аварийной кнопки машина времени не имеет права на существование.
Отдельный вопрос был с внешним видом. Я понимал, что чистое железо выглядит скучно. Поэтому, вооружившись баллончиком с грунтовкой и черной краской, я придал бочке грозный, милитаристский вид. Затем нанёс несколько предупреждающих знаков: «Осторожно! Высокое напряжение!», «Не влезать!», и, конечно, нарисовал жёлтый круг с тремя расходящимися лучами — международный символ радиации. Рядом, для солидности, я добавил полустёртый трафарет «Секретно» и инвентарный номер, который случайно пришёл мне в голову: «Х-42». Оглядев результат, я остался доволен. Бочка выглядела как артефакт из подвала какой-нибудь сверхсекретной лаборатории, потерпевшей крушение в девяностых.
Электроника требовала питания. Тут было сложнее. Двадцать пять киловольт и мощные катушки — это не шутка. Сетевое напряжение в двести двадцать вольт было недостаточно. Я изобрёл «каскадный умножитель» на конденсаторах от микроволновок, соединённых последовательно. Каждый конденсатор был ёмкостью в одну микрофараду и напряжением две тысячи вольт. Я собрал их в батарею из двадцати штук. Получился настоящий шкаф, гудящий и щёлкающий при зарядке. Заряжал я его от обычной сети через мощный диодный мост, но медленно, очень медленно. Полная зарядка занимала около часа и давала энергию, достаточную, по моим прикидкам, на один «прыжок» длительностью в несколько секунд.
День Х наступил через две недели. Точнее, ночь Х, потому что для такого эксперимента нужна тишина и темнота. Соседи уже спали, луна висела над соснами, как старая пожелтевшая монета. Я налил себе чашку крепкого чая (пиво в этот вечер я себе запретил), надел резиновые перчатки и диэлектрические боты, предусмотрительно купленные в магазине спецодежды, и отправился к аппарату.
Перед запуском я ещё раз всё проверил. Генератор тихо гудел, заряжая конденсаторную батарею. Осциллограф показывал ровную синусоиду на частоте 7,83 МГц. Внутри бочки пахло озоном — это коронный разряд лизал медную шину, создавая вокруг неё бледно-фиолетовое свечение. Было красиво и жутко одновременно. Я забрался внутрь, устроился в кресле-качалке, положил руки на подлокотники, на которых закрепил датчики пульса (просто светодиоды и фототранзисторы, чтобы контролировать своё состояние). Перед лицом — небольшая панель с индикаторами.
Я глубоко вдохнул. В нос ударил запах разогретого металла и озона. Где-то тихо трещали разряды. Я посмотрел на часы. 23:47. Пора.
Щелчок тумблера. Высокое напряжение пошло на шину. Бочка вздрогнула, как живая. Вокруг меня заплясали всполохи статического электричества. Волосы на руках встали дыбом. Я медленно повернул ручку потенциометра, увеличивая мощность. Гул нарастал. Вибрация проникала сквозь амортизаторы кресла, и казалось, что мои зубы сейчас начнут выбивать дробь. Перед глазами — только показания приборов и блеск меди.
Гул перешёл в пронзительный свист. Я почувствовал, как воздух внутри бочки становится плотным, вязким, словно я погружаюсь в холодный кисель. Свист исчез, сменившись звенящей тишиной. Все звуки пропали. Исчезло стрекотание сверчков, шум ветра в кронах, далёкий лай собаки. Мир замолчал, и в этой тишине я услышал только одно — стук собственного сердца, который вдруг стал оглушительным, как удары молота.
И тогда я увидел свет. Нет, не тот, что был вокруг. Я увидел свет внутри себя. Перед закрытыми веками начали проноситься образы. Сначала — смазанные, неясные, потом всё чётче. Я видел лица. Лица людей, которых не знал. Они смотрели на меня, и в их глазах был ужас. Затем — пейзажи. Бесконечные песчаные равнины, покрытые кусками ржавого железа. Потом — взрыв. Яркая вспышка, от которой, казалось, плавятся глазные яблоки. И после неё — чернота, наполненная холодом.
Резкий электрический щелчок. Фиолетовое свечение вокруг медной шины погасло. Я открыл глаза. Внутри бочки было темно, если не считать слабого красного огонька аварийного светодиода на панели. Гул прекратился. Тишина. Обычная, ночная тишина. Сверчки снова застрекотали. Ветер шумел в листве.
Я судорожно вдохнул, чувствуя, что лёгкие, кажется, забыли, как дышать. Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись. Я посмотрел на часы. 23:47. Секундная стрелка не двигалась. Часовая застыла. Я поднёс часы к уху. Тишина. Они встали.
Выбравшись из бочки, я не сразу смог стоять на ногах. Земля качалась, как палуба корабля в шторм. Я прислонился к сараю и долго смотрел на небо. Звёзды были на месте. Луна — на месте. Но что-то неуловимо изменилось. Я не мог понять, что именно. И только через несколько минут осознал: не было запаха. Мир пах иначе. Нет, не плохо, просто по-другому. Пахло свежестью, как после грозы, но с едва уловимой примесью чего-то сладкого, напоминающего ваниль. Странно.
Утром я проснулся в своей кровати, не помня, как добрался до дома. Первым делом — к бочке. Она стояла на месте, всё такая же чёрная и зловещая. Но на медной шине внутри я заметил иней. Он не таял, хотя на улице было плюс двадцать. Я потрогал его пальцем. Иней оказался тёплым. Это было настолько необъяснимо, что я решил не думать.
День прошёл в томительном ожидании. Я не мог найти себе места. Ходил вокруг аппарата, крутил тумблеры, проверял соединения. Всё, что произошло ночью, казалось сном. Но вставшие часы на руке и тёплый иней внутри цилиндра говорили об обратном. Я решил повторить эксперимент.
Вторая ночь была похожа на первую, но ощущения стали острее. Я уже знал, чего ждать. Я крутил ручку смелее, погружаясь в свист и вибрацию. Снова — тишина, снова — видения, снова — вспышка. Но на этот раз я не потерял сознание. Я помнил всё. Я видел, как вокруг меня, в абсолютной темноте, начинают проявляться контуры. Это были не образы из моей памяти. Это были целые сцены. Я видел поле боя, но не такое, как в кино. Небо было кроваво-красным, а солдаты — в доспехах, похожих на экзоскелеты. Они сражались с машинами, которые двигались с невероятной скоростью. Затем сцена сменилась. Я увидел город, но не человеческий. Улицы, уходящие вверх спиралью. Башни, изогнутые под невозможными углами. И снова — чернота, вспышка, возвращение.
Когда я вылез из бочки, на земле вокруг неё выросла трава. Не обычная. Она была серебристой, словно покрытой инеем, и светилась в темноте. И светилась она слабо, но отчётливо. Я не был готов к такому. Я не был готов к тому, что моя машина не просто перемещает меня во времени, но и приносит что-то обратно. Следы. Отпечатки.
Я начал вести дневник. Каждый прыжок — новые видения, новые странности. После третьего прыжка остановились все электронные часы в доме. Не сломались — именно встали. Причём в разное время. Те, что на кухне, показывали 2:14, в спальне — 5:37, на телефоне — 12:01. Словно каждый прибор зафиксировал момент, когда пространство в доме «дрогнуло».
После пятого прыжка я обнаружил, что в саду, на месте старой яблони, которую я спилил два года назад, снова растёт молодая яблоня. И яблоки на ней уже поспели. Я сорвал одно. Вкус был необычным — как из детства, сочный, сладкий, с терпкостью, которую, как мне казалось, я забыл.
А потом приехала жена. С дочерью и тёщей. Я, признаться, забыл, что они должны вернуться. Я был настолько погружён в свой эксперимент, что потерял счёт дням. Увидев на участке чёрную бочку с радиоактивным знаком, светящуюся траву и меня — небритого, с красными от недосыпа глазами и блокнотом, полным схематичных рисунков каких-то существ и городов, — она, конечно, устроила скандал.
— Ты вообще понимаешь, что ты тут устроил?! — кричала она, размахивая руками. — Я оставила тебя на две недели, а у нас тут филиал Чернобыля! Что это за бочка?! Почему трава светится?! Почему в доме пахнет, как в подстанции?!
Я пытался объяснить. Честно пытался. Я рассказывал про частоты, про резонанс Шумана, про умножители напряжения. Но чем больше я говорил, тем страшнее ей становилось. Она смотрела на меня, как на человека, который окончательно съехал с катушек. И, наверное, со стороны так и выглядело.
— Я собрал машину времени, — наконец выпалил я, понимая, что все заумные объяснения бессмысленны.
Тишина. Теща, стоявшая у калитки, мелко перекрестилась. Дочь, выглядывающая из-за матери, спросила: «А можно покататься?» Жена побледнела.
— Значит так, — сказала она ледяным тоном. — Сейчас ты идёшь в дом. Умываешься. Ложишься спать. А завтра мы всё это разбираем и выбрасываем на свалку.
— Нельзя! — вскинулся я. — Оно может быть нестабильно. Бочка заряжена. Если её разобрать неправильно, может произойти спонтанный выброс хроночастиц!
— Каких ещё, к чёрту, частиц?! — взорвалась жена. — Ты взрослый мужик, у тебя дочь растёт! Ты соорудил из бочки какой-то рентгеновский аппарат и сидишь тут, как в бункере! Всё, хватит.
Я понял, что спорить бесполезно. Я пошёл в дом, лёг в кровать и провалился в сон. Сон был тревожным, полным образов из моих видений. Мне снилась серебристая трава, но не та, что у бочки, а целые поля. И по этим полям шли люди. Я не видел их лиц, но чувствовал, что они знают меня. Знали и ждали.
Проснулся я от странного звука. Тихий гул. Он шёл со двора. Я вскочил и выглянул в окно. Жена стояла у бочки с ломиком в руках. Она, видимо, решила не дожидаться утра и прямо сейчас покончить с моим изобретением. На ней был мой старый дождевик и резиновые сапоги. Она замахнулась.
— Нет! — заорал я, распахнув окно.
Но было поздно. Ломик обрушился на бочку. Металл глухо загудел. И в этот момент пространство вокруг моей машины времени вздрогнуло. Я увидел, как воздух над бочкой пошёл рябью, словно над раскалённым асфальтом. Свечение, бледно-голубое, вырвалось из всех щелей. Жену отбросило назад, на траву. Удар был несильным, но она сильно испугалась.
Я выбежал из дома. Бочка гудела, как трансформаторная подстанция. Но гул не усиливался, а наоборот, постепенно затихал. Я схватил жену за плечи, помог подняться. Она дрожала, в её глазах стояли слёзы.
— Я же говорил, — прошептал я. — Нельзя трогать.
Она не ответила. Просто вцепилась в меня и не отпускала.
Когда гул стих, мы подошли к бочке. На боку, там, куда пришёлся удар ломиком, зияла небольшая, но глубокая вмятина. Сквозь неё, казалось, сочится мрак. Не темнота, а именно мрак, как густая жидкость. Я понимал, что машина сломана. Но в то же время чувствовал, что она не умерла. Она перешла в какое-то новое состояние. Состояние покоя, но не смерти.
Мы вернулись в дом. Жена долго молчала, потом сказала: «Я не знаю, что это было. Но чтобы завтра этого здесь не было. Я вызову бригаду, они распилят её на части».
Я кивнул. Я не стал спорить. Я знал, что спорить с ней в таком состоянии бесполезно. Но я также знал, что не позволю никому распилить бочку. Потому что я начал понимать нечто важное. Моя машина времени — не способ переноса в прошлое или будущее. Это была дверь. Или, точнее, якорь, за который зацепились какие-то другие реальности. И если этот якорь уничтожить, то неизвестно, куда нас выбросит.
Утром следующего дня я сделал вид, что согласен искать компанию по утилизации металлолома. Я сел в машину и поехал в город. Но поехал я не в пункт приёма металла. Я поехал в строительный магазин. Там я купил десять мешков цемента, арматуру и листы оцинкованного железа.
Вернувшись, я застал жену спокойной. Она, видимо, подумала, что я одумался. Я действительно одумался, но не так, как она ждала.
За три дня я построил вокруг бочки сарай. Небольшой, крепкий, из пеноблоков, которые я втайне заказал на стройбазе. Я сказал жене, что убираю «это» с глаз долой, чтобы не портило вид. На самом деле я замуровал машину времени. Надёжно, насколько это возможно. Я обесточил всю электронику, аккуратно разрядил конденсаторы, вывел все кабели во внешнюю распределительную коробку и сделал так, чтобы включение было возможно только изнутри сарая.
Жена успокоилась. И, кажется, даже поблагодарила меня. Но смотрела на меня теперь по-другому. Более внимательно. С примесью опаски, которую раньше я не замечал.
Прошло несколько месяцев. Яблоня в саду разрослась и дала невиданный урожай. Серебристая трава расползлась по всему участку, и вывести её было невозможно.
