Гул моторов «Боинга-707» компании Pan Am заполнял кабину экипажа. За иллюминаторами расстилалось полуденное карибское небо, такое пронзительно-голубое, что резало глаза без дымчатых стекол солнцезащитных очков. Второй пилот, худощавый юноша с мальчишеским лицом и аккуратно уложенными темными волосами, смотрел на панель приборов с любопытством, граничащим с благоговением, но без тени профессионального понимания. Его звали не Фрэнк Тейлор, значилось в летном удостоверении, и Фрэнк Уильямс, как было выгравировано на нашивке формы. Он даже не был тем парнем, чье имя значилось в платежной ведомости авиакомпании. Его звали Фрэнк Абигнейл. И ему только что исполнилось семнадцать.
Ладонь Фрэнка Абигнейла легла на штурвал. Прикосновение было легким, почтительным, как у человека, берущего в руки музейный экспонат. Он не собирался брать управление на себя. Эта мысль, холодная и отрезвляющая, всегда присутствовала на периферии его сознания, каким бы опьяняющим ни был адреналин. Он сидел в кресле второго пилота не для того, чтобы угробить самолет с сотней пассажиров на борту. Он сидел здесь ради бесплатного проезда по всему миру. Ради безупречно скроенной формы, которая открывала двери отелей, банков и сердец хорошеньких стюардесс. Ради того чувства абсолютной безнаказанности, когда полицейские в аэропорту отдавали тебе честь, а таможенники махали рукой, пропуская без досмотра. В эти секунды Фрэнк Абигнейл не чувствовал себя мошенником. Он чувствовал себя богом.
История эта началась не в небесах и не в шикарных холлах международных аэропортов. Она началась в обшарпанном офисе хозяйственного магазина в Бронксвилле, штат Нью-Йорк, где пыльные лучи солнца падали на витрину с набором гаечных ключей. Его отец, Фрэнк Абигнейл-старший, человек с обаятельной улыбкой политика и вечной масляной полоской под ногтями, впервые показал сыну, что такое театр. Вручая покупателю заведомо бесполезный набор инструментов, Фрэнк-старший так красочно расписывал достоинства хромированного покрытия, что человек выкладывал деньги, чувствуя себя не обманутым, а облагодетельствованным. «Понимаешь, сынок, — говорил он, поправляя галстук, когда довольный клиент уходил, — дело не в ключах. Дело в уверенности. Если ты веришь, что этот кусок железа стоит сотню баксов, мир поверит тебе».
Этот урок отпечатался в сознании Фрэнка Абигнейла гораздо четче, чем все школьные премудрости. Когда его родители развелись, а суд оставил его с отцом, мир пятнадцатилетнего подростка треснул по швам. Он смотрел, как отец, некогда сиявший, словно новенький кадиллак, тускнел, сгибаясь под тяжестью долгов и разбитых надежд. Мишурный блеск мелкого мошенничества больше не приносил радости. Фрэнк Абигнейл-старший проигрывал свою главную битву, и это было невыносимо. Именно тогда Фрэнк Абигнейл-младший решил, что больше никогда не будет жертвой. Он возьмет то единственное наследство, которое оставил ему отец — искусство перевоплощения — и превратит его в империю. Его оружием станут не ключи и дешевые побрякушки, а чужое доверие.
Первый акт его пьесы был поставлен с той наивной простотой, какая бывает только у детей. Убежав из дома с несколькими долларами в кармане, Фрэнк Абигнейл быстро понял, что пустой кошелек — это приговор. Ему нужно было обналичить личные чеки, но ни один банк не примет бумажку от безвестного подростка. Решение пришло спонтанно, как приходит озарение к художнику. Он заметил, как небрежно водители грузовиков и менеджеры среднего звена оставляют свои платежные чеки на ночь в ящике для депозитов банка, предварительно выписав на обороте всю необходимую информацию для зачисления. Им ведь даже в голову не приходило, что кто-то может проникнуть в этот ящик.
Фрэнк купил за три доллара простой пластиковый зажим для банкнот, приклеил к нему полоску магнитной ленты из кассеты и ранним утром, до прихода инкассаторов, запустил свое нехитрое устройство в щель депозитария. Липкая лента, словно язык хамелеона, вытянула на поверхность несколько заполненных конвертов. Улов был небогатым, но семя было посажено. Он открыл счет, используя поддельный чек, а затем пополнил его чужими деньгами, искусно подделав подпись и реквизиты. Это был простой трюк, но для Фрэнка Абигнейла он стал откровением: система зиждется на доверии, а доверие — это всего лишь бумага с правильно расставленными кодами.
На этом этапе своей жизни Фрэнк Абигнейл все еще оставался перепуганным ребенком с широко раскрытыми глазами, который вздрагивал от каждого шороха за спиной. Ему отчаянно не хватало того самого лоска, о котором говорил отец. Лоск появился позже, когда он, бродя по дешевым забегаловкам Нью-Йорка, наткнулся на группу пилотов, вышедших из такси перед отелем «Коммодор». Они не шли, они шествовали. Золотые нашивки на рукавах сверкали в лучах вечернего солнца, стюардессы кокетливо улыбались им вслед, швейцар в ливрее распахнул дверь с таким почтением, будто к крыльцу подъехали полубоги. В тот момент Фрэнк Абигнейл увидел униформу, способную дать ему крылья не только в прямом, но и в переносном смысле.
Он начал с телефонного звонка в офис закупок Pan American World Airways. Голосом, в котором звенел металл усталого профессионализма, он представился агентом по снабжению, дислоцированным в отдаленном аэропорту. «Курьер потерял мой комплект летной формы, — его тон был раздраженным и деловым одновременно, — мне нужно срочно получить замену, я вылетаю через три дня в Сиэтл». Менеджер на том конце провода не усомнился ни на секунду. Система снабжения большой авиакомпании — это монстр, пожирающий тысячи заявок в день. Форма была отправлена наложенным платежом. Оставалась сущая мелочь — форменный значок пилота. Но Фрэнк Абигнейл уже понял: никто не всматривается в детали, если у тебя правильная осанка.
Получив заветный комплект темно-синей шерсти, юный мошенник не просто надел его. Он вжился в роль. Он часами стоял перед зеркалом дешевого мотеля, репетируя небрежный кивок, которым бывалые пилоты приветствуют наземный персонал. Он добился нужного прищура, той смеси дружелюбия и легкой скуки, которая бывает у человека, проводящего в небе больше времени, чем на земле. Фрэнк Абигнейл подделал удостоверение пилота и лицензию Федерального управления гражданской авиации с помощью подручных материалов, но с такой ювелирной точностью, что мог бы дать фору профессиональным печатникам. Когда он впервые прошел через служебный вход аэропорта Ла Гуардиа, сердце его колотилось где-то в горле, но лицо оставалось маской сонного спокойствия. Охранник едва взглянул на корочку и махнул рукой, разрешая пройти.
С этого момента Фрэнк Абигнейл вошел в роль мертвой петли, трюка, который он провернул с системой авиаперевозок в масштабах всей планеты. Он летал в кабине экипажа, используя право «мертвой головы» — бесплатного служебного перелета для сотрудников авиакомпаний. Он быстро выучил сленг, узнав, что «скамейка» — это место для резервного экипажа, а «птичка» — самолет. Он освоил навигационные термины, маршруты и технические характеристики лайнеров, просто наблюдая и слушая.
Настоящие пилоты, принимая его за молодого стажера, охотно объясняли ему устройство автопилота и нюансы захода на посадку в условиях плохой видимости. Фрэнк Абигнейл впитывал информацию как губка, понимая, что знания — это его страховка от разоблачения. Однажды, когда командир экипажа поинтересовался, сколько часов налета у него на «Боинге-707», Фрэнк Абигнейл, не моргнув глазом, ответил: «Около двух сотен, сэр. В основном на тренажерах, но я готов к левому креслу». И ему поверили.
Эта жизнь длилась почти два года. Он переодевался в туалетах аэропортов, пряча гражданскую одежду в камеры хранения, и выходил в город либо пилотом, либо незаметным юнцом, в зависимости от настроения. Он обналичивал поддельные чеки в банках по всему миру, щедро раздавая подписи с именем Фрэнка Абигнейла, которые превратились в произведение искусства. Банковские клерки смотрели на красивого пилота в форме, и у них не возникало и тени сомнения, что такой человек может быть мошенником. У Фрэнка Абигнейла было правило: не оставлять следов в одном городе надолго. Он скользил по планете, словно по наклонной плоскости, используя аэропорты как порталы. Он стал фантомом, человеком без прошлого и без привязанностей, если не считать привязанности к отцу, которому он исправно слал открытки из Парижа, Рио и Токио.
Но даже самым захватывающим спектаклям нужен антракт. Однажды, приземлившись в Орлеане, он столкнулся с настоящей опасностью. Полиция проверяла документы экипажа из-за участившихся случаев контрабанды. Фрэнк Абигнейл стоял в шеренге пилотов, чувствуя, как рубашка прилипает к спине под форменным кителем. Его фальшивое удостоверение было безупречным, но страх разоблачения, этот вязкий, животный ужас, вдруг перехватил дыхание. Он понял, что слишком высоко взлетел. Пора было заметать следы. Он выскользнул из аэропорта через служебный выход в подвал и в ту же ночь уехал в Гавр на попутном грузовике. Летная карьера иллюзорного капитана закончилась. Форма была аккуратно сложена в чемодан и выброшена в реку с моста, словно улика. Фрэнку Абигнейлу нужно было залечь на дно.
Но что делать мальчику, который привык к блеску авиационных крыльев, когда он снова становится никем? Ответ нашелся в библиотеке небольшого французского городка, куда он зашел, чтобы переждать дождь. На полке, среди юридических справочников, стояла книга по банковскому праву. Фрэнк Абигнейл понял, что его следующая роль должна быть еще более дерзкой. Он решил стать юристом.
Это был качественный скачок в его криминальной эволюции. Если профессия пилота требовала харизмы и выправки, то профессия юриста требовала тяжелого интеллектуального труда и абсолютной внутренней собранности. Фрэнк Абигнейл подделал диплом Гарвардской школы права. Он не просто распечатал бумажку, он добыл настоящий бланк выпускника, используя сложную схему с запросом на замену утерянного диплома. Ночами напролет он сидел над учебниками, готовясь к экзамену на адвоката в штате Луизиана. Это было самое трудное испытание в его жизни. В отличие от полетов на «мертвой петле», здесь нельзя было просто сидеть и улыбаться, пока настоящие профессионалы делают свое дело. Ему пришлось выучить гражданско-процессуальный кодекс так, как его учат настоящие студенты.
Дважды Фрэнк Абигнейл проваливал экзамен. Эти неудачи жгли его самолюбие каленым железом. Но он, стиснув зубы, упорно возвращался к книгам. На третий раз, с документами на имя Фрэнка Коннорса, юноша с лицом киноактера и мозгами, заточенными на анализ человеческих слабостей, сдал экзамен на восемьдесят шесть баллов — выше, чем многие выпускники реальных колледжей. Он получил место в офисе генерального прокурора штата. Фрэнк Абигнейл, сбежавший из дома тинейджер, стал надзирать за соблюдением закона, который он сам ежедневно попирал. Эта ирония судьбы доставляла ему мрачное удовольствие. Он вел дела, допрашивал свидетелей и даже участвовал в судебных процессах, чувствуя себя зайцем, спрятавшимся в логове волков.
Карьера юриста рухнула по вине реальности. В отличие от кабины пилота, где экипаж сменялся каждый рейс, в прокуратуре был постоянный коллектив. Коллеги начали задавать слишком много вопросов о прошлом Фрэнка Коннорса, приглашать на корпоративные вечеринки, просить рассказать о студенческой жизни в Гарварде. Фрэнк Абигнейл чувствовал, как кольцо подозрений сжимается вокруг него, словно удавка. Он уволился одним днем, сказав, что нашел более высокооплачиваемую работу в частной практике. Он вышел на улицы Батон-Ружа, вдыхая влажный воздух Луизианы, и понял, что устал от чужих имен. Ему хотелось преподавать, а не притворяться.
Он переехал в Атланту и, используя поддельные дипломы Колумбийского университета, устроился профессором социологии. В аудитории, полной скучающих студентов, Фрэнк Абигнейл расцвел. Он не читал лекции, он давал представления. Он рассказывал о социальной инженерии, о том, как работает психология доверия, о структуре социальных ролей. Студенты обожали его. Им и в голову не могло прийти, что их молодой эффектный преподаватель, который так лихо разбирает механизмы манипуляции, по сути, читает им курс лекций «Введение в мошенничество», основанный на личном опыте. Там, в пыльной аудитории, Фрэнк Абигнейл впервые задумался о том, что его талант можно использовать не только для обмана, но и для созидания. Ему нравилось видеть горящие глаза студентов, нравилось, когда после пары к нему подходили за советом. Он был на высоте. Но охота уже шла за ним по пятам.
Агенту ФБР Джо Шэю было сорок пять, и он выглядел ровно на столько же, сколько работал в Бюро — на двадцать лет старше своего истинного возраста. Лысеющий, с усталыми глазами, привыкшими к самому дну человеческой природы, он ненавидел мелких жуликов и уважал умных противников. Фрэнк Абигнейл стал его наваждением. Шай изучал профиль этого парня, разбирая каждую деталь его преступлений. Масштаб был невероятным: подделка чеков на сумму более двух с половиной миллионов долларов по всему миру, незаконное проникновение в кабины самолетов, создание ложной личности на государственной службе. Шай был единственным, кто видел за горой фальшивых чеков не просто шпану, а гениального социопата.
Охота длилась несколько лет. Фрэнк Абигнейл знал, что его ищут, и это делало игру более азартной. Он оставлял ложные следы, оплачивал счета в отелях крадеными кредитками так, чтобы агенты ФБР шли по его маршруту, но всегда опаздывали на сутки. Между ними завязалась странная связь, своеобразные кошки-мышки наоборот, где мышь подкармливала кота уликами, чтобы тот не потерял интерес. Но Фрэнк Абигнейл уставал. Его жизнь превратилась в бесконечный бег по лезвию бритвы. Он не мог завести друзей, не мог нигде осесть надолго. В редкие моменты тишины его накрывало осознание тотального одиночества. У него были тысячи поддельных имен, но не было ни одного настоящего друга. Кроме, пожалуй, отца, который до самой смерти не знал истинных масштабов деяний своего сына.
Развязка наступила во Франции, в городе Монпелье. Джо Шай, скрупулезно собиравший улики по всему миру, наконец, нашел свидетеля, который опознал Фрэнка Абигнейла по ориентировке. Агенты французской полиции, в отличие от американских коллег, не были склонны к долгим переговорам. Фрэнка Абигнейла взяли на выходе из продовольственного магазина. Его прижали лицом к мокрому асфальту, заломив руки за спину. Он не сопротивлялся. Когда его вели в участок, он думал не о тюрьме и не о том, сколько лет ему грозит. Он думал о том, что спектакль окончен, и занавес из полицейского оцепления показался ему достойной декорацией для финала.
Его поместили в камеру французской тюрьмы Перпиньян. Это был ад, который Фрэнк Абигнейл не мог себе представить даже в самых смелых фантах. Никаких чистых простыней, никакой изысканной еды, к которой он привык, путешествуя первым класссом. Холод, грязь, отсутствие элементарных гигиенических условий. Здоровье молодого человека, привыкшего к комфорту, было подорвано за считанные месяцы. Он лежал на голых нарах, завернувшись в рваное одеяло, и его бил тяжелый кашель, предвестник пневмонии. Именно в этом убожестве, на грани жизни и смерти, к Фрэнку Абигнейлу пришло запоздалое и горькое раскаяние. Он понял, что украл не только деньги, но и доверие. Он понял, что его свобода была иллюзией. Настоящая свобода не может быть замешана на страхе.
Джо Шай вытащил его из французской тюрьмы. Это была долгая бюрократическая битва с экстрадицией в США. Когда стареющий агент ФБР вез исхудавшего, бледного Фрэнка Абигнейла в самолете через Атлантику, между ними состоялся разговор, который изменил все. «Ты потратил свои мозги не на то, сынок, — сказал Шай, глядя в иллюминатор на облака. — Ты мог бы построить мост, а не взорвать его». Фрэнк Абигнейл промолчал, но слова эти запали ему глубоко в душу.
Американский суд приговорил его к двенадцати годам лишения свободы за многомиллионные махинации. Фрэнк Абигнейл отбывал срок в нескольких федеральных тюрьмах, демонстрируя образцовое поведение. Но его мозг не мог бездействовать. Он предложил свои услуги ФБР в качестве консультанта по борьбе с мошенничеством в обмен на смягчение условий. Вначале от него отмахивались, но потом, проверив его знания на практике, агенты были потрясены. Никто не знал мир фальшивок и афер так досконально, как человек, создавший его.
Через четыре с половиной года Фрэнка Абигнейла освободили досрочно с условием, что он посвятит свою жизнь работе на правительство США. Так началась его новая, чистая глава. Тот самый Фрэнк Абигнейл, который когда-то летал по поддельным документам, стал экспертом в области защиты от подделок документов и мошеннических схем. Он основал собственную консультационную фирму, которая разрабатывает системы безопасности для крупнейших банков мира. Методы, которые он использовал для обмана, теперь служат защите финансовой системы. Он придумал защищенные чеки, которые невозможно подделать тем способом, каким он сам это делал в шестидесятых.
Оглядываясь на свою жизнь, Фрэнк Абигнейл редко говорит о показном раскаянии. В его словах нет истеричного самобичевания. Скорее, это спокойная аналитика мастера, который разобрал свой старый механизм, чтобы создать новый. Он осознает чудо, которое с ним произошло. Вместо того чтобы гнить в камере или умереть от пневмонии в Перпиньяне, он получил второй шанс. Он получил возможность легально использовать свой уникальный дар убеждения. Он создал любящую семью, которую когда-то потерял в детстве, и ни разу за последние сорок лет не нарушил закон.
История Фрэнка Абигнейла — это не гимн преступности, как может показаться на первый взгляд. Это гораздо более глубокая притча о силе человеческого мозга, об опасности тотального одиночества и о том, как тонка грань между гениальным предпринимателем и хитроумным аферистом. Все его подвиги, от кабины «Боинга-707» до кабинета профессора, были попыткой докричаться до мира, доказать, что он чего-то стоит…
