Домовенок Кузя и Тайна Запечного Кольца

Сказка про то, как пропадали вещи, а нашёлся самый тихий друг

Часть первая, в которой Кузя не виноват, а все думают на него

За московской кольцевой дорогой, за старыми трамвайными путями, в одном обыкновенном доме с зеленоватой дверью и скрипучей ступенькой на втором этаже жила-была девочка Наташа. А с ней — её лучший друг, мохнатый, сопящий и до ужаса хозяйственный домовёнок Кузя.

Комната, где они обитали, была самая тёплая во всей квартире. Рядом с печкой, которую давно уже не топили, но которая всё равно хранила тепло, стоял диван с продавленной пружиной. На подоконнике цвела герань — Кузя каждое утро шептал ей ласковые слова, чтобы цветы были краснее. За печкой прятался Кузин схрон: три сушёные корочки, пуговица от папиного пиджака, стеклянный шарик из крана и валенок, в котором он спал, когда Наташа уходила в школу.

За окном сентябрь шуршал жёлтыми листьями. Солнце светило в стекло так, что пылинки плясали золотым хороводом.

— Хорошо-то как, — вздохнул Кузя, вылезая из-за печки и потягиваясь так, что все его лохматые колтуны расправились. — И каша сварена, и Наташка уроки учит, и мыши под полом не шалят. Благодать.

Наташа сидела за столом, водила пальцем по учебнику и тихонько смеялась.

— Кузя, ты чего бормочешь? Помоги лучше найти мою ручку. Синяя, с колпачком, я её только что здесь оставила.

— А я что, сторожилка вашим ручкам? — фыркнул Кузя, но полез под стол. — Не вижу. Может, под ковёр закатилась?

Они искали ручку десять минут. Потом пятнадцать. Кузя даже залез в старый башмак, но там лежал только прошлогодний пряник, который он берег на чёрный день.

Ручка не нашлась.

— Странно, — сказала Наташа. — Такое уже третий раз. Вчера пропал мамин серебряный ключик от шкатулки, а позавчера — бабушкины очки.

Кузя насторожился. Он сел на пятую точку, почесал затылок и произнёс:

— Нафаню надо звать. Старший домовой разберётся.

Часть вторая, где появляется громкий храп и тихая тень

Нафаня явился не один. Он влетел в форточку вместе с клубком пыли, сухим листом клёна и громким ворчанием.

— Кто тут у нас плохо хозяйствует? — прогудел Нафаня, отряхивая свою шубку. — Ах, Кузька, опять ты вещи теряешь?

— Да не терял я! — возмутился Кузя. — Я вообще их руками не трогал. Ручка сама делась. И очки. И ключик.

Нафаня нахмурился. Он обошел комнату, понюхал углы, заглянул под кровать и даже проверил, крепко ли прибит плинтус.

— Пахнет чужим домовым, — сказал он негромко. — Но не нашим. Не городским. Древним каким-то. Тихим до жути.

И тут они услышали звук. Очень слабый, как будто кто-то шуршит сухой чешуёй за кирпичной кладкой печи. А потом — всхлип.

Кузя вздрогнул.

— Там кто-то плачет, — прошептал он. — За печкой.

— Не может быть, — отрезал Нафаня. — Я все щели знаю. Никого там нет.

Но Кузя уже шагал к печке, выставив вперёд свой любопытный нос.

— Эй! — крикнул он в темноту. — Выходи, не боись. Мы домовые хорошие, мы кусаться не будем. Разве что за пятку, но это в шутку.

Из-за печки выкатился маленький комок. Серый, почти прозрачный, с огромными испуганными глазами и длинными усами, похожими на антенны. Он дрожал, как желе, и прижимал к груди ручку Наташи.

— Не бейте меня, — пропищал незнакомец. — Я только на время. Я потом положу обратно. Честно-пречестно.

Нафаня присвистнул.

— Тихон Скрытень, — сказал он с уважением и страхом одновременно. — Живая легенда. Говорят, вы вымерли ещё при царе Горохе.

— Не вымерли, — обиженно ответил Тихон. — Просто нас никто не видит. Мы всегда рядом, но мы тихие. А вы громкие. Вы топаете, вы кричите, вы везде порядок наводите. А нам, Скрытням, от порядка худо.

Часть третья, в которой оказывается, что пропажи — это не кража

Кузя подошёл поближе и сел на корточки.

— Зачем ты вещи уносишь? — спросил он не грозно, а скорее с любопытством.

Тихон Скрытень вздохнул и начал рассказывать. Он говорил так тихо, что Кузе приходилось наклоняться к самым его усам.

— Видишь ли, — начал Тихон, — я очень старый. Я жил ещё в той избе, где печь дымила, а половицы помнили дедушку Ленина. Потом избу снесли, дом построили новый, а я остался. Никто не знает, что я здесь. Даже вы, хозяева, меня не замечаете. И когда вещь лежит на виду, когда она нужна каждый день — она как бы… не моя. А когда вещь теряется, её начинают искать. Перебирают вещи, вспоминают, трогают ласково. Вот тогда я чувствую тепло.

Он замолчал и покраснел. Даже сквозь серую прозрачную шкурку было видно, как он смущается.

— Я не вор, — добавил он совсем шепотом. — Я просто хочу, чтобы меня хоть кто-то заметил. Хоть на минутку.

Кузя переглянулся с Нафаней. Наташа, которая всё это время сидела тише воды ниже травы, тоже слушала — она понимала домовых с полуслова, хоть и была человеком.

— Так ты, выходит, один? — спросила она ласково. — У тебя нет ни семьи, ни друзей?

Тихон Скрытень отрицательно мотнул головой. На глазах у него навернулась слеза — маленькая, серая, похожая на капельку ртути.

— Никого, — сказал он. — Мы, Скрытни, сами по себе. Мы не умеем знакомиться. Мы только прячемся.

Часть четвёртая, где Кузя придумывает то, чего не бывало

Кузя вскочил на ноги и хлопнул себя по пузу.

— А я знаю, что делать! — объявил он. — Ты, Тихон, не прячься. Ты оставайся. Живи у нас за печкой. Только вещи не уноси, а просто… сиди рядом. Мы тебя замечать будем. Правда, Наташка?

— Правда, — кивнула Наташа.

— А я ему своих сушек отломлю, — добавил Кузя великодушно, хотя про себя подумал, что сушек осталось всего две с половиной. — И валенок у меня старый есть. Залезай, не бойся.

Тихон Скрытень посмотрел на него такими глазами, будто перед ним открылась дверь в неизведанный мир.

— Вы… вы правда не прогоните? — спросил он дрожащим голосом.

— А чего нас гнать? — удивился Нафаня, который уже начал оттаивать. — Места много. Конечно, если ты мою заварку не будешь тырить — заварку я люблю чёрную, с бергамотом.

— А я не пью чай, — сказал Тихон. — Я тишину пью. И старые сказки. Вы мне сказку расскажете?

Кузя хитро прищурился.

— Мы тебе не одну расскажем, — пообещал он. — У нас Наташка — мастер рассказывать. А я — мастер слушать. Легли вместе вечером — и понеслась: про Царевну-лягушку, про Ивана-дурака, про Жар-птицу.

Тихон Скрытень улыбнулся. Это была первая его улыбка за сто лет, а может, и больше.

Часть пятая и последняя, о том, как возвращаются вещи и обретаются друзья

К утру все пропавшие вещи нашлись. Ручка лежала на столе, серебряный ключик блестел в шкатулке, очки спокойно отдыхали на книге. Только теперь рядом с ними поселилось что-то новое — лёгкое, тёплое, как дыхание спящей печки.

Кузя устроил Тихону уголок в старом башмаке, подстелил клочок ваты и положил сушку для знакомства.

— Ты только, когда ходишь, ногами не скрипи, — наставлял он. — А то бабушка услышит и подумает, что мыши завелись.

— А я не скриплю, — ответил Тихон. — Я вообще неслышный. Вы и не заметите, если я тут буду.

— Заметим, — строго сказал Нафаня. — Мы теперь будем тебя искать. Утром и вечером. Это наш новый обычай: «Найди Тихона». Игра такая.

Тихон хотел заплакать от счастья, но сдержался — всё-таки он был взрослый домовой, хоть и очень маленький.

Наташа высыпала на подоконник крошек для воробьёв и сказала:

— Знаешь, Кузя, я раньше думала, что дом — это стены и мебель. А теперь понимаю — это те, кто внутри. Даже самые тихие.

Кузя кивнул, забрался на своё привычное место под батарею и уже начал засыпать, как вдруг высунул нос и прошептал:

— Тихон, ты там? Спишь?

— Нет, — донеслось из-за печки. — Радуюсь.

— Ну радуйся потихоньку, — буркнул Кузя. — А то другим спать не дашь.

И они уснули все вместе: громкий Кузя, ворчливый Нафаня и невидимый Тихон Скрытень, который в эту ночь впервые за много лет не спрятал ни одной вещи. Потому что его самого нашли.

И с тех пор в том доме ничего не теряется. А если что и пропадает — значит, Тихону Скрытню стало немножко одиноко, и пора всем вместе попить чаю с баранками и рассказать старую-старую сказку.

Конец