Барби и Тайна Смеющейся Радуги — читать онлайн фанфик по мультсериалу Барби Волшебная приключенческая сказка с феей звука и серой радугой
Глава первая, в которой Барби чихает и попадает не туда
Барби сидела на чердаке своего дома. На коленях у неё лежала старая карта звёздного неба, которую она нашла в комоде с забытыми вещами. За окном шёл тёплый летний дождь, и капли барабанили по крыше, как маленькие пальчики. Барби любила такие минуты: тишину, запах пыли и старых книг, ощущение, что прямо сейчас может случиться что-то необычное.
И оно случилось.
Она чихнула. Не просто чихнула, а так сильно, что карта выскользнула из рук, сделала в воздухе пируэт и накрыла её с головой. Мир перевернулся. Пол под ногами исчез, а вместо привычного скрипа половиц Барби услышала… музыку.
Нет, не так. Она услышала цвет.
Где-то справа прозвенела нота «до», и она была красной, как перец. Слева вздохнула нота «ми», и она оказалась зелёной, как молодая трава. Барби открыла глаза. Она лежала на поляне, где трава переливалась всеми оттенками фиолетового, а небо имело цвет тёплого какао с молоком.
Вместо облаков по небу плыли огромные музыкальные знаки. Скрипичный ключ важно вышагивал по горизонту, а паузы лежали на земле мягкими диванчиками, на которых хотелось посидеть.
— Осторожно! Вы приземлились прямо на ноту «фа», она обидчивая!
Барби обернулась. Перед ней стояла девочка. Ну, не совсем девочка. У неё были волосы цвета спелой вишни, а за плечами переливались крылышки, похожие на лепестки глоксинии. На голове у неё красовалась маленькая дирижёрская палочка, воткнутая в пучок, а на платье были вышиты нотные станы, которые тихонько напевали сами себя.
— Я Лилиана Звонкая, — сказала девочка и тут же всхлипнула. — А вы кто?
— Барби. Я упала с чердака. То есть через карту. Я вообще-то не планировала.
Лилиана вытерла нос рукавом. Её слёзы падали на землю и превращались в маленькие синие колокольчики.
— Планировать бесполезно, — сказала она. — В Хроматонию никто не планирует. Сюда приходят, когда мир становится слишком серым.
Барби огляделась. Поляна была красивой, но что-то было не так. Почему фиолетовая трава казалась унылой? Почему небо цвета какао не радовало? И почему огромная Радуга, которая висела над далёкими горами, была совершенно бесцветной?
— Ваша радуга… она серая, — осторожно заметила Барби.
Лилиана Звонкая разрыдалась в голос.
Глава вторая, в которой радуга не смеётся
— Она не просто серая, — сквозь рыдания говорила Лилиана. — Она молчит. Наша Радуга раньше смеялась. Вы слышали когда-нибудь, как смеётся радуга?
Барби честно попыталась представить. Получилось что-то вроде переливающегося хихиканья, похожего на звон леденцов в стакане.
— Нет, — призналась она. — Но звучит здорово.
— Это было самое прекрасное, что у нас было, — Лилиана подняла лицо к небу. — Каждое утро Радуга просыпалась, потягивалась и начинала смеяться. Сначала тихо: «хи-хи-хи», и от этого по всей Хроматонии распускались цветы. Потом громче: «ха-ха-ха», и реки начинали течь быстрее. А потом она заливалась настоящим радужным хохотом, и мы все начинали танцевать. Даже камни.
— А что случилось?
Лилиана достала из кармана своего платья маленькую трещотку. Трещотка была сломана: зубчики выпали, а деревянная ручка почернела.
— Это палочка-трещотка. Ею я командовала цветами. Когда Радуга смеялась, я подхватывала этот смех и разбрасывала его по Хроматонии, как блёстки. Но пришла Тишина.
— Тишина?
— Не спрашивайте, как она выглядит. Её нельзя увидеть. Тишина — это отсутствие всего. Она приходит туда, где перестают смеяться. Она крадёт звуки, а потом крадёт цвета. Сначала стала серой наша река Глиссандо. Потом поблёкли горы Фальцет. А потом Тишина пришла ко мне ночью и выкрала трещотку прямо из-под подушки.
Лилиана снова заплакала. Барби села рядом с ней на мягкую паузу, лежавшую на земле, и обняла её за плечи.
— Значит, нужно вернуть трещотку, — твёрдо сказала Барби.
— Не получится. Тишина не сражается. От неё нельзя отобрать силой.
— А как можно?
Лилиана подняла на неё свои огромные фиолетовые глаза.
— Радуга перестала смеяться, потому что у неё украли повод. Нужно рассмешить Радугу заново. Но никто не знает как. Тишина уже заколдовала все звуки. Даже мой голос становится тише с каждым днём.
Действительно, Барби заметила, что голос Лилианы звучал едва громче шёпота, хотя девочка явно старалась говорить громко.
— Я помогу тебе, — сказала Барби. — В моём мире смех лечит даже разбитые чашки. А радугу — тем более.
Лилиана слабо улыбнулась, и от этой улыбки одна из нот на её платье зазвенела серебряным звуком.
Глава третья, в которой они идут в Молчаливую рощу
Лилиана повела Барби через долину Покинутых Аккордов. Раньше, по словам феи, здесь каждый куст играл свою мелодию: розовые кусты наигрывали вальс, синие — марш, а жёлтые — весёлую полечку. Теперь кусты стояли поникшие и бесцветные. Если прижать ухо к ветке, можно было услышать едва различимый вздох.
— Они скучают по смеху, — прошептала Лилиана. — Без него даже растения теряют голос.
Тропинка привела их к роще. Деревья здесь росли не вверх, а в стороны. Их стволы были похожи на растянутые меха аккордеонов, а листья имели форму маленьких колокольчиков. Но колокольчики не звенели. На них висела серая паутина.
— Молчаливая роща, — сказала Лилиана дрожащим голосом. — Здесь живёт Тишина. Точнее, здесь она оставляет свои следы.
— Какие следы у тишины? — спросила Барби.
— Вы их узнаете. Когда вокруг становится слишком тихо, хотя должно быть шумно. Слышите?
Барби прислушалась. В роще было абсолютно тихо. Но это была не та тишина, которая бывает в библиотеке или ранним утром в лесу. Это была злая тишина. Она давила на уши, как вата. Она залезала в голову и шептала: «Замолчи. Не стоит. Всё равно никто не слушает».
— Я слышу, — сказала Барби, поёжившись. — И мне это не нравится.
— Тишина умеет убеждать, — прошептала Лилиана. — Она заставила поверить всех наших музыкантов, что они фальшивят. Они бросили инструменты и ушли. Осталась только я. Потому что меня зовут Звонкая, и я не могу замолчать совсем.
Они пошли дальше. В центре рощи стоял огромный валун. На валуне сидела… никто. То есть там было пустое место, но это пустое место имело форму. Форму женщины с длинными руками, которые свисали до самой земли. Воздух вокруг этого места дрожал, как над горячим асфальтом.
— Не смотрите на неё, — Лилиана закрыла глаза руками. — Это Молчаливая. Мать Тишины. Если она заметит, что вы говорите, она запечатает вам рот.
Но Барби сделала шаг вперёд.
— Здравствуйте, — сказала она громко и чётко.
Лилиана ахнула. Пустая фигура на валуне повернулась. Там, где должно было быть лицо, зияла серая дыра. Из дыры вырвался холодный ветер, и все колокольчики на деревьях разом жалобно звякнули.
— Ты говоришь, — раздался голос, который был похож на треск льда. — Зачем?
— Чтобы вы меня услышали, — ответила Барби. — Вы украли трещотку у Лилианы. Вы хотите, чтобы мир замолчал. Но я знаю, почему вы это делаете.
— Почему же? — голос стал ещё холоднее.
— Потому что вы боитесь. Тишина всегда боится смеха. Смех нельзя предсказать, его нельзя контролировать, и он не подчиняется правилам. А вы, Тишина, любите правила.
Молчаливая замерла. Её пустая голова склонилась набок.
— Ты умная девочка, — сказала она наконец. — Но смеха больше нет. Радуга забыла, как смеяться. Трещотка сломана. Уходите.
Она взмахнула своей невидимой рукой, и вокруг Барби и Лилианы выросла стена из серого тумана. Туман был вязким, как патока, и беззвучным. Лилиана попыталась закричать, но из её рта не вырвалось ни звука.
Барби закрыла глаза.
Глава четвёртая, в которой Барби вспоминает один секрет
В полной тишине, когда не слышно даже собственного дыхания, человек начинает слышать себя изнутри. Барби услышала.
Она услышала, как бьётся её сердце: тук-тук, тук-тук. Это был ритм. Ритм — это уже музыка. Она услышала, как кровь бежит по венам — тихое-тихое шшшш. Это был шум, похожий на морской прибой. Она услышала, как её пальцы касаются юбки — чуть слышное шуршание. Это был звук.
Барби открыла глаза. Стена тумана стояла на месте, но теперь Барби смотрела на неё не как на преграду, а как на… занавес.
— Лилиана, — прошептала она одними губами. — Смотри на меня. Повторяй.
И Барби начала тихонько напевать. У неё не было голоса в этом беззвучном пространстве, но она чувствовала вибрацию. Каждая нота отдавалась в её рёбрах, в кончиках пальцев, в макушке. Лилиана, будучи феей звука, поняла. Она прижалась ухом к плечу Барби и услышала то же самое.
И тогда Лилиана Звонкая, последняя фея Хроматонии, сделала то, чего не делала никогда. Она перестала пытаться быть громкой. Она стала тихой.
Она сложила ладони рупором и прошептала в стену тумана одну-единственную ноту. Ноту «ля». Но это было не просто «ля». Это была та самая нота, которой когда-то Лилиана в детстве будила свою маму. В ней было утро, запах блинов, скрип половиц и ощущение, что всё будет хорошо.
Стена тумана дрогнула.
Тишина не ожидала такого. Она умела бороться с громкостью, с криком, с шумом. Но она не умела бороться с тихой любовью. Тихая любовь просачивается сквозь любые щели. Она не требует внимания, не нуждается в аплодисментах. Она просто есть.
Туман начал таять. Молчаливая на валуне дёрнулась и попыталась снова схватить их своей невидимой рукой, но рука прошла сквозь Барби, как сквозь привидение. Потому что Барби и Лилиана держались за руки и больше не боялись.
— Ты… вы… — проскрежетала Молчаливая и вдруг замерла.
Её серая форма начала бледнеть. Там, где была пустота, стали появляться крошечные искорки. Искорки были похожи на пыльцу, только светящуюся.
— Что происходит? — спросила Лилиана шёпотом.
— Ты победила её не силой, — ответила Барби. — Ты напомнила ей, что такое нежность. Даже Тишина когда-то была чьим-то спокойным сном. А не злым молчанием.
Молчаливая вздохнула. Впервые её вздох был не холодным, а тёплым, как одеяло.
— Давно меня никто не звал по имени, — сказала она тихо. — Меня зовут Покой. Я забыла об этом. Простите.
Она растаяла, оставив на валуне маленькую деревянную трещотку. Целую. С золотыми зубчиками и ручкой, на которой была вырезана улыбка.
Лилиана схватила трещотку и заплакала от счастья. На этот раз её слёзы стали разноцветными.
Глава пятая, в которой они идут к Радуге
Путь к Радуге лежал через Гору Фальцет. Когда-то эта гора издавала звук такой высоты, что его слышали даже летучие мыши в соседнем мире. Теперь гора молчала. На её склонах лежал серый снег, который не таял, а только хрустел под ногами, как битое стекло.
— Радуга находится за горой, — сказала Лилиана, жонглируя трещоткой на ходу. — Раньше её было видно отовсюду. Она висела над миром, как огромный разноцветный мост. Теперь она приземлилась. Она просто лежит на земле, серая и грустная.
— Как дождевой червь? — уточнила Барби.
— Хуже. Как несъеденное мороженое.
Они поднялись на вершину. Оттуда открывалась долина. В центре долины, свернувшись кольцами, лежала Радуга. Она действительно была похожа на гигантского змея, который уснул и потерял все краски. Её полосы — красная, оранжевая, жёлтая, зелёная, голубая, синяя, фиолетовая — стали одинаково серыми.
Радуга дышала. Её бока тяжело вздымались, а из ноздрей вылетали маленькие серые облачка.
— Она болеет, — прошептала Лилиана. — Смех — это её жизнь. Без смеха она умирает.
— Что мы должны сделать? — спросила Барби.
Лилиана подняла трещотку. Та негромко тренькнула.
— Я должна рассмешить её. Но я не знаю как. Я фея звука, а не клоун. Я умею создавать красивые мелодии, но шутки — это не моё.
— Шутки — это тоже звук, — сказала Барби. — Просто неправильный. А неправильные звуки иногда самые весёлые.
Она села на снег и задумалась.
Глава шестая, в которой проходит Парад смешных шляп
— Лилиана, — сказала Барби через минуту. — А что, если рассмешить Радугу не одной шуткой, а целым праздником?
— Каким праздником?
— Парадом самых нелепых, странных, несуразных и прекрасных в своей глупости вещей. Тишина ненавидит глупость. Потому что в глупости нет порядка. А смех рождается из неожиданности.
Лилиана захлопала в ладоши. От её хлопков снег на горе чуть-чуть подтаял.
— У меня есть идея! Внизу, у подножия, растут Смеющиеся кусты. Их ягоды, если их надеть на голову, превращаются в самые невообразимые шляпы. Но мы думали, что это просто баловство.
— Самое время побаловаться, — улыбнулась Барби.
Они спустились с горы и нашли Смеющиеся кусты. Это были низкие колючие растения, на ветках которых висели ягоды, похожие на маленькие колпачки. Каждая ягода имела свой цвет и свою форму: одна была похожа на перевёрнутую тарелку, другая — на шлем космонавта, третья — на гнездо аиста, четвёртая — на торт со свечками.
— Выбирай, — сказала Лилиана.
Барби надела на голову ярко-розовую шляпу в виде чайника с отбитым носиком. Лилиана выбрала шляпу-кастрюлю, из которой торчали фиолетовые макаронины.
— Выглядим ужасно, — заметила Барби.
— Выглядим великолепно, — поправила её Лилиана. — Для Радуги.
Они вернулись к Радуге. Та лежала всё так же неподвижно. Барби подошла к её серой голове (у Радуги была голова? Оказывается, была — в форме улыбающегося полумесяца, только сейчас эта улыбка была перевёрнута вниз).
— Уважаемая Радуга, — сказала Барби громко. — Мы пришли, чтобы вы снова засмеялись. Смотрите.
Лилиана сделала шаг вперёд и начала кружиться. Её кастрюля на голове издавала забавный звук: бдыщь-бдыщь. Макаронины хлопали её по щекам. Она споткнулась о собственное платье и упала прямо на мягкий бок Радуги.
Радуга чуть-чуть вздохнула.
— Мало, — прошептала Лилиана, поднимаясь и отряхиваясь. — Нужно больше.
Тогда Барби достала из кармана маленькое банджо с колокольчиками, которое нашла по дороге в роще (оно валялось под кустом, брошенное сбежавшим музыкантом). Она никогда не умела играть на банджо. Но сейчас это было даже к лучшему.
Барби дёрнула струны. Банджо издало звук, похожий на то, как если бы кот наступил на клавиши пианино, а потом скатился с лестницы в ведро с краской.
Лилиана ахнула, а потом расхохоталась.
— Это ужасно! Это не музыка!
— Зато весело, — сказала Барби и продолжила играть. Она играла так плохо, как только могла. Она перебирала струны в случайном порядке, била по корпусу ладонью и даже попробовала играть локтём.
Серый бок Радуги дрогнул. По нему пробежала рябь, как по воде, в которую бросили камешек.
Лилиана поняла. Она выхватила у Барби трещотку и начала трещать ею в такт фальшивой музыке. Трещотка издавала звук, похожий на хохот сороки. К этому звуку добавились колокольчики на банджо, которые звенели каждый в своей тональности. Получился настоящий оркестр сумасшедших.
И тогда Радуха чихнула.
Она чихнула так громко, что с горы Фальцет сошла маленькая лавина из серого снега. А когда она чихнула, одна из её полос — самая нижняя, фиолетовая — на мгновение стала настоящим фиолетовым цветом.
— Она чихает цветом! — закричала Лилиана. — Продолжайте! Продолжайте!
Барби заиграла ещё ужаснее. Она начала подпрыгивать на месте, отбивая ритм ногами. Лилиана включилась в этот танец. У неё получалось смешно и неуклюже, потому что кастрюля на голове постоянно съезжала на глаза, а макаронины лезли в рот.
Радуга чихнула второй раз. Оранжевая полоса вспыхнула ярким мандариновым цветом. Третий чих — красная полоса заалела, как мак. Четвёртый — жёлтая засияла, как солнце.
— Она смеётся! — закричала Барби, потому что теперь Радуга не только чихала, но и издавала низкое утробное «гм-гм-гм».
Это не было похоже на изящный смех. Это было похоже на смех огромного добродушного дракона, который наелся шипучих конфет.
Глава седьмая, в которой Радуга вспоминает, как смеяться
Лилиана подбежала к голове Радуги и заглянула в её перевёрнутую улыбку.
— Давай! — крикнула она. — Помнишь, как ты смеялась по утрам? Как ты качала нас на своих качелях? Как ты устраивала дождь из конфетти?
Радуга приоткрыла один глаз. Глаз был всё ещё серым, но в глубине его уже загорались маленькие цветные искры.
— Я забыла, — прошептала Радуга голосом, похожим на шум водопада. — Я забыла, что мне можно быть смешной. Я стала важной. Я думала, что моё дело — просто висеть и быть красивой. Но красивой без смеха не бывает.
— Конечно не бывает! — сказала Барби, откладывая банджо. — Самое красивое — это когда красивое радуется.
— А вы умеете радоваться? — спросила Радуга у Барби.
— Я умею. Например, я рада, что чихнула и попала в эту страну. Я рада, что встретила Лилиану. Я рада, что у неё на голове кастрюля с макаронами.
Лилиана смущённо поправила кастрюлю.
— Это не макароны, это спагетти, — пробормотала она.
Радуга издала странный звук. Этот звук был похож на бульканье. Потом на клокотание. Потом на всхлипывание. А потом Радуга рассмеялась.
Сначала тихо: «хи-хи-хи». От этого смеха серая кожа на её боках треснула, и оттуда показался настоящий зелёный цвет. Потом громче: «ха-ха-ха». Трещины пошли дальше, и вырвался синий цвет. А потом Радуга залилась настоящим радужным хохотом — «хо-хо-хо, хи-хи-хи, ха-ха-ха», — и в этот момент все семь её цветов вспыхнули одновременно.
Свет был таким ярким, что Барби и Лилиана зажмурились. А когда открыли глаза, мир вокруг изменился.
Серый снег на горе Фальцет превратился в сверкающую изморозь, которая пела, когда на неё падал свет. Молчаливая роща зазвенела тысячью колокольчиков. Долина Покинутых Аккордов заполнилась музыкой — каждый куст, каждый камень, каждая травинка играли свою мелодию.
И над всем этим сияла Радуга. Она поднялась в небо, выгнулась упругим мостом и улыбнулась во весь свой огромный рот.
— Я вернулась, — сказала она. — Спасибо вам, девочки.
Глава восьмая, в которой Барби возвращается домой
Лилиана обняла Барби так крепко, что трещотка выпала из её рук и покатилась по земле.
— Оставайся у нас, — сказала фея. — Ты спасла Хроматонию. Ты научила меня, что не обязательно быть громкой. Иногда достаточно быть собой.
— Мне пора, — мягко ответила Барби. — Там, за картой, идёт дождь. И если я не успею закрыть окно, мой чердак зальёт.
— А как ты вернёшься?
— Наверное, так же, как пришла. Надо чихнуть.
Барби чихнула. Но ничего не произошло.
— Не получается, — огорчилась она. — Наверное, нужно что-то другое.
Радуга, которая всё это время слушала их с высоты, наклонила свой разноцветный хвост прямо к ногам Барби.
— Смех, — сказала Радуга. — Твой мир ждёт не чиха, а смеха. Засмеёшься — и окажешься дома.
Барби посмотрела на Лилиану. На её кастрюле всё ещё были спагетти. Потом посмотрела на свои руки — на них осталась краска от банджо. Потом вспомнила, как фальшиво играла на струнах, и как Лилиана упала, и как Радуга чихала цветами.
И Барби рассмеялась. Искренне, громко, счастливо.
Мир завертелся, поплыл, заискрился. Барби закрыла глаза, а когда открыла — сидела на своём чердаке. Карта звёздного неба лежала у неё на коленях. Дождь за окном кончился. Из разорванных туч выглядывало солнце.
А на стене, напротив, висела маленькая радуга. Настоящая. Она переливалась всеми семью цветами и, если прислушаться, тихонько хихикала.
Барби улыбнулась и прошептала:
— Смейтесь громче, даже если кажется, что вокруг тишина.
Внизу, на кухне, зазвенел чайник. Мама звала пить чай с малиновым вареньем. Барби спустилась с чердака, унося в кармане воспоминание о фее Лилиане Звонкой, о кастрюле со спагетти и о Радуге, которая снова научилась смеяться.
В Хроматонии тем временем начался великий Парад Правильных Неправильностей. Лилиана Звонкая, теперь уже не просто фея, а главная Хранительница Смеха, ходила по домам и раздавала смешные шляпы всем, кто забыл, как радоваться. Даже старые музыканты вернулись и играли теперь не только красивые мелодии, но и весёлые какофонии.
А по ночам, когда весь мир затихал, Радуга спускалась прямо до земли и шептала спящим детям:
«Смейтесь. Смейтесь даже во сне. Потому что смех — это единственный цвет, который не выцветает».
Конец.
