Город встречал его не салютом и не полицейской сиреной, а липкой духотой, которая поднималась от раскалённого асфальта даже в этот поздний час. Джонни Марлоу опустил стекло арендованного седана, и в салон ворвался запах — смесь выхлопных газов, соли с Атлантики и чего-то сладковатого, напоминающего гниющие манго. Он ожидал чего-то подобного. Пять лет в тюрьме Либерти-Сити не стёрли воспоминания о том, как пахнет свобода в юго-восточной Флориде. Она пахла именно так — дорого, опасно и слегка подпорчено.
Навигатор на приборной панели мигнул, перестраивая маршрут. Дорога от международного аэропорта до Вайс-Бич занимала обычно минут сорок, но сейчас, в час ночи, город был на удивление пуст. Только редкие фары встречных машин разрезали темноту, да неоновые вывески мотелей отражались в мокром после короткого тропического ливня асфальте. Джонни свернул на Оушен-Драйв, и перед ним развернулась панорама, от которой у него на секунду перехватило дыхание. Огни отелей, пальмы, силуэты людей, танцующих на балконах, и бесконечная полоса океана, сливающаяся с ночным небом. Всё это было здесь, всё это ждало его. Но он вернулся не за красивыми видами.
Он припарковался у обшарпанного мотеля «Санрайз-Инн» на пересечении Вашингтон-авеню и 14-й улицы. Место было выбрано не случайно — дешёвая наличная оплата, никаких камер в холле, персонал, который принципиально не запоминает лица. Джонни заглушил двигатель, вышел из машины и потянулся. Спина хрустнула. Пять лет — долгий срок, и теперь, в тридцать четыре, он чувствовал себя стариком. Он взял с заднего сиденья потрёпанный спортивный рюкзак, в котором лежало всё его имущество: смена белья, зубная щётка, пачка писем от матери, которую он так и не решился открыть, и старая записная книжка с адресом. Единственным адресом, ради которого он проделал путь в тысячу четыреста миль.
Номер оказался таким, как он и ожидал: жёлтые стены, пахнущие плесенью ковры, кондиционер, ревущий, как турбина самолёта, и телевизор, прикрученный к стене ржавыми болтами. Джонни бросил рюкзак на кровать, подошёл к окну и задёрнул шторы, оставив щель. На улице мигнула вывеска — «КОКТЕЙЛИ ДВОЙНЫЕ ДО 9 ВЕЧЕРА». Он усмехнулся. В Вайс-Сити время всегда текло странно: с двойными коктейлями, таблетками и обещаниями, которые сгорали на рассвете.
Ему нужен был Микки. Микки Восходящее Солнце — кличка, которая в определённых кругах звучала как гром. Тот самый Микки, который пять лет назад сдал его полиции, когда сделка на складе в порту пошла не так. Джонни прекрасно помнил тот день: он держал наличность, Микки стоял напротив, а между ними — чемодан с товаром, достаточно тяжёлый, чтобы отсидеть два пожизненных срока. Когда ворвался спецназ, Микки поднял руки первым. И показал на Джонни.
Годы в тюрьме не сделали его философом, но научили терпению. Он знал, что месть — блюдо, которое подают холодным, и что спешка убивает. Поэтому он начал методично, как учили его старые, ещё не тронутые тюремной плесенью, привычки.
На следующее утро Джонни отправился в район Литл-Гавана. Солнце уже висело над городом, раскаляя крыши машин, и он снял джинсовую куртку, оставшись в выцветшей футболке. Вдоль Калле-Очо тянулись яркие витрины: табачные лавки, кафе с кубинскими тостами, бары, где крутили рулетку прямо на тротуаре. Джонни знал, что здесь у Микки есть заведение — сигарный клуб под названием «La Rosa Dorada». Он не стал заходить внутрь. Вместо этого он устроился на лавочке через дорогу, под раскидистым фикусом, и стал наблюдать.
Время шло. Он следил за входом, записывал, кто заходит и выходит, отмечал, как часто меняется охрана, во сколько приезжает инкассаторская машина. Это была его работа — быть невидимым в самом многолюдном городе страны. Вокруг кипела жизнь: старики играли в домино, стуча костяшками по пластиковым столам, женщины торговали цветами, парни на ржавых мопедах объезжали пробки. Но Джонни видел только дверь с выцветшей золотой розой над входом.
На третий день он засёк нужного человека. Микки вышел из клуба около двух часов дня, в сопровождении двух охранников. Он почти не изменился: та же сутулая походка, тот же белый льняной костюм, те же тёмные очки, скрывающие вечно бегающие глаза. Джонни почувствовал, как сжимаются кулаки. Он сделал глубокий вдох. Не сейчас. Не здесь.
Следующие несколько дней он провёл в разъездах — от Вайс-Бич до Бейсайда, от порта до окраин Хай-Стрит. Ему нужны были связи. В тюрьме у него завязались контакты с человеком по кличке Барсук, который держал сеть скупки краденого в северной части города. Барсук задолжал Джонни ещё с тех пор, как тот отсидел за чужой грузовик с электроникой. Теперь пришло время собирать долги.
Мастерская Барсука находилась в промышленном районе, среди покосившихся ангаров и гор ржавого металла. Внутри пахло маслом и старым табаком. Сам Барсук, лысый мужик с татуировкой паука на шее, сидел за заваленным запчастями столом и крутил в пальцах какую-то деталь.
— Джонни Марлоу, — протянул он, даже не поднимая головы. — А я думал, ты сгнил в Либерти.
— Почти. — Джонни присел на край верстака. — Но руки работают. И память тоже.
Барсук наконец поднял взгляд. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на настороженность.
— Чего тебе?
— Мне нужен ствол. Чистый. И тачка, которая не будет светиться в базе.
Барсук откинулся на спинку стула, заскрипевшую под его весом.
— А ты как всегда — прямолинейный. Похлопал, называется.
— Я не за светской беседой пришёл.
Барсук вздохнул, отложил деталь и сцепил пальцы на животе.
— Ладно. Ствол я достану. Тачку — тоже. Но за это, Джонни, ты мне должен не только старый должок. Такие вещи стоят денег.
— Я знаю.
— Откуда у тебя бабки после отсидки?
Джонни не ответил. Вместо этого он положил на стол ключи от арендованного седана.
— Эта пойдёт. Перебей номера, прогони через маляров. И считай, что одна услуга закрыта.
Барсук хмыкнул, взял ключи, повертел в руках.
— Живой ты, сука. Ладно. Завтра вечером получишь и то, и другое.
Джонни кивнул и направился к выходу. Уже на пороге он остановился.
— И ещё, Барсук. Мне нужна информация. О Микки Восходящем Солнце. Всё, что знаешь.
Барсук присвистнул.
— Опять за старое? Ты же вроде как за ум взялся?
— Ум у меня при мне, — бросил Джонни через плечо. — А Микки должен ответить за один вечер, который стоил мне пяти лет.
Дверь захлопнулась, отрезая его слова от дальнейших расспросов.
В ожидании следующего вечера Джонни решил проехаться по городу. Он скучал по этим улицам больше, чем готов был признать. Он проехал мимо отеля «Гранд-Ви», где когда-то работал швейцаром его отец, мимо старого кинотеатра на Уошингтон-авеню, где он впервые поцеловал девушку по имени Лидия, мимо пирса, где они с друзьями прыгали в воду прямо в джинсах, спасаясь от береговой охраны. Город был полон призраков, и все они смотрели на него из окон, из переулков, из отражений в тонированных стёклах.
Он остановился у пляжа, вышел из машины, снял ботинки и ступил на песок. Океан шипел, накатывая волнами, и пена лизала его щиколотки. Он закрыл глаза и вдохнул. Где-то вдалеке играла музыка — живой джаз с террасы отеля. Пары танцевали на песке. Джонни открыл глаза и увидел, как молодая женщина в голубом платье кружит в объятиях партнёра. Она была прекрасна и беззаботна. Джонни отвернулся.
Он заметил его случайно. Просто поднял взгляд на балкон третьего этажа — и увидел силуэт. Мужчина в кремовом пиджаке, с бокалом в руке, смотрел на океан. Рядом стояла женщина в чёрном, что-то поправляющая в укладке волос. Микки. Опять Микки, в его же воспоминаниях, в его же городе.
Джонни почувствовал, как внутри что-то щёлкает — холодное, металлическое, не поддающееся описанию. Он глубоко затянулся воздухом с привкусом соли и выдохнул. Завтра. Всё решится завтра.
Вечером следующего дня Джонни снова был у Барсука. Тот выдал ему чёрный седан с перебитыми номерами и новым комплектом документов, а также — два пистолета: компактный полуавтомат с глушителем и револьвер калибра .38, на котором не было ни одного серийного номера.
— Проверь, — буркнул Барсук, протягивая оружие. — Стволы не палёные, глушак новый. Не подведут.
Джонни осмотрел оружие, передёрнул затвор, вынул магазин, вогнал обратно.
— Теперь информация.
Барсук закурил, выпустил дым в потолок.
— Микки теперь в карьере. Держит три клуба: «Ла Роса», «Палм-Принс» и ещё подпольную карточную на Уотсон-стрит. Дом — в Пэрадайз-Хиллс, охрана двенадцать человек. Но самое главное — он теперь с людьми из «Вайс-Кортеля». Это новые мексиканцы, которые подмяли под себя весь трафик через южные бухты. У них контракт с поставщиками из Цитрус-Ки. Микки — их ростовщик на западе города.
— А что с его привычками? — спросил Джонни, пряча пистолет в поясную кобуру.
— Привычки? — Барсук усмехнулся. — Бабы, кокс и лошадиные ставки в «Клэймар-Парк». По четвергам он всегда на заездах. Парится, берёт вип-ложу, денег не считает. Думаю, это твой шанс.
— Спасибо.
— Не благодари. Считаю, что теперь мы в расчёте.
— В расчёте, — согласился Джонни, садясь в седан.
Он выехал на трассу, ведущую в сторону ипподрома. Дождь снова накрапывал, и капли разбивались о лобовое стекло, превращая свет фар в размытые пятна. Джонни ехал медленно, думая. План вырисовывался, но был далёк от совершенства. Ипподром — место людное, охрана у Микки будет на взводе, а устроить там сцену — значит поднять на уши весь город. Нужно было что-то другое. Что-то, что заставит Микки остаться одному.
И тут Джонни вспомнил про женщину в чёрном. Он видел её в тот вечер на балконе отеля. Она поправляла причёску, а Микки стоял рядом, попивая шампанское. Значит, они вместе. Возможно, она — его слабость.
Следующие два дня Джонни посвятил слежке. Он парковал седан в тени, менял одежду, ходил пешком, растворяясь в толпе. Ему удалось выяснить, что женщину зовут Изабелла, что она приехала из Калифорнии, снимает люкс в высотке на Роуз-авеню и иногда, когда Микки уезжает по делам, выходит одна — в бутики, в спа, к побережью.
На третий день она вышла из салона «Шамбер-Спа» на Линкольн-роуд, держа в руках маленький бумажный пакет. Джонни пошёл за ней. Она свернула в безлюдный переулок за книжным магазином, чтобы, видимо, срезать путь к парковке. Джонни ускорил шаг. Когда Изабелла поравнялась с мусорным контейнером, он достал из кармана платок, смоченный хлороформом, и в один рывок прижал его к её лицу. Она дёрнулась, пискнула, пакет выпал у неё из рук, но Джонни держал крепко. Через несколько секунд тело обмякло.
Он перенёс её в свою машину, аккуратно уложил на заднее сиденье, обыскал сумочку. Телефон. Это то, что нужно. Связался с Микки. Голос в трубке был сонный, но тревожный.
— Алло?
— Микки Восходящее Солнце, — произнёс Джонни, растягивая слова. — Я думаю, ты помнишь мой голос.
Тишина. Затем тихое, сдавленное:
— Джонни?..
— Он самый. Я вернулся.
— Слушай, я… я могу объяснить… — затараторил Микки, но Джонни перебил.
— Мне не нужны объяснения. У меня то, что ты любишь. Изабелла со мной. Если хочешь увидеть её живой, приезжай на старый склад № 17 в порту, один, без охраны, с наличными — двести кусков. Через три часа. Опоздаешь — отправишь её в океан в мешке.
Джонни сбросил звонок. Изабелла застонала на заднем сиденье.
— Ты… ты кто такой? — прошептала она, приходя в себя.
— Никто, — ответил Джонни, глядя на дорогу. — Просто парень, которому когда-то сломали жизнь.
Склад № 17 стоял в самой дальней части порта, где вода была чёрной, а чайки кричали так, будто оплакивали всех, кто нашёл здесь свой конец. Джонни приехал заранее, осмотрел территорию, выбрал место, откуда был виден единственный въезд. Изабеллу он оставил в машине — руки связаны, рот заклеен скотчем. Жалко её не было. Она выбрала свою сторону, лёжа рядом с таким человеком, как Микки.
Он ждал. Смотрел на тёмную воду, на огни грузовых кораблей на горизонте, на неоновые отблески Вайс-Сити, которые дрожали в маслянистых лужах. Город не оставлял равнодушным никого: он либо возносил тебя на вершину, либо сжирал с потрохами. Джонни знал это лучше других.
Ровно через два часа сорок семь минут после звонка ворота склада медленно открылись. Джонни нахмурился. В них не было ни одной машины.
Он достал пистолет, пригнулся. Внутри склада было темно, и только полосы лунного света падали на бетонный пол. Джонни понял, что что-то не так. Он обернулся к машине — Изабелла сидела смирно, но в её глазах, когда она взглянула на него, не было страха. Была победа.
Из-за ржавых контейнеров вышли трое. Потом ещё двое. Всего — пятеро. В их руках — оружие. И затем, из-за грузовика, появился Микки. Он был в том же белом костюме, но воротник рубашки расстёгнут, волосы растрёпаны, на лице — гримаса, не то злобы, не то раскаяния.
— Ты идиот, Марлоу, — сказал он, подходя ближе. — Ты серьёзно думал, что я приеду один? С бабками? Ты всегда был слишком благородным.
Джонни навёл пистолет на Изабеллу, но та уже выскользнула из верёвок — они были намотаны символически. Она подмигнула и спряталась за спинами боевиков.
— Я знал, что ты выйдешь на меня, — продолжил Микки. — Знал, что ты начнёшь с Барсука. Ты слишком предсказуем, Джонни. Пять лет не изменили тебя.
— Зачем ты сдал меня? — спросил Джонни, не опуская оружия. — Мы же были одной крови. Мы делили последний бакс.
Микки замер. Его лицо дёрнулось.
— Потому что ты был единственным, кто мог сдать меня, — проговорил он глухо. — Сделка была палёной. Я это понял за минуту до штурма. И понял, что либо я укажу на тебя, либо сяду сам. А я не мог сесть. Я не пережил бы и года.
— А я пережил пять.
— Ты — да. Потому что ты, Джонни, как таракан. Тебя не убить. Но сегодня я исправлю эту ошибку.
Микки кивнул своим людям. Те подняли стволы.
Джонни не стал ждать. Он упал на бетон, перекатился за какие-то ящики и открыл огонь. Первый выстрел попал боевику справа в бедро, тот вскрикнул и упал. Второй выстрел — в грудь другому. Началась стрельба. Пули засвистели над головой, посыпалась штукатурка, зазвенело стекло где-то наверху. Джонни стрелял короткими очередями, экономил патроны, перемещался между укрытиями. Он чувствовал, как адреналин закипает в крови, как время замедляется, и каждая секунда становится длинной, как год.
Микки скрылся за колонной, крича что-то своим людям. Изабелла визжала, пригнувшись за машиной. Джонни видел её туфли на каблуках, мелькнувшие в лунном свете. Он выстрелил ещё дважды, и один из оставшихся боевиков рухнул навзничь, раскинув руки.
Осталось двое. Джонни вынырнул из-за контейнера, сделал перекат и всадил пулю в плечо третьему. Пистолет выпал из его рук, покатился по полу. Четвёртый попытался обойти с фланга, но Джонни уже был быстрее. Он выстрелил в грудь, целясь в тёмную фигуру. Человек пошатнулся и упал на колени, затем рухнул лицом вниз.
Тишина. Только запах пороха и тяжёлое дыхание.
Джонни поднялся, подошёл к Микки. Тот сидел на корточках за колонной, прикрывая лицо руками. Пистолета при нём не было — видимо, выронил в панике.
— Встань, — сказал Джонни.
Микки встал. Руки дрожали, белая ткань костюма теперь была в грязи и крови — чужой, не своей.
— Не убивай, Джонни, — прошептал он, и слёзы покатились по его щекам. — Прошу. Я всё верну. Деньги, клуб, всё. Только не убивай.
Джонни долго смотрел на него. Пять лет. Пять лет камеры, редких писем, прогулок по тюремному двору, где стены не пускали солнце. Пять лет сна на продавленном матрасе. И вот перед ним человек, который за какие-то секунды, за трусость, за животный инстинкт, забрал у него эти годы.
— Ты говоришь, я — таракан, — тихо произнёс Джонни. — Но ты даже не представляешь, кто из нас на самом деле живёт в темноте.
Он поднял пистолет. Приставил к коленной чашечке Микки.
— Нет! Нет, пожалуйста! — завопил тот, пятясь назад, пока не упёрся спиной в стену.
Выстрел. Вопль. Микки рухнул, схватившись за ногу. Джонни приставил ствол к другому колену.
— Это за каждую ночь, когда я смотрел в потолок и гадал, где ты, сукин сын, в этот момент развлекаешься.
Второй выстрел. Теперь Микки уже не кричал — только хрипел, скрючившись на полу.
Джонни наклонился, взял его за подбородок, заставил поднять лицо…
