Домовенок Кузя и Нафаня с Переплуткой: Узелок на память Сказка про забытые слова, старый сундук и самую одинокую кикимору
Часть первая, где Нафаня теряет то, чего не вернуть
Утро выдалось туманным. За окном Наташиной квартиры серое небо смешалось с молоком облаков, и казалось, что весь дом плывёт по реке, как старая баржа. Сырость забиралась под половицы, и даже самые бодрые тараканы попрятались по щелям.
Нафаня сидел на сундуке в углу комнаты и смотрел на свои лапы. Лапы были как лапы — мохнатые, тёплые, с коготками, которыми он умел так ловко открывать банки с вареньем. Но сегодня Нафаня смотрел на них с грустью.
— Кузя, — позвал он тихо.
Кузя вылез из-под дивана, где он искал прошлогоднюю конфету. Его нос был вымазан пылью.
— Чего тебе, старый? — спросил Кузя беззлобно. — Опять заварка кончилась?
— Нет, — вздохнул Нафаня. — Я забыл заклинание.
— Какое заклинание? Ты же знаешь тысячу заклинаний! — удивился Кузя.
Нафаня погладил сундук — большой, обитый железными полосами, с замком в виде медвежьей головы. Внутри у Нафани хранились самые важные вещи: пёрышко Жар-птицы, сушёная лягушка для счастья, клубок ниток, который сам распутывается, и толстая тетрадь с заклинаниями на бересте. Но сегодня Нафаня не мог вспомнить одно — самое простое, то самое, которое открывает дверь в кладовку за печкой.
— Я помню, что оно начиналось на «Трах-тиби-дох», а дальше — пустота, — прошептал Нафаня. — Кузя, я старею.
Кузя подскочил к нему, обнял мохнатой рукой и сказал:
— Глупости. Ты не стареешь, ты… мудреешь. Просто память отдыхает.
Но Нафаня покачал головой. Он знал правду. У домовых, как и у старых валенок, бывает срок годности. Только никто не знает, когда он истечёт.
Часть вторая, где в окно стучится не гость, а беда
В этот момент в окно постучали. Сначала тихо, будто ветка. Потом громче. А потом стекло задребезжало, и на подоконник плюхнулось нечто зелёное, мокрое и очень недовольное.
Это была кикимора. Маленькая, костлявая, с длинными волосами, из которых капала болотная вода, и глазами, похожими на две зелёные капли. Одета она была в рубаху, сплетённую из ряски, и держала в руках ржавую кочергу.
— Ага! — проскрипела она тонким голосом. — Так вот ты где, старый сундучник! Я тебя по всему городу ищу. Третью неделю.
Нафаня побледнел (насколько может побледнеть лохматый домовой).
— Переплутка, — выдохнул он. — Чего тебе надо?
— Твой сундук, — ответила кикимора и спрыгнула с подоконника на пол. На полу остались мокрые следы. — А точнее — твои сказки. Внучка я Бабы-Яги, да только внучка беспамятная. Бабуля все свои заклинания передать хотела, а я ничего не запомнила. Сплошная плесень в голове. А говорят, у тебя в сундуке — память веков. Так что отдавай по-хорошему.
Кузя встал между Нафаней и Переплуткой.
— Ах ты болотная хулиганка! — закричал он, размахивая веником. — Это наш сундук! Иди свои сказки сочиняй, если умная!
Переплутка обиженно фыркнула. По её лицу пробежала тень — не злая, а скорее печальная.
— А я не умею сочинять, — сказала она совсем тихо. — Я только чужое брать умею. Бабушка говорила — бери, если не дают. А давать никто не хочет.
И тут Нафаня, который секунду назад был испуган, вдруг нахмурился по-особенному. По-доброму, с пониманием.
— Так ты не украсть пришла? — спросил он. — Ты пришла научиться?
Переплутка замялась, переступила с ноги на ногу, и с её волос сорвалась капля.
— Не знаю, — призналась она. — Может, и научиться. Но бабушка сказала: если сундук принести — тогда я самая умная стану.
— Врёт твоя бабушка, — отрезал Нафаня. — Ум не в сундуке. Ум в голове. А голова без добрых дел — пустой котелок.
Часть третья, где все падают в Забвение и встречают Полузабуда
Переплутка не стала слушать. Она рванула к сундуку, схватила его за железную ручку и крикнула:
— Всё равно мой! Я сама разберусь!
Но сундук не открывался. Вместо этого он загудел, засветился тусклым синим светом, и под ним разверзлась воронка. Пол провалился — нет, не в подвал, а куда-то вбок, в серую муть, где не было ни стен, ни потолка, ни пола.
Кузя, Нафаня и Переплутка полетели вниз, кувыркаясь, цепляясь друг за друга, и приземлились на что-то мягкое, пахнущее старыми книгами и прелыми листьями.
— Где это мы? — прошептала Переплутка, оглядываясь.
Местность была странной. Вокруг простиралось поле, покрытое не травой, а клочками бумаги, на которых кто-то начал писать слова, но не дописал. Небо было похоже на перевёрнутую чернильницу — синее, но с огромными белыми пятнами, как лакуны. Воздух шевелился медленно, будто нехотя. Вдалеке виднелась река, но вода в ней текла не вперёд, а назад.
— Добро пожаловать в страну Забвения, — проворчал знакомый голос.
Из тумана вышел Полузабуд. На вид — полупёс, полуклубок ниток. Тело его состояло из спутанных шерстяных нитей, из которых торчали четыре лапы и хвост, заканчивающийся вязальной спицей. Голова была собачьей, но с глазами разного цвета: один — пуговица, другой — стеклянный шарик.
— Ты кто? — спросил Кузя, пятясь.
— Я тот, кого забыли наполовину, — ответил Полузабуд. — А вы пришли за потерянными словами. Или за потерянной памятью?
Нафаня шагнул вперёд и положил лапу на плечо Полузабуда.
— Моё заклинание пропало, — сказал он. — Простое. «Трах-тиби-дох…» и дальше пустота.
Полузабуд склонил голову, и из его нитяного бока выпала маленькая катушка.
— Твоё заклинание там, — сказал он, показывая на реку. — В реке Забытых Фраз. Но чтобы его достать, нужно не искать, а… отпустить что-то другое.
Часть четвёртая, где Переплутка впервые делает доброе дело
— Что значит «отпустить»? — спросил Кузя нетерпеливо.
Полузабуд ответил загадкой:
— Забвение не забирает то, что нужно. Оно забирает то, что мешает. Нафаня, ты помнишь, какое слово ты шептал каждое утро своей первой печке, когда был молодым домовым?
Нафаня задумался. Его брови съехались на переносице. А потом глаза его расширились.
— Здравствуй, — прошептал он. — Я забыл, что говорил «здравствуй» печке.
— Вот, — кивнул Полузабуд. — Ты отпустил одно слово, чтобы запомнить другое. Но ты не терял — ты менял. А теперь ступай к реке. С собой возьмите Переплутку.
Кикимора вздрогнула.
— Меня? Зачем меня?
— Затем, — сказал Полузабуд, — что ты одна умеешь плакать солёными слезами, а река Забвения пьёт только солёное.
У реки они остановились. Вода в ней была прозрачной, но в глубине плавали обрывки фраз: «спасибо», «пожалуйста», «я люблю тебя», «посиди со мной рядом». Нафаня протянул лапу, но вода оттолкнула его.
— Не получается, — вздохнул он.
Переплутка смотрела на свои отражение. Зелёное, мокрое, чужое. И вдруг заплакала. Не от злости, не от обиды, а от того, что она поняла: она никогда никому не говорила «спасибо». Ни бабушке, ни лешему, ни даже лягушкам на болоте. Она только брала.
— Простите меня, — прошептала она, и слёзы покатились по её щекам и упали в реку.
Вода в реке вздрогнула, закрутилась воронкой и выбросила на берег клубок с ниткой, на которой был завязан узелок. Нафаня взял его, и память вернулась — яркая, живая.
— Трах-тиби-дох-мурлыка-с-пыхом! — радостно выкрикнул он. — Это же заклинание открывания кладовки!
Часть пятая, где сундук остаётся на месте, а Переплутка получает подарок
Они вернулись в Наташину комнату так же внезапно, как и ушли. Сундук стоял на месте, целый и невредимый. Нафане стало легче, Кузя тут же полез в кладовку за баранками, а Переплутка стояла в углу и не знала, куда деть руки.
— Ну чего встала? — спросил Кузя с набитым ртом. — Садись чай пить.
— Я… я не заслужила, — прошептала кикимора.
Нафаня подошёл к ней, взял её маленькую зелёную ладошку и вложил в неё узелок — тот самый, который выловили из реки.
— Это тебе, — сказал он. — На память. Не украденную, а подаренную.
Переплутка сжала узелок и впервые в жизни улыбнулась по-настоящему. Не хитрой болотной улыбкой, а человеческой, тёплой.
— А можно я иногда буду приходить? — спросила она робко. — Сказки слушать?
— А чай с малиной будешь? — строго спросил Кузя.
— Буду, — кивнула кикимора.
— Тогда приходи, — сказал Нафаня. — Только без кочерги. И ноги вытирай.
Переплутка кивнула и вытерла ноги о коврик. В первый раз в жизни.
А вечером, когда Наташа вернулась из школы, она нашла на столе три чашки, полные баранок, и маленькое зелёное пёрышко, которое кто-то забыл на подоконнике. Наташа взяла пёрышко и спрятала его в книгу — на счастье.
И с тех пор в том доме никто ничего не забывал. А если что и забывали — значит, это старое слово отправилось в гости к новому другу, и скоро оно обязательно вернётся с подарком.
Потому что настоящая память — это не то, что лежит в сундуке. Настоящая память — это тот, кто приходит пить чай даже без приглашения.
Конец
