Куда на самом деле пропадает Дед Мороз 1 января? Снеговик проговорился

Куда на самом деле пропадает Дед Мороз 1 января? Снеговик проговорился

Первое января, восемь часов утра. Время, когда огромная, многомиллионная страна погружается в тяжелый, углеводно-алкогольный анабиоз. В воздухе витает запах мандаринов, хвои и выдохшегося шампанского. Телевизоры бормочут старые комедии в пустых гостиных, а улицы городов вымерли, укрытые нетронутым, девственно-чистым снегом.

Но на девяносто девятом, скрытом от смертных глаз этаже башни корпорации «Северное Сияние» в Москва-Сити, тишина носила совершенно иной характер. Это была тишина выключенных турбин после трансатлантического перелета. Тишина остывающей Матрицы Желаний.

Анна стояла посреди огромного, безлюдного операционного зала. На ней больше не было расшитой бисером шубки — только строгий белый брючный костюм. Ее волосы, обычно заплетенные в тугую косу, тяжелой светлой волной рассыпались по плечам. Вчера ночью она нарушила главный закон своего существования: она впустила в свое ледяное сердце живой, обжигающий огонь человеческой страсти, чтобы спасти своего создателя. Она не растаяла. Она переписала правила магии.

И Александр Морозов, Властелин Зимы, человек, которого она любила больше трехсот лет, пообещал ей вечность.

А затем, ровно в 06:00, когда последний часовой пояс Земли перешагнул в новый год, он исчез.

Его кабинет, отделанный матовым стеклом и черным деревом, был пуст. Идеальный порядок на столе. Никаких записок. Никаких следов. Глайдер бизнес-класса, на котором он перемещался по личным делам, отсутствовал в ангаре. Система внутреннего позиционирования выдавала сухое: «Генеральный директор вне зоны доступа. Протокол «Обнуление» активирован».

Анна медленно провела кончиками пальцев по краю его стола. Внутри нее, там, где раньше бился ровный, холодный кристалл, теперь пульсировала горячая, тревожная кровь. Тревога была новым, пугающим чувством. Раньше, будучи идеальной функцией, она знала, что каждый год первого января Морозов исчезает ровно на семь дней. Протокол корпоративной безопасности запрещал задавать вопросы. «Сон создателя», — так это называли эльфы. Период восстановления после пиковых нагрузок.

Но вчера всё изменилось. Вчера они перестали быть просто Директором и Снегурочкой. И эта внезапная, глухая стена молчания казалась ей предательством.

Двери операционного зала тихо разъехались в стороны. На пороге стоял Слава. Главный логист корпорации, бывший снеговик, выглядел так, словно его пропустили через промышленную мясорубку. Его оранжевый галстук был распущен, рубашка помята, а бледное лицо отливало зеленоватым оттенком. В руках он сжимал пластиковое ведерко, доверху наполненное колотым льдом, который он машинально забрасывал в рот, громко хрустя.

Увидев Анну в кабинете шефа, Слава поперхнулся льдом.

— Анна Николаевна? А вы… вы почему не в крио-капсуле? У вас же процесс интеграции новых энергий… вам отдыхать положено! — он попытался выдавить из себя корпоративную улыбку, но под ее тяжелым, немигающим взглядом улыбка сползла, превратившись в жалкую гримасу.

Анна медленно вышла из-за стола Александра и направилась к Славе. Ее шаги по стеклянному полу звучали как щелчки взводимого курка.

— Где он, Слава? — ее голос был тихим, но в нем уже не было привычного морозного звона. В нем слышалось шипение раскаленных углей.

— Кто? Шеф? — логист нервно сглотнул, прижимая ведерко со льдом к груди, как щит. — Так известно где. На рекреации. Протокол «Обнуление». Улетел на закрытый остров в Баренцевом море, спит в ледяной пещере, восстанавливает мано-ресурс. Всё по регламенту. Вернется седьмого января к Рождеству. Вы же сами триста лет этот график…

Анна остановилась в полуметре от него.

— Не лги мне, Вячеслав, — она не повысила голос, но воздух вокруг нее внезапно нагрелся.

Это было невозможно для Снегурочки, но Слава с ужасом увидел, как лед в его пластиковом ведерке начал стремительно таять, превращаясь в воду. Термодинамика вокруг Анны сошла с ума. От нее исходил невидимый, обжигающий жар женщины, которая готова сжечь всё на своем пути.

— Я… я не лгу! — пискнул Слава, пятясь назад, пока не уперся спиной в стеклянную стену. Вода из ведерка полилась ему на ботинки. — Аня, клянусь! Это закрытая информация первого уровня доступа! Если я тебе скажу, он меня на атомы расщепит! Он меня в слякоть превратит!

Анна подняла руку и плавно, почти ласково положила ее на плечо логиста. Тепло ее ладони прожгло его тонкую рубашку. Слава заскулил.

— Если ты мне не скажешь, Слава, я превращу тебя в облако пара прямо сейчас. Я испарю тебя так, что от твоей морковной души не останется даже лужицы, — она наклонилась к нему, глядя прямо в расширенные от ужаса глаза. — Мы вчера чуть не погибли в Сибири. Мы взломали саму суть зимней магии. У нас больше нет секретов. Где. Мой. Муж?

Слово «муж» сорвалось с ее губ естественно, прорезав корпоративный воздух, как алмаз режет стекло. Слава обмяк. Ведерко с плеском упало на пол.

— В Пустоши, — выдохнул он, капитулируя перед этим новым, страшным воплощением Снегурочки. — Он в Пустоши Несбывшегося. Аня, убери руку, я плавлюсь!

Анна отступила на шаг. Температура в коридоре мгновенно упала до комфортных двадцати градусов.

— Что такое Пустошь Несбывшегося? — чеканя каждое слово, спросила она.

Слава сполз по стене и уселся прямо в лужу собственной растаявшей воды. Он обхватил голову руками, его плечи тряслись.

— Ты думаешь, Матрица Желаний работает только со светом? — горько усмехнулся он, глядя на нее снизу вверх. — Ты думаешь, люди первого января просят только здоровья, мира и плюшевых медведей? Аня, мы фильтруем миллиарды запросов в секунду. И знаешь, сколько там грязи?

Анна нахмурилась, пытаясь сопоставить данные. Она всегда занималась логистикой добрых чудес. Она контролировала Индекс Веры, распределяла радость.

— Матрица отсеивает негатив, — уверенно сказала она. — Токсичные желания, алчность, просьбы о чужом горе, корысть — всё это блокируется первичными фильтрами. Они просто растворяются.

— Ничто не растворяется в никуда, Аня! — Слава в отчаянии ударил кулаком по полу. — Закон сохранения магической энергии! Нельзя просто взять и стереть миллионы тонн концентрированной человеческой злобы, жадности и зависти! Матрица их не уничтожает. Она их аккумулирует. Она сжимает этот токсичный шлак, чтобы он не отравил планету в новогоднюю ночь.

Слава посмотрел ей в глаза, и в его взгляде была такая вековая, невыносимая усталость, что Анна всё поняла еще до того, как он произнес следующие слова.

— И куда девается этот шлак утром первого января? — ее голос упал до зловещего шепота.

— В него.

Воздух выбило из ее легких.

— Александр Николаевич — это фильтр последней инстанции, — Слава закрыл лицо руками. — Чтобы мир получил свой светлый, радостный праздник, кто-то должен забрать всю эту грязь. Утром первого января, когда Матрица уходит в спящий режим, она сбрасывает весь накопленный за сутки токсичный осадок в Пустошь — изолированное карманное измерение. И шеф идет туда. Один.

— Что происходит в Пустоши? — Анна схватила его за грудки, рывком поднимая на ноги. Ее спокойствие разлетелось вдребезги.

— Флагеллация. Очищение, — Слава дрожал в ее руках. — Он впитывает этот шлак в свою бессмертную ауру и выжигает его собственным холодом. Это… это как если бы тебя живьем погрузили в кислоту. Миллионы чужих, гнилых мыслей рвут его на части. Процесс занимает семь дней. Семь дней непрерывной агонии. Поэтому он никого туда не пускает. Если туда попадет кто-то другой, этот яд сведет его с ума за минуту. Аня, он ушел туда, чтобы защитить тебя! Особенно теперь, когда твоя природа изменилась!

Анна с силой отшвырнула его к стене. Ее глаза полыхали синим, электрическим огнем.

— Координаты.

— Аня, нет! Ты не выживешь там! Твой огонь… эта грязь сожрет его! Он убьет меня, если я пущу тебя туда!

— Вячеслав! — громыхнула она так, что стекла в операционном зале жалобно зазвенели, готовые осыпаться внутрь. — Если ты не дашь мне координаты, убивать будет некого!

Слава, заикаясь и трясясь, потянулся к своему планшету.

Через десять минут резервный глайдер-перехватчик, игнорируя все полетные протоколы и диспетчерские запреты, вырвался из скрытого ангара башни «Северное Сияние». Анна сидела в пилотском кресле. Она отключила автопилот, переведя управление на ручной режим. Ее пальцы летали по голографическим панелям, задавая координаты, которые не существовали ни на одной человеческой карте.

«Семь дней непрерывной агонии». Эта фраза стучала в ее висках, затмевая шум двигателей. Триста лет. Триста раз он проходил через этот ад в одиночестве, возвращаясь к ней седьмого января с бледным, изможденным лицом и дежурной фразой: «Отлично покатался на лыжах в Гренландии». Триста лет она верила в эту ложь, считая его холодным, недосягаемым идеалом, в то время как он был величайшим мучеником их скрытого мира.

Глайдер прошил облака, выходя в подпространство. Пространство вокруг корабля начало искажаться. Голубое небо сменилось багрово-фиолетовым маревом, а затем и вовсе провалилось в абсолютную, непроглядную черноту.

Системы корабля заверещали об опасности. Радары фиксировали колоссальный уровень токсичной магической радиации.

«Внимание. Критический уровень коррупции среды. Рекомендуется немедленный разворот», — механическим голосом сообщил бортовой компьютер.

— Отключить голосовые оповещения, — бросила Анна, крепче сжимая штурвал.

Она прорвала последнюю пространственную мембрану. Глайдер с сильным ударом вывалился в реальность Пустоши.

Анна отключила двигатели, позволяя кораблю зависнуть над поверхностью.

То, что она увидела внизу, заставило ее содрогнуться. Это не было похоже на Землю. Это была бесконечная равнина, состоящая из черного, маслянистого льда, похожего на застывший гудрон. Небо над ней было свинцово-серым, тяжелым, и из него непрерывно падал снег. Но это были не белые, пушистые хлопья. Это был черный пепел. Липкая, ядовитая сажа, пропитанная концентрированной людской алчностью, завистью и ненавистью.

Воздух снаружи был плотным от шепота. Даже сквозь звукоизоляцию глайдера Анна слышала эти голоса. Миллионы голосов, сливающихся в один тошнотворный гул.

«Хочу, чтобы его бизнес прогорел…»«Пусть она сдохнет от зависти, увидев мою машину…»«Дай мне больше денег, больше, больше, плевать на остальных…»«Хочу, чтобы он мучился так же, как я…»

Это была изнанка человечества. Тот самый шлак, который Матрица аккуратно отфильтровывала от чистых детских желаний, оставляя праздник безупречным.

В самом центре этой бескрайней, черной равнины возвышался единственный объект. Гигантский монолит из обсидиана, похожий на расколотый алтарь.

И там был он.

Анна посадила глайдер в сотне метров от монолита, не обращая внимания на мигающие красным индикаторы биохимической угрозы. Она распахнула люк и выпрыгнула на черный лед.

Токсичная атмосфера Пустоши ударила в нее мгновенно. Это было похоже на то, как если бы ее легкие заполнили битым стеклом и серной кислотой. Шепот чужих желаний ворвался в ее голову, пытаясь разорвать сознание, посеять страх и сомнения. «Он бросил тебя… он использует тебя… ты ему не нужна, ты просто кукла из снега…»

— Заткнитесь! — закричала Анна, и из ее губ вырвалось облако пара.

Она вызвала внутри себя тот самый огонь, который зажегся в ней вчера. Жар ее собственной, чистой любви, ее человечности. Огонь вспыхнул, создавая вокруг нее невидимый, но прочный барьер. Черный пепел, падающий с неба, сгорал в метре от нее, не касаясь ее белого костюма.

Она побежала к монолиту, скользя по маслянистому льду.

То, что она увидела вблизи, выбило из нее весь воздух.

Александр, Властелин Зимы, стоял на коленях у подножия монолита. На нем не было его идеального костюма — только белая рубашка, которая теперь была насквозь пропитана черной, густой жидкостью. Это был не пот и не кровь. Это была концентрированная скверна, которую он пропускал через себя.

Его руки были раскинуты в стороны и прикованы к обсидиану толстыми, пульсирующими жгутами черной энергии. Вокруг него кружил настоящий смерч из пепла и теней. Тени приобретали очертания кривящихся лиц, когтистых лап, они рвали его плоть, впитываясь в его кожу.

Он не кричал. Он терпел эту агонию молча, лишь его голова была запрокинута назад, а на шее вздулись почерневшие вены. Его глаза были закрыты, а губы превратились в тонкую, бескровную линию.

— Саша! — крик Анны перекрыл вой ядовитой бури.

Его глаза распахнулись. В них больше не было цвета Байкала. Они были черными, заполненными болью. Увидев ее, он содрогнулся так сильно, что энергетические цепи на его запястьях зазвенели.

— Уходи! — его голос прозвучал как скрежет камня о камень. Он харкнул черной слюной на лед. — Убирайся отсюда, Аня! Тебе нельзя здесь быть!

Торнадо из скверны, почувствовав новую, чистую энергию, разделилось. Часть теней отделилась от Александра и с шипением метнулась к Анне.

Она не отступила ни на шаг.

— Ты не смеешь приказывать мне уйти! — она шагнула прямо в бушующий вокруг него черный вихрь.

Тени ударились об ее невидимый барьер и с визгом испарились, превратившись в пар. Ее внутренний огонь разгорался всё сильнее, питаясь ее яростью и болью за него.

— Аня, стой! — Александр пытался вырваться из пут, но они держали его намертво. На его лице отразился абсолютный, панический ужас. Тот самый ужас, который она видела в Сибири. — Этот шлак… он заразит твой огонь! Он потушит тебя! Я должен пропустить его через свой лед, это единственный способ! Уйди, умоляю тебя!

Анна подошла к нему вплотную. Она видела, как его тело содрогается от непрерывных ударов чужой злобы. Как его бессмертная аура истончается, пытаясь перемолоть миллионы токсичных желаний.

— Мы взломали систему вчера, Морозов, — она опустилась перед ним на колени на черный лед, не обращая внимания на грязь, пачкающую ее белоснежный костюм. — Неужели ты думал, что я позволю тебе вернуться к старым протоколам?

— Я не хочу, чтобы ты несла эту грязь… — прохрипел он, его голова безвольно опустилась. Силы покидали его. — Ты создана для света. Ты моя Снегурочка. Ты должна сиять.

— Я создана для тебя, — жестко, с непререкаемой властностью ответила Анна.

Она не стала пытаться разорвать черные путы. Вместо этого она положила свои ладони прямо на его грудь, туда, где концентрировалась самая густая, пульсирующая тьма.

Холод и яд ударили в нее. Голоса в голове взвыли с удесятеренной силой, пытаясь сломить ее волю, показывая ей картины предательства, смерти и одиночества. На секунду ей показалось, что она захлебывается в сточной канаве человечества.

Но Анна вспомнила вчерашнюю ночь. Вспомнила вкус его губ на своих. Вспомнила его слезы, падающие на ее лицо.

— Я не позволю им тебя уничтожить, — прошептала она, закрывая глаза.

Она открыла шлюзы своей новой, неизведанной силы. Огонь, который она обрела, был не разрушительным пламенем. Это был огонь созидания. Огонь жертвенной, всепрощающей любви. Тот самый свет, который зажигает звезды в самые темные ночи.

Жар хлынул из ее ладоней прямо в сердце Александра.

В Пустоши Несбывшегося раздался оглушительный взрыв.

Это не было физическое разрушение. Это была алхимия магии. Когда чистый, обжигающий огонь Анны встретился с токсичным, черным льдом, впитавшим скверну, произошла аннигиляция.

Огонь не растопил лед. Огонь начал выжигать из него саму суть грязи.

Александр выгнулся дугой. Энергетические цепи, удерживающие его, вспыхнули золотым светом и осыпались пеплом. Тени, терзавшие его, с пронзительным визгом растворились, сгорая в лучах света, исходящего от них двоих.

Анна обхватила его за шею, прижимаясь к нему всем телом, вливая в него свое тепло, делясь с ним своей искрой. Она чувствовала, как черная, густая жидкость на его рубашке высыхает, превращаясь в светящуюся пыль.

Процесс, который должен был занять семь дней непрерывной пытки, завершился за несколько минут.

Ударная волна очищенной энергии разошлась от них концентрическими кругами. Черный, маслянистый лед Пустоши начал стремительно светлеть, превращаясь в чистый, прозрачный кристалл. Свинцовые тучи над головой рассеялись, обнажив невероятное, пульсирующее всеми цветами северного сияния небо. Шепот чужой алчности затих, сменившись звенящей, кристальной тишиной.

Токсичный шлак был сожжен.

Анна тяжело осела на очищенный лед. Ее грудь тяжело вздымалась. Внутренний огонь притих, свернувшись теплым клубком где-то в районе солнечного сплетения. Она была истощена до предела, но жива.

Александр лежал на спине, тяжело дыша. Его белая рубашка была чистой, хотя и порванной в нескольких местах. На лице больше не было следов агонии. Цвет вернулся к его щекам, а седина в волосах уступила место привычной темной стали.

Он медленно открыл глаза, глядя на сияющее небо. Затем перевел взгляд на Анну.

В его глазах не было корпоративного холода. В них было абсолютное, обнаженное, не поддающееся описанию благоговение.

Он приподнялся на локтях, затем сел. Протянул руку и коснулся пряди ее растрепавшихся светлых волос, испачканных сажей.

— Ты сумасшедшая, — его голос был тихим, хриплым, но полным такой нежности, что у Анны защемило сердце. — Ты самая невероятная, сумасшедшая и упрямая женщина во всех известных измерениях.

— Это комплимент или выговор с занесением в личное дело, Александр Николаевич? — она попыталась усмехнуться, но губы слушались плохо.

Он не ответил. Он просто притянул ее к себе, усадив на колени, и обнял так крепко, словно пытался спрятать ее внутри себя. Анна уткнулась носом в изгиб его шеи, вдыхая его запах. От него больше не пахло ядом и тленом. От него пахло свежим морозным утром, хвоей и тем самым, родным холодом.

— Триста лет, — прошептал он в ее волосы. — Триста лет я приходил сюда один. Я думал, что если кто-то увидит меня здесь, если увидит эту грязь, он отвернется от меня. Я думал, что Властелин Зимы должен быть безупречен.

— Безупречность — это миф для детей, Саша, — тихо ответила Анна, обнимая его за широкие плечи. — Мы делаем грязную работу, чтобы мир мог верить в сказку. И мы больше никогда не будем делать эту работу поодиночке.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Твой огонь… он не погас. Он сжег скверну быстрее, чем мой лед мог бы ее переварить.

— Баланс, — Анна слабо улыбнулась. — Оказывается, Снегурочка с горячим сердцем — это отличный катализатор для токсичных отходов. Мы будем приходить сюда каждый год, первого января. Вместе. За пару часов сожжем всё, что накопила Матрица, а потом…

— А потом, — Александр перебил ее, его губы изогнулись в искренней, счастливой улыбке, которая преобразила его лицо, сделав его невыносимо красивым, — мы будем летать на Мальдивы. Или в Гренландию. Куда захочешь. У нас будет полноценная неделя отпуска. Без лжи и без боли.

Он наклонился и поцеловал ее. В этом поцелуе не было отчаяния вчерашней ночи. В нем была спокойная, несокрушимая уверенность двух существ, которые прошли через персональный ад и вышли оттуда, держась за руки.

Когда они вернулись в глайдер, небо над Пустошью оставалось чистым, переливаясь изумрудными всполохами. Изнанка Нового года была очищена.

Полет обратно в Москву прошел в уютной, теплой тишине. Анна сидела в кресле второго пилота, положив голову на плечо Александра. Он вел корабль одной рукой, второй крепко сжимая ее пальцы.

Глайдер вынырнул из подпространства и мягко приземлился в секретном ангаре корпорации.

Двери ангара разъехались, и в проеме показался Слава. Логист выглядел так, словно последние два часа провел на электрическом стуле. В руках он сжимал огнетушитель, а его глаза были размером с блюдца.

Увидев Александра, выходящего из глайдера в порванной рубашке, но абсолютно целого, живого и поддерживающего под руку Анну, Слава выронил огнетушитель. Тяжелый баллон с грохотом упал на бетонный пол.

— Шеф? Аня? Вы… вы оба не растаяли? И не сошли с ума? — пропищал Слава, пятясь назад.

Александр посмотрел на логиста. На его лице на секунду мелькнула строгая маска Генерального директора.

— Вячеслав. Ты нарушил протокол безопасности первого уровня, выдав секретные координаты гражданскому, то есть, простите, сотруднику с неподходящим уровнем допуска.

Слава вжал голову в плечи, готовясь к немедленному увольнению через расщепление.

— Виноват, Александр Николаевич! Но она грозилась меня вскипятить!

— И правильно сделала, — Александр вдруг рассмеялся. Глубоким, открытым смехом, которого Слава не слышал от него со времен основания Корпорации. — Подготовь приказ о премировании Анны Николаевны. И внеси изменения в устав. С сегодняшнего дня протокол «Обнуление» отменяется. Вводится протокол «Синэргия». Исполнители — Генеральный директор и… его супруга.

Глаза Славы стали еще больше.

— Супруга?!

Анна, прижимаясь к боку Александра, счастливо рассмеялась.

— Привыкай, Слава. У нас тут грядут большие реформы. А пока — закажи нам два кофе. Обычных, горячих. Мы чертовски замерзли.

Они прошли мимо остолбеневшего логиста, направляясь к лифтам. Впереди их ждал почти целый год до следующего безумного декабря. Год, в котором им больше не нужно было притворяться холодными функциями.

Потому что даже в самом центре зимы, там, где скрыты самые страшные тайны человечества, любовь способна растопить любой лед и сжечь любую тьму. И теперь Снегурочке больше не о чем было молчать.

Комментарии: 0