Книга третья: Сухая земля
Глава 1. Тот, кто помнит
Прошло двенадцать лет.
Анна Ветрова сидела на кухне своей квартиры в областном центре, городе Зареченске, и смотрела на аквариум. В аквариуме не было рыб. Только вода. Чистая, прозрачная, неподвижная. Анна могла смотреть на неё часами. Иногда ей казалось, что вода смотрит в ответ.
Ей было сорок девять лет. Волосы поседели рано, морщины пролегли глубоко — не от возраста, от бессонницы. Она по-прежнему работала школьным психологом, но теперь в другой школе, новой, с пластиковыми окнами и видеонаблюдением. Никто в этой школе не знал о посёлке Северный. Никто не знал, что тихая женщина с грустными глазами была единственной, кто помнил город, которого больше не было на картах.
— Анна Сергеевна, — в кабинет заглянула молодая учительница литературы Лена Королёва, тёзка её дочери. — У вас сейчас окно? Можно поговорить?
— Заходи, Леночка.
Девушка села на стул, покрутила в руках телефон. Выглядела она встревоженной.
— У меня ученица из девятого «А». Катя Морозова. Она… не знаю, как сказать. Она пришла сегодня и сказала, что посёлок Северный ей снится. Что там все дома под водой, но люди ходят по улицам и дышат. И ещё она сказала, что там есть человек с кувшином. Он зовёт её.
Анна побледнела. Рука, лежавшая на столе, задрожала.
— Как её фамилия? Морозова?
— Да. Катя. Она новенькая, перевелась к нам в сентябре из… погодите… из деревни Глухово. Это рядом с тем местом, где раньше был посёлок Северный. Вы знаете эту историю? Я слышала, там целый город исчез. То ли наводнение было, то ли катастрофа.
— Наводнение, — тихо сказала Анна. — Большое наводнение. Лена, приведи ко мне Катю после третьего урока. И никому ничего не говори.
— А что случилось?
— Потом объясню. Пожалуйста.
Лена Королёва кивнула и вышла. Анна осталась одна. Она подошла к аквариуму, посмотрела на воду. Вода была спокойной, но в глубине, там, где начиналась темнота, что-то мерцало. Тот же голубой свет, который она не видела двенадцать лет.
— Он вернулся, — прошептала она. — Или никогда не уходил.
Глава 2. Катя
Катя Морозова оказалась худой, длинноволосой девочкой с очень бледной кожей и большими серыми глазами. Она вошла в кабинет неслышно, как тень, и остановилась у двери, не решаясь сесть.
— Садись, Катя, — сказала Анна как можно мягче.
Девочка села. Под глазами у неё были тёмные круги, губы пересохшие. Она выглядела так же, как двенадцать лет назад выглядел Дима Шустов.
— Ты знаешь, кто я? — спросила Анна.
— Знаю, — ответила Катя тихо. — Вы Анна Сергеевна. Вы жили в Северном. Вы были там, когда всё случилось.
Анна замерла.
— Откуда ты это знаешь?
— Мне рассказали. — Катя опустила взгляд. — Тот, кто меня зовёт. Он сказал: «Найди Анну. Она помнит. Она расскажет тебе правду, потому что остальные либо забыли, либо умерли».
Анна откинулась на спинку стула. В голове шумело. Двенадцать лет она никому не рассказывала правду — только то, что было в официальных показаниях: внезапное наводнение, прорыв грунтовых вод, эвакуация. Она не говорила про Водолея. Никогда. Ни единой душе.
— Катя, — сказала она, стараясь говорить ровно, — когда ты впервые его увидела?
— В прошлом году. На реке. Я купалась с подружками, нырнула и на дне… он стоял. Сначала я испугалась, подумала — показалось. Но он подошёл ближе. Он не похож на человека. Он как будто… сделан из воды. Но у него есть лицо. И голос. Голос как вода — течёт, переливается.
— Что он сказал?
— Сказал: «Ты особенная. Ты слышишь меня. Большие не слышат, а ты слышишь. Приходи, когда будет готова. Я покажу тебе дно».
Катя замолчала. Потом подняла глаза. В них стояли слёзы, но не от страха — от какой-то странной, недетской тоски.
— Я хочу к нему, Анна Сергеевна. Я не знаю почему. Но я хочу.
— Не ходи, — резко сказала Анна. — Не ходи к нему. Он забирает. Он не отдаёт назад.
— А вы? — спросила Катя. — Вы ведь тоже были у него. И вы вернулись. Значит, можно вернуться.
Анна хотела возразить, но не могла. Девочка была права. Она вернулась. Но ценой была память, которая убивала её каждый день. Ценой было знание того, что все, кого она любила, остались под водой. Кроме Лены. Кроме Ильи. Но они тоже носили в себе эту тьму.
— Катя, где ты сейчас живёшь?
— В общежитии. Мама работает в Зареченске, мы снимаем комнату. А отец… отец пропал. Тоже в воде. Три года назад. Ушёл на рыбалку и не вернулся.
Анна закрыла глаза. Та же история. Снова и снова. Водолей не уходил. Он просто ждал. Ждал новых детей, новых отцов, новых матерей. Ждал, пока они подойдут к воде достаточно близко.
— Приходи завтра, — сказала Анна. — В это же время. Я кое-что тебе принесу.
— Что?
— Память. Мою память. Ты должна понять, с чем имеешь дело.
Глава 3. Архив
Вечером Анна позвонила Илье.
Он жил теперь в Петрозаводске, работал в институте водных проблем. Женился, развёлся, снова женился. У него было двое детей. Он редко звонил, но всегда отвечал, когда звонила Анна. Между ними была та связь, которая возникает только у людей, переживших одно и то же чудовище.
— Илья, он вернулся.
В трубке повисла тишина. Потом Илья выдохнул — долго, тяжело.
— Знал, — сказал он. — Уже несколько месяцев. В Карелии тоже странное творится. Озёра поднимаются. Люди пропадают. Дети говорят о человеке из воды. Я думал — может, просто совпадение.
— Нет, не совпадение. У меня здесь девочка. Катя Морозова. Её отец пропал три года назад. Она видит Водолея. Я хочу показать ей архив.
— Тот самый?
— Да. Я храню его у себя. Все документы, все показания, все газеты. Она должна знать.
— Она ребёнок, Анна. Зачем впутывать ребёнка?
— Она уже впутана. Он её выбрал. Ты понимаешь, что это значит? Если он выбрал её, то она либо станет новой жертвой, либо… либо следующим Водолеем.
Илья молчал. Анна слышала его дыхание — прерывистое, тяжёлое.
— Я приеду, — сказал он наконец. — Через два дня. Встречай.
Он положил трубку. Анна убрала телефон и прошла в спальню. Там, в стенном шкафу, за коробками с обувью, стоял старый металлический кейс. Она достала его, поставила на кровать. Кейс был заперт на два замка. Ключи висели у неё на шее, на тонкой цепочке, двенадцать лет.
Она открыла кейс.
Внутри лежали: выцветшие показания, подписанные ею, Ильёй и Леной; ксерокопии газет 1974 года; фотографии посёлка Северный — последние, сделанные за неделю до исчезновения; старая школьная тетрадь, в которой Лена записывала свои сны; и главное — кусок бетона из подвала школы №7. На бетоне была трещина, из которой когда-то бил фонтан. Трещина светилась. Светилась до сих пор, спустя двенадцать лет. Тускло, едва заметно, но достаточно ярко, чтобы в полной темноте можно было прочитать мелкий текст.
Анна поднесла кусок бетона к глазам. Трещина пульсировала в такт её сердцу.
— Ты слышишь меня? — прошептала она. — Оставь девочку в покое. Возьми меня. Я готова.
Бетон не ответил. Но свет стал чуть ярче. И Анне показалось, что из глубины камня на неё смотрит чьё-то лицо. Знакомое. Дима Шустов. Взрослый, тридцатилетний, с усталыми глазами. Он открыл рот и беззвучно произнёс: «Слишком поздно».
Глава 4. Лена
На следующий день к Анне приехала дочь.
Лена Ветрова — теперь Лена Ветрова-Соболева, замужем, живёт в Москве, работает в издательстве. У неё была своя семья, свой дом, своя жизнь. Но каждые полгода она приезжала к матери. Не потому, что была обязана. Потому что после той ночи они не могли долго находиться вдали друг от друга. Как будто невидимая нить связывала их, и если расстояние становилось слишком большим, нить начинала тянуть, вызывая боль в груди.
— Мам, что случилось? — спросила Лена, с порога заметив металлический кейс на кровати. — Ты открыла архив. Почему?
— Появилась девочка, — ответила Анна. — Катя Морозова. Ей снятся сны. Ей является Водолей. Она хочет к нему.
Лена села на край кровати, обхватила себя руками. Ей было двадцать семь, но в этот момент она выглядела на все свои пятнадцать — той испуганной девочкой, которая увидела в зеркале синего человека с кувшином.
— Нет, — сказала она. — Только не снова. Мы еле спаслись. Илья потерял полжизни. Ты потеряла… всех. Неужели это никогда не кончится?
— Не кончится, — ответила Анна. — Он сказал: «Я прихожу раз в две тысячи лет». Но он соврал. Он приходит каждый раз, когда находит того, кто слышит. А слышат дети. Всегда дети.
Лена молчала. Потом спросила тихо:
— Что ты хочешь делать?
— Я хочу пойти с ней. К озеру. К месту, где был посёлок. Я хочу встретиться с ним лицом к лицу и спросить: когда это прекратится?
— Ты с ума сошла. Он убьёт тебя.
— Он не убивает. Он забирает. Это разные вещи.
— Мама, нет.
— Лена, посмотри на меня. — Анна взяла дочь за руки. — Я уже двенадцать лет живу с этим. Я не сплю. Я вижу его в каждой луже. Я слышу его в каждом кране. Если я не пойду сейчас, я сойду с ума. А если пойду — возможно, узнаю правду. И тогда смогу жить дальше. Или не смогу. Но хотя бы узнаю.
Лена заплакала. Плакала тихо, как в детстве, уткнувшись в мамино плечо.
— Я с тобой, — сказала она сквозь слёзы. — Куда ты — туда и я.
— Нет. У тебя муж, работа. Ты нужна живым.
— А ты мне нужна живая, — ответила Лена. — И я поеду. Не спорь.
Анна не стала спорить. Потому что знала: упрямство Лены — это то, что спасло их обеим в ту ночь. И возможно, спасёт снова.
Глава 5. Сборы
Через два дня приехал Илья.
Он изменился. В сорок лет он был всё так же высок и широк в плечах, но лицо его покрылось мелкими морщинами, а в глазах поселилась та же усталость, что у Анны. Они обнялись молча — долго, тяжело, как два дерева, которые выдержали бурю и теперь держатся друг за друга, чтобы не упасть.
— Показывай девочку, — сказал Илья.
Катю привели в школу. Она смотрела на Илью с любопытством и страхом — тот же взгляд, которым Дима Шустов смотрел на Анну двенадцать лет назад.
— Ты знаешь, кто я? — спросил Илья.
— Вы Илья Ковалёв. Вы были в посёлке. Вы видели его.
— Видел. И ты его видишь. Расскажи мне точно: где? Когда? Как часто?
Катя села прямо, сложила руки на коленях — вся напряжённая, готовая к допросу.
— Каждую ночь. Во сне. Но иногда и наяву. Я смотрю в стакан с водой — и он там. Или иду мимо фонтана в парке — и он плещется в струях. Он везде. Он… он в каждой капле.
— Он тебя трогает? — спросил Илья жёстко.
— Нет. Но он говорит.
— Что говорит?
Катя замялась. Потом сказала, глядя в пол:
— Он говорит, что я особенная. Что я могу стать как он. Что я могу не бояться воды, могу жить в ней, могу… могу забирать других. Если захочу.
Анна и Илья переглянулись.
— Он предлагает тебе стать Водолеем? — спросила Анна.
— Я не знаю. Может быть. Он говорит: «Выбери. Ты или они».
— Они — это кто? — спросил Илья.
— Люди. Все люди. Или я ухожу к нему, и тогда никто больше не пострадает. Или я остаюсь, и он будет забирать других, пока я не соглашусь.
В комнате повисла тишина. Илья встал, подошёл к окну. За окном шёл снег. Ранний, ноябрьский, ещё жидкий и тёплый. Он падал на асфальт и сразу таял.
— Шантаж, — сказал Илья. — Чистый шантаж. Он всегда так делает. Выбирает ребёнка, давит на чувство вины, заставляет согласиться. Я видел такое в документах. В старых, из семидесятых. Там тоже была девочка. Она согласилась. И исчезла. Навсегда.
— Я не хочу исчезать, — сказала Катя. — Я хочу жить. Но я не хочу, чтобы из-за меня страдали другие.
— Ты ни в чём не виновата, — твёрдо сказала Анна. — Ты жертва, а не причина. Запомни это.
Катя кивнула, но в глазах её осталось сомнение.
Илья повернулся к Анне.
— Когда едем?
— Завтра утром. Я взяла машину напрокат. Дорога займёт часов пять.
— Мама, — вмешалась Лена, — а если там ничего нет? Если озеро исчезло? Если посёлок так и не всплыл?
— Всплывёт, — ответила Анна. — Когда мы придём.
Она не знала, откуда взялась эта уверенность. Может быть, из куска бетона, который лежал в кейсе и пульсировал голубым светом. Может быть, из снов, которые снились ей каждую ночь — один и тот же сон: она стоит на дне озера, смотрит вверх и видит над головой крыши домов, а между ними проплывают люди.
Но одно она знала точно: Водолей ждал. Ждал двенадцать лет. И теперь его терпение кончалось.
Глава 6. Дорога
Утром они выехали на двух машинах. Анна, Лена и Катя — в сером «Фольксвагене». Илья — на своём видавшем виды «УАЗе», который он пригнал из Петрозаводска. Дорога была пустой. Ноябрьское утро встретило их ледяным туманом и мелкой моросью.
Катя сидела на заднем сиденье и смотрела в окно. Она не задавала вопросов. Ей было достаточно того, что она уже знала — а знала она, казалось, больше, чем рассказывала.
— Катя, — спросила Лена, обернувшись к ней, — ты боишься?
— Нет, — ответила девочка. — Странно, но нет. Я чувствую, что еду домой. Хотя никогда там не была.
Анна покосилась на зеркало заднего вида. В отражении лицо Кати было спокойным, почти счастливым. Это напугало Анну больше, чем если бы девочка плакала и кричала.
Через четыре часа они съехали с трассы на просёлочную дорогу. Дальше пришлось ехать медленно — дорога размылась, превратилась в грязную кашу. Илья впереди прокладывал путь, его «УАЗ» чавкал грязью, но шёл уверенно.
— Остановись, — сказала Лена.
Анна затормозила. Они были на краю леса. Дальше дорога обрывалась. Там, где раньше, двенадцать лет назад, стояли дома посёлка Северный, теперь было поле. Поле, покрытое травой и редкими кустами.
— Где озеро? — спросила Катя.
Анна вышла из машины. Под ногами хрустела замёрзшая земля. Она сделала несколько шагов вперёд и вдруг поняла — земля была сухой. Слишком сухой. Как будто вода ушла не просто из озера, а из всей округи.
— Не может быть, — прошептала она.
Илья подошёл сзади.
— Что происходит?
— Озера нет. Посмотри.
Вместо чёрной глади, которую они видели двенадцать лет назад, простиралось ровное поле. Трава пожухла, но не вымерзла. Кое-где торчали коряги — всё, что осталось от деревьев, которые когда-то росли на берегу.
— Он ушёл? — спросила Лена. — Насовсем?
— Нет, — сказала Катя. — Он здесь.
Девочка опустилась на колени и положила ладонь на землю. Земля под её рукой стала тёмной, влажной. Потом из-под пальцев забила вода — тонкая струйка, холодная, прозрачная. Она потекла по траве, собираясь в маленькую лужицу.
— Он под землёй, — сказала Катя. — Он всегда был под землёй. А озеро — это была только его тень.
— Что нам делать? — спросил Илья.
Катя подняла голову. В её глазах горел голубой свет — тот самый, который Анна так боялась увидеть снова.
— Копать, — сказала девочка голосом, в котором слышалось бульканье. — Копать, пока не докопаетесь до меня.
Глава 7. Вход
Они копали три часа.
Илья принёс из машины лопаты — у него всегда был с собой набор для выживания. Анна и Лена копали по очереди, меняясь, когда немели руки. Катя не брала лопату. Она сидела на траве и смотрела, как земля под их ногами становится всё темнее, всё влажнее.
Яма была уже метра два в глубину, когда лопата Ильи ударилась обо что-то твёрдое.
— Камень, — сказал он, отбрасывая лопату в сторону.
— Осторожно, — сказала Катя. — Это не камень.
Они стали разгребать землю руками. Под слоем глины и песка показалась поверхность — гладкая, чёрная, блестящая. Не камень. Лёд. Толстый слой льда, уходящий вглубь.
— Он здесь, — прошептала Лена.
Лёд был прозрачным. Они заглянули в него — и увидели. Внизу, на глубине нескольких метров, под слоем замёрзшей воды, лежал посёлок. Дома стояли ровно, как и прежде, только крыши были покрыты инеем. Улицы были пусты. Но в окнах горел свет — тусклый, голубой.
— Они все там, — сказала Анна. — Все, кто пропал. Все, кто утонул. Они не умерли. Они заморожены. Застыли во времени.
Катя подошла к краю ямы, посмотрела вниз. И вдруг лёд под её ногами треснул. Трещина пошла веером, рассекая чёрную поверхность на сотни осколков.
— Отойди! — крикнул Илья.
Но Катя не двинулась. Она смотрела на трещину, и из трещины, из самой глубины, поднимался свет. Голубой, яркий, почти ослепительный. А вместе со светом — вода. Тёплая, густая, она заполняла яму за считанные секунды.
— Бежим! — закричала Анна.
Они побежали. Но вода была быстрее. Она настигла их у машин, подхватила, закружила. Анна почувствовала знакомое ощущение — вода в лёгких, вода в крови, вода во всём теле. Она перестала сопротивляться.
— Открой глаза, — сказал голос из глубины. — Посмотри на свой дом.
Она открыла.
Вода была чистой, как воздух. Она стояла на дне озера, но дна не было — под её ногами простирались улицы посёлка Северный. Дома стояли ровно, целые. В окнах горел свет. И люди — сотни людей — ходили по улицам. Они были мокрыми, их одежда прилипала к телу, но они улыбались. Они были живы.
Рядом с Анной возникла Лена. Дочь смотрела на этот подводный город с ужасом и восторгом.
— Мама, это правда?
— Не знаю, — ответила Анна. — Может быть, да. Может быть, нет.
Илья всплыл с другой стороны. Он держал в руке свой старый фонарь, и фонарь горел жёлтым светом — единственный островок нормального в этом голубом мире.
— Где Катя? — спросил он.
Катя стояла в центре улицы, прямо напротив здания школы №7. Школа стояла целая и невредимая, только вместо крыши у неё была толща воды, в которой плавали мелкие светящиеся точки — те самые звёзды, которые Анна видела в прошлый раз.
Дверь школы открылась. Из неё вышел Водолей.
Он не изменился. Всё такой же — высокий, прозрачный, с кувшином в руках. Только глаза его стали старше. В них была усталость веков.
— Ты пришла, — сказал он Кате. — Я знал.
— Что ты хочешь от меня? — спросила девочка. Голос её не дрожал.
— Того же, что и от всех, кто слышит. Я хочу, чтобы ты выбрала.
— Выбрала что?
— Жизнь или смерть? — Водолей усмехнулся. — Нет. Это слишком просто. Я хочу, чтобы ты выбрала: остаться человеком и забыть, или стать водой и помнить всё.
— Помнить что?
— Всё. Каждую каплю дождя, которая упала на землю за миллион лет. Каждую слезу, пролитую человеком. Каждый океан, каждую реку, каждую лужу. Помнить всё — значит никогда не умереть. Но и никогда не жить по-настоящему. Ты будешь везде и нигде одновременно. Ты будешь всем и никем.
— А что будет с моими близкими? — спросила Катя.
— Они будут жить. Забудут о тебе, но будут жить.
Катя посмотрела на Анну. В её глазах была мольба о помощи. Но Анна не знала, что сказать. Как можно советовать ребёнку, когда на кону вечность?
— Катя, — сказала Лена, подплывая ближе. — Не слушай его. Ты имеешь право на свою жизнь. Ты не должна жертвовать собой.
— Но если я не соглашусь, он будет забирать других. Вы же сами говорили.
— Он всё равно будет забирать, — сказала Анна. — Он всегда забирает. Неважно, согласна ты или нет. Он просто хочет, чтобы ты добровольно пришла к нему. Чтобы не чувствовать себя одиноким.
Водолей посмотрел на Анну. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Умная женщина, — сказал он. — Ты поняла. Да, я одинок. Сотни тысяч лет я стою с этим кувшином и лью воду. Я лью её, чтобы мир не высох. Я лью, чтобы люди помнили. А они забывают. Каждое поколение забывает. И мне приходится приходить снова. И снова. И снова.
Он опустил кувшин. Вода перестала течь.
— Я устал, — сказал он. — Я хочу, чтобы кто-то занял моё место. Хотя бы на время. Хотя бы на сто лет. Чтобы я мог отдохнуть.
Он посмотрел на Катю.
— Ты можешь стать мной. Всего на сто лет. А потом я вернусь, и ты уйдёшь. Живая. Настоящая. Ты будешь помнить всё, но будешь человеком.
— А если я откажусь?
— Тогда я уйду сейчас. И вода уйдёт со мной. Все реки, все озёра, все моря. Мир станет пустыней. И вы засохнете, как трава на солнце. Потому что без воды нет жизни.
Тишина. Вода застыла, перестала течь. Даже светящиеся точки замерли на месте.
— Ты врёшь, — сказала Анна. — Ты не можешь забрать всю воду. Ты не бог. Ты… ты просто сторож. У тебя есть хозяин. Кто-то, кто тебя послал.
Водолей медленно повернулся к ней.
— Ты права, — сказал он. — У меня есть хозяин. Его зовут Время. И он сказал: «Когда последний человек забудет, что такое страх перед водой, тогда ты уйдёшь на покой». Но люди не забывают. Они боятся. Всегда боятся. И я остаюсь.
Он подошёл к Анне вплотную. От его тела шёл холод, но холод был приятным — как в жаркий день опустить руки в родник.
— Ты можешь занять моё место, — сказал он. — Ты, а не девочка. Ты взрослая. Ты сильная. Ты помнишь. Иди ко мне. Возьми кувшин. И я уйду.
Глава 8. Выбор
Анна посмотрела на кувшин. Обычная глиняная посудина, потрескавшаяся от времени. Изнутри лился свет.
Она посмотрела на Лену. На её дочь, которая уже выросла, но всё ещё нуждалась в ней.
Она посмотрела на Илью. На человека, который прошёл с ней через ад и остался человеком.
Она посмотрела на Катю. На девочку, которая ничего не просила, но должна была всё отдать.
— Нет, — сказала она. — Я не возьму.
— Почему? — спросил Водолей. В его голосе впервые прозвучало удивление.
— Потому что ты не предлагаешь выход. Ты предлагаешь новую тюрьму. Кто-то должен стоять с кувшином. Если я возьму его, то через сто лет приду к другой девочке и скажу: «Замени меня». И так будет всегда. Пока существует вода и люди, которые её боятся. А мы не перестанем бояться. Потому что страх — это тоже вода. Он течёт внутри нас с рождения.
Водолей молчал. Долго. Так долго, что Анна начала думать — не исчез ли он.
— Ты права, — сказал он наконец. — Я не предлагаю выхода. Потому что выхода нет. Есть только выбор: жить в страхе или жить в воде. Всё остальное — иллюзия.
Он поднял кувшин. И вода вокруг них стала подниматься. Не вверх — внутрь. Внутрь каждого из них. Анна чувствовала, как влага наполняет её лёгкие, желудок, кости. Она становилась водой. Прозрачной, текучей, вечной.
— Не бойтесь, — сказал Водолей. — Это не смерть. Это рождение.
— Нет, — закричала Лена. — Мама!
Она схватила Анну за руку. И в этот момент случилось то, чего не ожидал никто.
Кувшин треснул.
Треснул от основания до самого горлышка, и из трещины хлынула вода — но не та, голубая и холодная, а обычная, тёплая, живая. Она залила всё вокруг, подхватила Водолея, завертела его в водовороте.
— Что ты делаешь? — закричал он.
— Не я, — сказала Анна. — Это ты. Ты треснул. Ты устал. Ты сам захотел уйти, но не мог признаться. И теперь твой сосуд разбился.
Водолей посмотрел на свои руки. Они таяли. Прозрачная кожа стекала каплями, обнажая… ничего. Под ней ничего не было. Только вода.
— Да, — прошептал он. — Я устал.
Он упал на колени. Кувшин выпал из его рук и разбился на сотни осколков. Вода из него растеклась по улицам, поднимаясь, заполняя дома, выбивая стёкла.
— Простите меня, — сказал Водолей. — Я не хотел. Я просто делал свою работу.
Он растаял. Исчез. На его месте осталась только лужа — чистая, прозрачная, неподвижная.
И в этой луже Анна увидела отражение. Не своё. Чужое. Лицо старухи с длинными седыми волосами и глазами цвета глубоководья. Старуха улыбнулась и прошептала: «Теперь твоя очередь».
Анна хотела закричать, но не смогла. Вода в её лёгких стала тяжёлой. Она опускалась на дно, а над ней проплывали дома, деревья, облака. Всё перевернулось. Небо стало землёй, а земля — небом.
Она закрыла глаза.
Эпилог. Начало
Анна очнулась на берегу озера.
Она лежала на песке, мокрая, дрожащая. Над ней было небо — чистое, голубое, ноябрьское. Рядом сидела Лена и держала её за руку.
— Мама, ты жива, — сказала дочь сквозь слёзы.
— Где… где он?
— Его нет. Озеро… посмотри.
Анна приподнялась на локтях. Озеро было обычным — чёрным, холодным, с рябью на поверхности. Никакого голубого свечения. Никаких домов под водой. Только вода.
Илья стоял на берегу, смотрел на горизонт. Катя сидела на камне и рисовала что-то палочкой на песке.
— Что ты рисуешь? — спросила Анна.
— Его, — ответила Катя. — Чтобы не забыть.
Анна подошла. На песке был нарисован человек с кувшином. Простой рисунок, детский. Но глаза на рисунке смотрели прямо на Анну, и ей показалось, что они моргнули.
— Пора ехать, — сказал Илья. — Пока дорогу не размыло.
Они сели в машины и уехали. Анна не оборачивалась. Она знала, что озеро останется там. И Водолей — новый, старый, вечный — тоже останется. В каждой капле дождя, в каждой слезе, в каждой луже на асфальте.
Анна Ветрова прожила ещё тридцать лет. Она умерла в возрасте семидесяти девяти лет во сне. Врачи сказали: остановка сердца. Но Лена знала правду. В ту ночь, когда мать умерла, дождь лил не переставая. А наутро на подоконнике в маминой спальне стоял стакан воды. И в этом стакане, в отражении, Лена увидела лицо. Лицо матери. Молодой, красивой, счастливой.
— Прощай, мама, — прошептала Лена.
И вода в стакане качнулась, как будто кто-то кивнул в ответ.
