Туманский, Фебу и ФемидеПолезно посвящая дни,Дозором ездит по ТавридеИ проповедует Парни. 1823
Тошней идиллии и холодней чем ода,От злости мизантроп, от глупости поэт –Как страшно над тобой забавилась природа,Когда готовила на свет.Боишься ты людей, как черного недуга,О жалкой образец уродливой мечты!
Откуда чудный шум, неистовые клики?Кого, куда зовут и бубны и тимпан?Что значат радостные ликиИ песни поселян?В их круге светлая свободаПрияла праздничный венок.Но двинулись толпы народа…
Промчались годы заточеньяНедолго, мирные друзья,Нам видеть кров уединеньяИ Царскосельские поля.Разлука ждет нас у порогу,Зовет нас дальний света шум,И каждый смотрит на дорогуС волненьем гордых, юных дум.
Зачем твой дивный карандашРисует мой арапский профиль?Хоть ты векам его предашь,Его освищет Мефистофиль. Рисуй Олениной черты.В жару сердечных вдохновений,Лишь юности и красотыПоклонником быть должен гений.
Тимковский царствовал – и все твердили вслух,Что в свете не найдешь ослов подобных двух.Явился Бируков, за ним вослед Красовский:Ну право, их умней покойный был Тимковский! 1824
Пролог Он привык к запаху смерти задолго до того, как научился различать её оттенки. Смерть пахла по-разному. В дешёвых съёмных квартирах — перегаром и немытыми носками.
В раю, за грустным Ахероном,Зевая в рощице густой,Творец, любимый Алоллоном,Увидеть вздумал мир земной.То был писатель знаменитый,Известный русской весельчак,Насмешник, лаврами повитый,Денис, невежде бич и страх.
Стеклянные банки пахнут прошлым. Это особый запах — не плесень, не затхлость, а нечто среднее между сушёным укропом, старой газетой и временем, которое решило задержаться на подоконнике.
Пролог Дом продавался со скидкой семьдесят процентов. Объявление висело на сайте ровно четыреста три дня — риелтор уже перестал отвечать на звонки, но код от замка всё ещё работал.