Читать онлайн 4 страшных опуса основанных на «реальных» случаях на трассах
1. «Попутчик до Рязани»
Я дальнобойщик с двадцатилетним стажем. Дорогу, как говорят, чую спиной. Той ночью вёл фуру из Москвы в Рязань по М-5. Примерно в районе Бронниц увидел фигуру на обочине. Девушка, лёгкое платье не по погоде, голосует. Остановился. Глупости думал всякие: то ли сбежала от гостей, то ли машина сломалась.
Села на пассажирское. Лицо красивое, но странное: бледное, как мел, и глаза закрыты. Я спрашиваю: «Вы чего, уснули?» Молчит. Только губы шевелятся, будто считает что-то.
Проехали километров двадцать. Я кошусь на неё — а она не дышит. В кабине стало холодно, иней на стёклах. Я трясу её за плечо. Глаза открываются. Чёрные. Без белков, без зрачков — просто две дыры в ночь.
Голос у неё — как треск старой рации: «Ты меня подвёз. Теперь я тебя повезу. До конца».
Я ударил по тормозам. Дверь открыл, вывалился наружу. Кабина пуста. Ни девушки, ни следа. Но на сиденье осталась глубокая вмятина, и в ней — горсть мокрой земли с червями.
С тех пор каждую ночь на этом участке трассы у меня глохнет двигатель ровно на минуту. И в зеркало заднего вида я вижу девичий силуэт, который сидит не в кабине, а прямо на моём прицепе, лицом к моей спине.
2. «Человек с АЗС №73»
История случилась на трассе М-4 «Дон», под Ростовом. Около трёх ночи я заехал на заправку. Пустая станция, только один топливозаправщик в углу дремлет в своей будке. Я пошёл в туалет.
Когда вышел, на площадке никого не было, но моя машина стояла на том же месте, а рядом — ещё одна. Старый чёрный «Москвич» без номеров и без стёкол. Дверь открыта, в салоне темно.
Я хотел уже уезжать, как из-за колонки Бензовоза вышел мужчина. Лет тридцать, одет как дальнобой из прошлого века: клетчатая рубаха, жилет, фуражка. Лицо серое, сухое, как пергамент. Он говорит: «Погоди, не торопись. Дорога дальняя, надо проверить сердце».
Я посмеялся, мол, я здоров. А он ткнул пальцем мне в грудь. Боли не было. Просто холод. Я посмотрел вниз — его палец прошёл сквозь мою грудную клетку как сквозь туман. И вытащил наружу… маленький красный шарик. Пульсирующий.
— Сердце твоё, — сказал он. — Забыл на прошлой заправке. Держи.
Шарик потух в его руке и рассыпался пеплом.
Я побежал к машине, завёл её с полуоборота, газанул. В зеркале увидел, как человек с АЗС №73 машет мне вслед. И топливозаправщик-будка, и «Москвич», и всё исчезло — там снова тёмная степь.
Врачи сказали потом: микроинфаркт в дороге, дикий стресс, спасли чудом. А я знаю: спасли? Нет. Он просто захотел показать мне, что я умер три года назад. В той аварии на том же самом километре.
3. «Жёлтая полоса»
Это не байка. Это запись с регистратора, которую удалили, но я её помню наизусть.
Трасса Екатеринбург — Пермь. Ночь. Пусто. Еду 90 км/ч. Вдруг разметка на дороге начинает меняться. Обычная белая линия — сначала становится серой, потом жёлтой. А затем жёлтая полоса загибается вверх, отрывается от асфальта и плывёт параллельно машине на уровне моих глаз.
Я сбавил скорость до 40. Полоса висела сбоку, как светящаяся змея. А потом она развернулась горизонтально, легла поперёк трассы и встала стеной. Я затормозил в метре от неё.
Сел в машине, выключил фары. Полоса погасла. Включил — снова висит, уже в двух метрах. И сквозь неё — силуэты. Много силуэтов. Они шли по шоссе в одном направлении — в никуда. И у каждого на месте глаз были точно такие же жёлтые светящиеся полосы.
Я замер. Тут мой телефон, который лежал на пассажирском, сам набрал экстренный номер. Я бросил трубку. В динамике — тишина. И потом голос: «Не выходи. Они тебя видят. Пережди до рассвета».
Я просидел до утра, не дыша. Когда взошло солнце, трасса была пуста. Только жёлтая краска с разметки будто сошла. Асфальт — чистый.
Через месяц на этом участке нашли три машины. Люди исчезли. А на креслах водителей — только ровные жёлтые полосы, как на школьной линейке. Я перестал ездить ночью. И вам не советую.
4. «Спальный район на М-8»
Под Ярославлем есть место, которое дальнобои называют «Спальник». Это не посёлок. Это пять километров прямой трассы, где раньше была деревня, а теперь — пустырь.
Я возвращался из командировки. Часа два ночи. Устал страшно, глаза слипаются. Открываю их — вдруг вижу справа: ряды панельных пятиэтажек. Освещённые окна, подъезды, скамейки. Дети играют в песочнице. В три часа ночи? Ну реально, мозг плавится.
Я остановился. Выхожу покурить. Тишина необыкновенная: окна горят, но нет ни звука. Ни телевизора, ни лая собак. Подхожу к одному подъезду. Дверь открыта. Внутри — запах сырой штукатурки и очень старый, забытый, кладбищенский.
На площадке первого этажа — кресло-качалка. В нём старуха в белом платке сидит, лицом к стене. Я говорю: «Извините, какой это город?» Она поворачивается. У неё нет лица. Там — оконный проём, за которым та же трасса М-8, и моя машина стоит, и я сам стою у двери, и вокруг — поле.
Старуха поднимает руку и показывает сквозь меня, в ночное небо. Я оборачиваюсь. Все окна пятиэтажек разом гаснут. И здания начинают оседать, тихо, без звука, как игрушечные. Прямо в землю. Через минуту я стою посреди голого поля, возле одинокой берёзы, и понимаю: это место, где снесли деревню двадцать лет назад. А я попал в перерыв между сном и смертью.
С тех пор вижу сон: та же старуха, то же кресло, и она шепотом называет дату. Мою дату. И добавляет: «Уже скоро. Только не засыпай за рулём».
