Императрица Елизавета. Дочь Петра: как любовь к отцу и гвардии спасла Россию от немецкого засилья Исторический роман о самой весёлой и самой противоречивой императрице XVIII века
«Отец мой Великий построил Россию. Я не строю — я украшаю. Он создал империю, я даю ей душу. Он завещал нам быть сильными, я завещаю нам быть красивыми. И если кто-то скажет, что я была слабой, пусть вспомнит: я взяла престол без единого выстрела, я правила двадцать лет, и при мне Россия не потеряла ни пяди земли. Я — дочь Петра. И я горжусь этим».
Глава первая. Дочь Великого
1709 год, 29 декабря. Санкт-Петербург, ещё деревянный Петербург
Зимний вечер опускался на Небу. Снег искрился в свете факелов, и лёд на реке похрустывал под копытами редких лошадей. В маленьком, скромном дворце, который Пётр назвал Зимним, раздался крик. Это кричала не служанка — это кричала Екатерина, императрица, рожая своего второго ребёнка от Петра.
Когда новорожденную принесли к матери, Пётр уже стоял у постели, держа на руках старшую дочь Анну.
«Ещё одна дочь, — сказал он, и голос его звучал устало, но с тёплой усмешкой. — Что же, будем растить невест для Европы».
«Назови её Елизаветой, — ответила Екатерина. — Это имя означает…»
«Я знаю, — перебил Пётр. — «Божья клятва». Значит, она будет благочестивой. Или упрямой. Или и тем и другим».
Малышка открыла глаза и, казалось, посмотрела прямо на отца. Пётр засмеялся: «Она смотрит как боец. Эта у нас пойдёт далеко».
Шли годы. Елизавета росла в тени отца. Она видела его редким гостем, всегда занятым, всегда с картами и чертежами, всегда в дыму и порохе. Но когда он был дома, он сажал её на колени и рассказывал о флоте, о кораблях, о том, как Россия должна прорубить окно в Европу.
«Ты, Лизет, — говорил он, — будешь королевой. Я выдам тебя за какого-нибудь французского принца, и ты будешь править».
«Я не хочу быть королевой, — отвечала девочка. — Я хочу быть как ты».
Пётр смеялся. Он не знал, что она станет императрицей — и что её правление станет одним из самых светлых периодов в русской истории.
Глава вторая. Дворцовый переворот
1741 год, 24 ноября. Санкт-Петербург, Зимний дворец
Ночь была тёмной, безлунной. Снег лежал высокими сугробами, и в воздухе пахло морозом и предчувствием перемен. Елизавета Петровна стояла у окна в своих покоях, одетая в кирасу поверх платья. Она смотрела на город, который стал её тюрьмой.
«Боже, — шептала она, — я не хочу крови. Я хочу только вернуть то, что принадлежит мне по праву. Помоги мне».
Она вышла на улицу и села в сани, запряженные тройкой. Рядом с ней была подруга — Мавра Шувалова. В санях лежала шуба, чтобы прикрыться от холода.
«Ваше высочество, — сказала Мавра, — вы уверены, что гвардейцы пойдут за вами?»
«Они пойдут, — ответила Елизавета. — Они — гвардия Петра. Они не забыли своего императора. И они помнят, что я — его дочь».
Сани подкатили к казармам Преображенского полка. Елизавета вышла, подошла к караульным и сказала громко: «Ребята! Я — дочь вашего Петра! Злодеи хотят посадить на престол чужеземцев! Я иду на трон! Кто со мной?»
Гвардейцы, узнав её, закричали: «Матушка! Веди нас!». Они схватили ружья, построились в колонну и двинулись за ней к Зимнему дворцу.
К утру переворот был совершён. Анна Леопольдовна арестована, маленький Иван свергнут. Елизавета Петровна стала императрицей. Войдя в опустевший тронный зал, она опустилась на колени перед иконой Спасителя и прошептала: «Господи, я принимаю эту ношу. Помоги мне нести её».
Глава третья. Война и мир
1742–1756 годы. Санкт-Петербург, Зимний дворец
Елизавета правила. Она не была похожа ни на отца, ни на своих предшественников. Она не рвалась к власти — она приняла её как долг. Она не любила войн — но вела их, когда надо. Она не любила интриг — но уничтожала врагов, когда они угрожали её трону.
«Я не хочу быть тираном, — говорила она своим министрам. — Я хочу, чтобы Россия была сильной. Я хочу, чтобы в ней царили мир и правосудие».
Она отменила смертную казнь. Никто до неё не осмеливался на такой шаг. Это был жест милосердия, которого Россия не видела столетиями.
«Ваше величество, — сказал канцлер Бестужев-Рюмин, — вы не можете отменить смертную казнь. Это подорвёт вашу власть».
«Мою власть подрывает только страх, — ответила Елизавета. — А страх — это оружие тиранов. Я не хочу быть тираном. Я хочу быть матерью своего народа».
Она учредила Московский университет, построила Академию художеств, покровительствовала писателям и учёным. Россия расцветала при ней, как сад после долгой зимы.
Глава четвёртая. Любовь и фаворит
1742–1761 годы. Санкт-Петербург, Зимний дворец
Елизавета не вышла замуж. Она не могла — её брак с Алексеем Разумовским, бывшим певчим из Малороссии, был тайным, но для неё — священным. Он был её утешением в самые трудные дни, её тихой гаванью в бурном море политики.
«Алексей, — сказала она однажды, когда они остались вдвоём, — ты не боишься меня?»
«Я не боюсь, — ответил он. — Я люблю тебя. Ты — моя императрица, но ты — моя женщина».
«Я никогда не была женщиной, — сказала она. — Я была дочерью, потом пленницей, потом императрицей. Но с тобой я чувствую себя женщиной».
Он был простым, необразованным, но честным. Он не просил у неё ни титулов, ни земель, ни денег. Он просто был рядом.
«Я хочу, чтобы ты стал графом, — сказала она однажды. — Ты заслужил это».
«Я заслужил только тебя, — ответил он. — И я хочу, чтобы ты помнила: я здесь не ради власти. Я здесь ради тебя».
Их любовь стала легендой. Елизавета хранила ему верность до самой смерти.
Глава пятая. Семилетняя война
1756–1761 годы. Европа, Россия
В 1756 году началась Семилетняя война. Россия вступила в неё, чтобы защитить свои интересы в Европе. Елизавета, женщина мирная по натуре, не хотела войны, но она понимала: Россия должна быть сильной.
«Мы не можем позволить Пруссии стать гегемоном в Европе, — говорила она своим генералам. — Мы должны остановить Фридриха. И мы остановим его».
Русские войска одержали блестящие победы — при Гросс-Егерсдорфе, при Цорндорфе, при Кунерсдорфе. Пруссия стояла на грани поражения. Берлин был взят. Фридрих II, «король-философ», был в отчаянии.
«Эта женщина — не просто императрица, — говорил он своим генералам. — Она — демон. Она уничтожит меня».
Но Елизавета не уничтожила его. Она была великодушной. Она могла бы взять Берлин, но ограничилась победой.
«Я не хочу быть завоевательницей, — сказала она. — Я хочу только, чтобы Россия была уважаемой».
Глава шестая. Закат
1761 год, декабрь. Санкт-Петербург, Зимний дворец
Елизавета заболела. Она была ещё не старой, но здоровье её подводило. Она плохо ела, плохо спала, часто плакала без причины. Она знала, что умирает.
«Боже, — шептала она, глядя на портрет отца, висящий в её спальне. — Я сделала всё, что могла. Я сохранила Россию. Я сделала её сильной. Я сделала её красивой. Прости меня, если я не оправдала твоих надежд».
На её похороны пришли тысячи людей. Они плакали не из страха — из любви. Они прощались с матушкой-императрицей, которая правила двадцать лет и ни разу не предала Россию.
Глава седьмая. Наследие
Елизавета Петровна вошла в историю как одна из лучших правительниц России. Она не оставила после себя наследников, но оставила после себя империю, которую любили, уважали и боялись.
«Она была дочерью Петра, — писали современники. — Она была достойна своего отца. И она была лучше многих мужчин, которые правили до и после неё».
Конец
