Аттракцион: Игра на выживание Шестеро случайных людей получают загадочные приглашения на тестирование нового аттракциона в заброшенном парке аттракционов на окраине города. Ведущий с механическим голосом обещает миллион победителю. Но вскоре участники понимают: они не играют. Ими играют. И цена проигрыша — собственная душа, которую безжалостная машина вырывает через самые потаённые страхи. Единственный способ выжить — убить в себе человека.
Глава 1. Приглашение
Осенний ветер гнал по асфальту смятые листья, словно старую, никому не нужную переписку. Над городом нависло низкое небо — такое серое, что казалось, будто кто-то накрыл улицы ватным одеялом. Денис Павлович Горелов, тридцати пяти лет от роду, бывший инженер, а ныне просто человек без работы и почти без надежды, стоял у своей промокшей «Лады» и смотрел на конверт. Бумага была плотной, цвета слоновой кости. Ни обратного адреса, ни марок. Только его имя, написанное каллиграфическим почерком, и короткая фраза: «Ты хотел приключений?»
— Бред, — сказал Денис сам себе, но конверт не выбросил.
Внутри оказалась карточка из чёрного пластика с единственной строчкой: «Парк имени 40-летия Октября. Западные ворота. 21:00. Прояви смелость. Ступай осторожно». И номер — тринадцать.
Он знал этот парк. Каждый в городе знал. Когда-то там гремели качели-лодочки, визжали дети на цепочной карусели, а колесо обозрения поднимало влюблённых над кронами старых лип. Но после девяностых парк закрыли. Сначала украли цветные лампочки с гирлянд. Потом срезали медные контакты с автоматов. А потом просто перестали чинить. Колесо застыло на полпути, кабинки облезли, и городские мальчишки рассказывали, что по ночам там кто-то плачет.
Денис не был суеверным. Но деньги кончились полтора месяца назад, квартиру у знакомых он уже изжил, а жена — бывшая — сказала при последней встрече такое, что лучше бы она его ударила. Миллион, обещанный в карточке за победу в некой «психологической игре», пахнул отчаянием. А отчаяние, как известно, лучший проводник в нехорошие места.
Ровно в двадцать один час он подошёл к западным воротам. Ржавая арка, когда-то увенчанная лепным флагом, теперь напоминала оскаленный череп. Денис достал из кармана дешёвый фонарик и щёлкнул кнопкой. Луч упал на дорожку, заваленную битым стеклом и мокрыми пакетами.
Он оказался не первым.
У входа, кутаясь в длинное чёрное пальто, стояла женщина лет сорока. Её лицо было напряжённым, но не испуганным — скорее, сосредоточенным. Она курила тонкую сигарету, и дым тянулся вверх ровно, будто нарисованный.
— Вы тоже на игру? — спросил Денис.
Женщина кивнула и потушила окурок о подошву сапога. — Ага. Меня Наталья Георгиевна зовут. Я психолог. Скажите, вы не обратили внимания, что в приглашении не было указано, кто организатор?
— Обратил, — Денис пожал плечами. — Решил, что какая-то фирма по сплочению коллективов или вроде того.
— Такие фирмы не работают в заброшенных парках в десять вечера, — сухо заметила Наталья.
Они замолчали. Через пять минут подошёл третий — высокий парень в спортивных штанах и растянутом свитере, на вид лет двадцати двух. Его звали Глеб, и он работал курьером. «Подрабатываю где придётся, — объяснил он, перекидывая пластиковую карточку из руки в руку. — Деньги нужны. Маме на операцию».
Четвёртым оказался мужчина лет пятидесяти в поношенном, но чистом костюме, с портфелем, который он не выпускал из рук, словно там лежала вся его жизнь. Виктор Савельевич, бывший учитель географии, уволенный за сокращением ставок. Он прошёл к воротам мелкой, семенящей походкой, то и дело оглядываясь.
— А я думал, что один такой дурак, — хмыкнул он, ни к кому конкретно не обращаясь.
Пятым появился парень с наполовину выбритой головой, в кожаной куртке с заклёпками. Дмитрий, или просто Димас, как он представился. — Я на спор пришёл, — заявил он, доставая телефон. — У меня стрим. Две тысячи подписчиков смотрят. Если тыкнете в камеру — волной не махайте, я ж комментирую.
— Стрим? — переспросила Наталья. — Связи здесь нет, вы не заметили?
Димас поднял телефон к потолку — и правда, ни одной палочки. — Да ладно? Ерунда какая. Вышки ж рядом.
И последним, через десять минут после назначенного времени, пришла она. Невысокая девушка в болоньевой куртке, с рюкзаком за спиной и огромными синими глазами, в которых застыла такая тоска, что Денису на секунду захотелось закрыть её собой от всего мира. Её звали Алиса. Ей было двадцать три, и она не сказала, зачем пришла. Только покачала головой на вопрос Глеба: «Деньги нужны?»
— Все в сборе, — раздался голос. Металлический, неестественный, похожий на тот, которым в старых фильмах озвучивали роботов. — Прошу вас пройти к месту старта.
Глава 2. Кодекс наказаний
Они двинулись по центральной аллее. Фонари не работали, но свет луны пробивался сквозь голые ветви, отбрасывая на гравийные дорожки кружевные тени. Старые аттракционы стояли вдоль пути, словно мёртвые динозавры. Вон там, слева, — автодром с проржавевшими машинками. Там — комната смеха с разбитыми вогнутыми зеркалами, в которых до сих пор блуждали искажённые отражения ветра.
Голос вёл их, не умолкая. Он объяснял правила. Игра называется «Наследие». Шесть участников. Пять испытаний. В каждом испытании проигравший — или проигравшие — выплавляют из своих страхов «эссенцию», которая питает аттракцион. Победитель получает миллион. Истинная суть игры, как пояснил голос, заключалась в том, чтобы участники пришли к так называемому «сокровенному знанию».
— Какому знанию? — спросил Виктор Савельевич, поправляя очки.
— Узнаете, — пообещал голос.
Они вышли на центральную площадь. Здесь когда-то стояло то самое колесо обозрения. Оно и сейчас стояло, но в таком виде, что лучше бы его снесли. Одна из кабинок оторвалась и висела под углом, зацепившись за перекладину. Внизу, там, где прежде была касса и зона ожидания, теперь находилось нечто иное.
Круглая металлическая платформа, метров десять в диаметре. На ней — шесть обычных офисных стульев, привинченных к полу. И большой, во весь человеческий рост экран, на котором горела заставка: чёрный квадрат с белой надписью «Аттракцион: Игра на выживание».
— Прошу занять места согласно вашим номерам, — скомандовал голос.
Они расселись. Денис — тринадцатый. Наталья — седьмая. Глеб — второй. Виктор Савельевич — двадцать первый. Димас — четырнадцатый. Алиса — первый.
Как только последний стул скрипнул под тяжестью тела, экран ожил. Там появилось лицо — нет, не лицо. Слепок лица. Серая, подвижная масса, которая складывалась в человеческие черты, но никак не могла зафиксироваться. То нос уезжал в сторону, то губы расплывались в улыбке на три секунды позже, чем глаза.
— Добро пожаловать, — произнесла эта субстанция голосом диктора с вокзала. — Первое испытание начнётся через одну минуту. Задача: выявить среди вас того, кто не плачет. Плачут все. Даже те, кто утверждает обратное.
Глеб нервно засмеялся. — Это прикол такой? Я не плакал лет с тринадцати.
— Вы ошибаетесь, — мягко сказала Наталья.
— Не ваше дело, — буркнул Глеб.
Вокруг них начали зажигаться огни. Но не электрические — а какие-то… внутренние. Словно сами конструкции аттракционов вспыхивали изнутри призрачным багрянцем. Колесо обозрения медленно, со скрипом, который резанул по нервам, повернулось на один зубец. Из его основания выполз длинный металлический щуп — точь-в-точь как те, что в детстве измеряли давление в «Тонометре», только размером с человеческую руку.
Щупы появились у каждого стула.
— Да что за хрень! — заорал Димас, дёргаясь, но ремни, которых минуту назад не было, уже держали его за запястья и лодыжки. — У меня стрим, люди смотрят! Вы не имеете права!
— Стрим не работает, — равнодушно напомнил голос. — Начнём.
Первый щуп коснулся шеи Алисы. Девушка вздрогнула, зажмурилась, но не издала ни звука. Через секунду её плечи начали мелко трястись, а по щекам потекли слёзы — быстрые, частые, словно её хлестали невидимой плетью.
— Тоска, — произнёс голос с удовлетворением. — Правильно. У неё ушло три дня назад. Мать. Рак.
Все повернулись к Алисе. Девушка сидела с закрытыми глазами, не открывая их, и слёзы катились по её лицу без остановки.
— Хватит, — сказал Денис. — Зачем вы это делаете?
— Игра, — ответил голос. — Следующий.
Щупы прошлись по каждому. Глеб кривлялся, сжимал челюсти, кусал губы до крови, но когда щуп нажал какую-то точку у него за ухом, он вдруг завыл по-звериному, и из его глаз хлынуло такое горе, что Наталья, видевшая на своём веку немало, зажмурилась сама.
— Отец, — пояснил голос. — Ушёл, когда Глебу было семь. Каждое утро мальчик просыпался и думал: сегодня он вернётся. Не вернулся. Умер от цирроза в другом городе. Похороны — без сына.
Глеб попытался ударить голос кулаком, но ремни держали мёртво.
— Сука! — заорал он. — Какое твоё дело до моего отца!
— Никакого, — согласился голос. — Но игра требует.
Наталья плакала коротко и сухо. Она знала, что с ней делают, и понимала механизм: стимуляция миндалевидного тела, ретроспективная проекция образа. Но знание не помогало. В её голове крутились картинки: её первая пациентка, девочка-подросток, которая повесилась на школьном шарфе, потому что не вынесла буллинга. И Наталья тогда не приехала на консультацию — проспала, выгорела, не нашла сил.
— Я её могла спасти, — шепнула Наталья в пустоту.
Виктор Савельевич плакал, как ребёнок. Не стесняясь, не вытираясь. Он вдруг увидел свой класс — свой последний класс, где осталось пятнадцать человек из тридцати двух. Где дети сидели в телефонах, а он пытался им рассказать про истоки Волги, про красоту Русского Севера, про то, как важно видеть мир своими глазами. Его никто не слушал. А потом его уволили. И никто не заступился.
— Вы тоже плачете, — заметил голос, обращаясь к Димасу.
— Я не плачу, у меня аллергия, — прохрипел парень, но лицо у него было мокрым, а нос опух. — У меня на эту вашу херню аллергия!
Щуп отошёл от Димаса последним.
— Установлено, — подвёл итог голос. — Плачут все. Переходим к первому испытанию. Пожалуйста, обратите внимание на экран.
Там, на чёрном фоне, загорелись слова. Стандартным шрифтом Times New Roman. Текст был коротким.
«Кодекс наказаний. Статья 1. За отказ от участия — удаление. Статья 2. За нападение на других участников — удаление. Статья 3. За раскрытие сокровенного знания до финала — удаление. Удаление означает немедленную смерть.»
И ниже, мелким шрифтом: «Аттракцион не несёт ответственности за моральный ущерб, причинённый участникам в процессе игры».
Глава 3. Карусель забытых имён
Им объявили первое испытание. Оно называлось «Карусель забытых имён».
Правила были простыми: в центре площади стояла старая карусель с деревянными лошадками, у которых отвалились ноги, а гривы спеклись в неопрятные пучки. Каждый из шести должен был сесть на лошадь. Карусель начинала вращаться. Вращение ускорялось до тех пор, пока хотя бы один из участников не назовёт имя человека, которого он когда-то предал.
— Имя должно быть реальным, — предупредил голос. — И предательство — настоящим. Тест на полиграфе встроен в конструкцию сидений.
— Это жестоко, — сказала Алиса, которая уже почти успокоилась, хотя лицо её оставалось бледным, как мел.
— Аттракцион не создан для развлечения, — возразил голос. — Он создан для очищения.
— Очищения через унижение? — спросила Наталья.
— Очищения через правду.
Димас крутил головой, пытаясь найти камеру, чтобы посмотреть в неё и сымпровизировать крутой спич, но камер не было. Были только красные огоньки, вделанные в фонарные столбы, которые мигали в такт чему-то неслышимому.
Первой на карусель пошла Алиса. Она выбрала лошадь без хвоста — ту, что была ближе к центру. Села, положила руки на выщербленную шею животного.
— Не надо, — тихо сказал Денис. — Может, мы сможем договориться с ним? С организатором?
— Это бессмысленно, — ответила Алиса, не оборачиваясь. — Такие игры не предполагают договора.
Карусель повернулась на четверть оборота. Скрежет металла был таким пронзительным, что Глеб зажал уши. Затем механизм остановился. Алису толкнуло вперёд, она чуть не упала с лошади, но удержалась.
— Назови имя, — потребовал голос.
— Алексей, — выдохнула Алиса.
Голос помолчал секунду, затем заговорил снова — мягче, почти человечески. — Расскажи.
— Мой брат. Младший. Когда мама заболела, он приехал из другого города, чтобы помогать. Он был сиделкой, медбратом, сидел с ней ночи напролёт. А я… я не могла. Я убежала. Сказала, что у меня работа, что я не могу бросить. Я не приехала даже проститься. Мама умерла на его руках. А я была в баре с подружками.
— Имя человека, которого вы предали, — напомнил голос.
— Мама. Её звали Ольга Ивановна.
Карусель дёрнулась и сделала полный оборот. Алису швырнуло в сторону, но ремни на лошади (откуда они там взялись?) удержали её в седле. Механизм затих.
— Принято, — сказал голос. — Следующий.
Они прошли через это все. Денис назвал имя бывшей жены — предал, когда ушёл, не дождавшись её операции. Наталья — имя своей сестры, которой она не поверила, когда та жаловалась на мужа-абьюзера. Глеб — имя своего друга, которого он бросил в драке у клуба, убежал, а того избили до сотрясения. Виктор Савельевич долго молчал, но потом выдавил из себя имя ученицы, которую он публично высмеял за плохой доклад, а она потом перевелась в другую школу и, кажется, сломалась.
— Не кажется, — поправил его голос. — Сломалась. Сейчас работает в «Пятёрочке», пьёт, не замужем.
Виктор заплакал снова.
Димас последним сел на лошадь. Он упирался, кричал, что это частная жизнь, что он имеет право не отвечать. Но карусель начала вращаться сама собой, и скорость нарастала так быстро, что у него засвистело в ушах.
— Ладно! — заорал Димас. — Было дело! Костик меня звали! Мы вместе по пьяни сбили человека на машине! Я уехал, а он остался! Он сел на три года, а я отмазался!
Карусель остановилась.
— Это не предательство, — равнодушно заметил голос. — Это уголовное преступление, за которое вы не понесли наказания. Можете считать, что сейчас понесёте.
Димас побледнел. — Что значит «понесёте»?
Никто ему не ответил.
Глава 4. Комната смеха
Второе испытание объявили через десять минут отдыха. Им разрешили встать со стульев, пройтись, попить воды из бутылок, которые принесли… никто не понял откуда. Бутылки просто стояли на платформе, будто их всегда там держали.
— Комната смеха, — сказал голос. — Каждый из вас войдёт туда по одиночке. Задача: не засмеяться и не заплакать. Продержаться пять минут. Тот, кто рассмеётся или заплачет, получит штрафные баллы. У кого будет больше трёх — выбывает.
— Что значит «выбывает»? — переспросил Глеб, уже зная ответ.
— Удаление. Смерть.
Комната смеха находилась в здании бывшей галереи аттракционов. Когда-то её фасад был выкрашен в жёлтый и красный, но теперь краска облупилась, и здание напоминало труп клоуна, которого забыли похоронить.
Внутри было темно. Включился свет — не резкий, а какой-то масляный, зелёный. Стены были покрыты вогнутыми и выпуклыми зеркалами, в которых участники видели себя искажёнными: у Дениса голова превратилась в тыкву, у Глеба ноги стали как спички.
В центре комнаты стоял старый патефон. Игла медленно опускалась на пластинку.
Заиграла музыка. Это была не весёлая мелодия, не цирковой марш. Это был вальс — медленный, тягучий, похожий на тот, что играют на похоронах военных. И под этот вальс в зеркалах начали появляться лица.
Сначала — только намёки. Размытые силуэты. Потом чётче. Денис увидел в зеркале свою мать, которая умерла десять лет назад. Она улыбалась ему той улыбкой, которую он запомнил с детства — тёплой, беззащитной. И она говорила: «Денис, сынок, ты меня забыл. Ты на могилу не приходил уже три года».
— Это не она, — сказал себе Денис.
— Конечно, не она, — ответило зеркало голосом матери. — Я просто проекция. Но ты всё равно меня предал. И знаешь что? Мама тебя простила. А ты себя — нет.
И зеркало показало ему его собственное лицо, искажённое до невозможности. Оно плакало. Хотя сам Денис не чувствовал слёз.
Но в том и было правило: нельзя плакать. И нельзя смеяться.
Параллельно в других зеркалах каждый участник видел своё. Глеб увидел отца, который не просто умер, а который перед смертью звонил ему тридцать раз, а Глеб сбрасывал звонки, потому что был обижен. Наталья увидела ту самую девочку-подростка, только живую, стоящую на краю крыши и говорящую: «Если ты меня тогда услышала бы, я бы не прыгнула». Алиса увидела маму, сидящую на больничной койке, и себя, стоящую в дверях с чемоданом.
Виктор Савельевич засмеялся первым. Это был не смех — это был кашель, переходящий в истерику. В зеркале его ученица — та самая — стояла в униформе «Пятёрочки», улыбалась странной пустой улыбкой и повторяла: «Ничего, Виктор Савельевич, вы же хотели как лучше, да? Вы хотели меня мотивировать».
— Да, — сказал Виктор и засмеялся снова. — Я хотел как лучше.
— Один штрафной балл, — объявил голос.
— Иди ты… — начал Виктор, но не договорил.
Вторым засмеялся Димас. Точнее, сначала он попытался не реагировать на то, что его зеркало показывало ему сбитого человека, лежащего на асфальте, смотрящего в небо невидящими глазами. Но когда тот человек открыл рот и спросил: «А ты помнишь моё имя? Меня звали Игорь. У меня остались жена и дочь», — Димас заржал.
Это был нервный, лошадиный смех, какой бывает у людей, которые поняли, что обратной дороги нет.
— Два штрафных балла, — зафиксировал голос.
Пять минут тянулись час. Никто больше не засмеялся и не заплакал, хотя Алиса стояла у своего зеркала, вцепившись ногтями в ладони, и слёзы висели на ресницах, но не упали.
Итог второго испытания: у Виктора Савельевича и Димаса — по одному баллу. Остальные — ноль.
— Ничья, — сказал голос разочарованно. — Придётся продолжить.
Глава 5. Колесо
Третье испытание было самым страшным, хотя они ещё не знали, что самое страшное впереди.
Им предложили подняться на колесо обозрения. Только не в исправную кабинку, а в ту самую, которая висела под углом, едва держась на одной перекладине. Кабинка была рассчитана на двоих.
— Разбейтесь на пары, — сказал голос. — В каждой паре должен быть тот, кто боится высоты. Если боится не тот — признавайтесь сейчас. Обман определит детектор.
Они переглянулись. Наталья сказала, что боится. Димас, к своему удивлению, тоже признался — боялся, но скрывал. Глеб заявил, что не боится ничего, и Алиса кивнула, что тоже не боится. Виктор Савельевич боялся, но не высоты, а замкнутых пространств. А Денис…
— Я не боюсь высоты, — сказал Денис. — Но я боюсь падать.
— Это одно и то же, — заметил голос.
— Нет, — возразил Денис. — Бояться высоты — это когда стоишь на балконе и смотришь вниз. А бояться падать — это когда знаешь, что под тобой ничего нет.
Голос замолчал. Потом сказал: «Интересное наблюдение. Вы поедете в кабинке с Алисой».
Пары сформировались: Денис и Алиса, Наталья и Глеб, Димас и Виктор Савельевич.
Кабинка была именно та, что сорвалась с креплений и теперь висела на честном слове. Когда Денис залез внутрь, пол накренился, и он вцепился в поручень. Алиса села напротив, пристегнула ремень — ржавый, но целый.
— Ты чего полезла? — спросил Денис. — Ты же сказала, что не боишься.
— Я не боюсь умереть, — ответила Алиса. — Это другое.
Колесо пришло в движение. Медленно, с утробным скрежетом, оно начало поднимать кабинку вверх. Внизу оставалась площадь с их стульями и экраном, на котором теперь горело табло с тремя цифрами: 2-2-2. У всех пар по два штрафных балла.
— Правила испытания, — объявил голос, когда колесо замерло на самой верхней точке. — Вы будете останавливаться на каждом секторе. На каждом секторе один из пары должен рассказать другому самый страшный свой секрет. Если секрет не будет достаточно страшным — кабинка отстегнётся от одного из креплений.
— От одного? — переспросил Димас из своей кабинки, которая болталась слева от них.
— От одного. Останется второе. Но оно тоже не вечное.
Колесо дёрнулось. Сектор первый.
Кабинка Дениса и Алисы остановилась напротив старого заброшенного лагеря, который примыкал к парку. Там, за колючей проволокой, стояли деревянные бараки с выбитыми окнами.
— Рассказывай, — сказал Денис Алисе.
Алиса посмотрела на него долгим взглядом. Глаза её в темноте светились каким-то нечеловеческим светом.
— Я убила человека, — сказала она. — Нечаянно. Но убила.
Денис не отшатнулся. — Кого?
— Мать. Когда она болела, я подсыпала ей в чай снотворное. Просто чтобы она спала и не мучилась. Но в один день я перепутала дозировку. Она не проснулась.
— Это не убийство, — мягко сказал Денис. — Это эвтаназия.
— Это убийство, — упрямо повторила Алиса. — Потому что я хотела, чтобы она умерла. Я устала за ней ухаживать. Я устала видеть, как она мучается. И я не рассчитала дозу сознательно или бессознательно — неважно. Я хотела её смерти.
Колесо скрипнуло. Крепление слева от кабинки лязгнуло и… осталось на месте. Рассказ Алисы был принят.
— Твоя очередь, — сказала она Денису.
Денис молчал целую минуту. Потом выдавил:
— Я оставил жену умирать. Не буквально. У неё была операция на сердце. Сложная. Врачи сказали, что выживает шестьдесят процентов. Я испугался. Не операции — самого факта, что она может умереть на столе, а я буду сидеть в коридоре и ждать. Я ушёл за день до операции. Сказал, что люблю другую. Это была ложь. Просто я трус.
Колесо повернулось.
Следующие сектора они проходили почти молча. Наталья рассказала Глебу, что она на самом деле не психолог — она бросила практику пять лет назад, потому что у неё случился психоз после смерти пациентки, и теперь она выдаёт себя за специалиста, консультируя людей в интернете за деньги. Глеб рассказал, что он должен огромную сумму коллекторам, и если не получит выигрыш — его убьют. Димас признался Виктору, что он сбил не одного человека, а двух, просто о втором никто не знает. Виктор признался, что он соврал в приглашении — он не учитель, его уволили за связь с ученицей. И та самая девочка из «Пятёрочки» — не просто обиженная, она его бывшая любовница, которой было семнадцать, а ему сорок семь.
Когда колесо завершило круг и опустилось на землю, кабинка Димаса и Виктора Савельевича была отстёгнута на одно крепление. Она висела на одной точке, раскачиваясь, как маятник.
— Недостаточно страшно, — прокомментировал голос. — Виктор Савельевич, ваш секрет не был честным на сто процентов. Вы забыли упомянуть, что девочке было не семнадцать. Ей было четырнадцать.
Виктор побелел как простыня.
— И вы знали её возраст. И она забеременела. И вы оплатили аборт. Секрет, которого вы устыдились, на самом деле — статья 134 Уголовного кодекса.
— Вы не имеете права, — прошептал Виктор. — Это было давно. Я раскаялся.
— Аттракциону всё равно, раскаялись вы или нет, — ответил голос. — Ему нужна правда.
Глава 6. Последний круг
Осталось четыре испытания. Третье — четвёртое — пятое — финал. Но голос объявил, что они пройдут быстрее. Аттракцион ускорялся, как поезд, несущийся под откос.
Четвёртым испытанием было «Автодром». Участников рассадили по ржавым машинкам, которые когда-то с грохотом бились друг о друга, поднимая визг и смех. Теперь эти машинки двигались сами, без водителей. У каждого в машине зажигался табло с именем того человека, который его ненавидит по-настоящему. И нужно было уйти от столкновения с этим человеком.
— А если этот человек уже умер? — спросила Алиса.
— Тем хуже, — ответил голос.
В её машинке загорелось её собственное имя. Алиса поняла: она ненавидит себя сильнее, чем кто-либо. И машинка, управляемая чьей-то невидимой рукой, понеслась прямо на бетонную стену. Она успела вывернуть руль в последнюю секунду — стена пролетела в сантиметре.
В машине Дениса загорелось имя бывшей жены. Он увидел её — не настоящую, а призрачную, сидящую на пассажирском сиденье. Она плакала, и из её глаз текли не слёзы, а какая-то чёрная маслянистая жидкость.
— Ты меня предал, — сказала она его голосом бывшей жены.
— Знаю, — ответил Денис и намеренно врезался в её призрачную машину.
Взрыва не было. Просто свет погас на секунду, и когда зажёгся снова, призрак исчез, а на табло горело: «Штрафной балл. Всего: 3».
— Ещё один балл — и удаление, — напомнил голос.
— Плевать, — сказал Денис. — Я устал бояться.
Пятое испытание называлось «Тир». Их построили в ряд перед стеной, где когда-то висели мишени для стрельбы из пневматики. Только теперь мишенями были их собственные лица. Каждому дали по одному выстрелу. Нужно было прострелить своё изображение точно в сердце. Уклониться от выстрела или промахнуться — проигрыш.
Глеб выстрелил первым. Попал.
Наталья — второй. Руки её дрожали, но она выстрелила. Попала в плечо. Не засчитано.
— У вас одна попытка, — сказал голос. — Вы промахнулись, Наталья Георгиевна. Сумма штрафных баллов: 4.
— Подождите, — начала Наталья, но не договорила.
Пол под её ногами разверзся. Ни люка, ни трапа — просто в твёрдом асфальте открылась круглая дыра, и Наталья провалилась в неё с тихим удивлённым вздохом. Дыра закрылась через секунду, словно её и не было.
— Выбывание, — сказал голос.
Осталось пятеро.
Димас выстрелил. Промахнулся. У него было четыре балла. Он посмотрел на Виктора Савельевича, потом на Дениса, потом на Алису.
— Я выбываю, да? — спросил он.
— Да, — подтвердил голос.
Димас не стал ждать. Он сам шагнул к краю платформы и прыгнул вниз, в темноту, до того, как пол раскрылся под ним.
— Смело, — заметил голос. — Но не умно. Там глубина два метра. Он просто сломал ногу. Жаль.
— Вы сказали «смерть»! — закричал Глеб.
— Я сказал «удаление». Вы сами додумали остальное.
Из темноты донёсся крик Димаса — не от боли, от ярости. Его подняли механические щупы и утащили куда-то в здание бывшего кинотеатра.
Осталось четверо. Виктор Савельевич, собравшись с силами, выстрелил. Попал в шею. Шея была отмечена как жизненно важная зона. Засчитано.
— У вас, Виктор Савельевич, на данный момент три балла. Ещё один — и выбывание, — предупредил голос.
Алиса выстрелила. Попала в глаз. Зрение в реальности не пострадало, но изображение на мишени исчезло с ужасающим хлюпающим звуком.
— Засчитано, — сказал голос.
Денис выстрелил последним. Он целился долго, прищурившись. Потом закрыл глаза и нажал на спуск.
Попадание. Точно в сердце.
— Засчитано, — повторил голос.
Глава 7. Финал
Осталось трое. Глеб, Алиса, Денис. Виктор Савельевич тоже был в игре, но его штрафные баллы висели на волоске.
Финальное испытание должно было определить победителя. Голос сказал: «Сокровенное знание будет открыто вам всем одновременно. Вы будете иметь право отказаться от него. Но если откажетесь — проиграете. Если примете — получите миллион и свободный выход».
— Что это за знание? — спросил Глеб.
— То, что скрыто от большинства людей, — ответил голос. — То, ради чего создан аттракцион. То, что вы должны будете нести с собой до конца своих дней.
Платформа перед ними опустилась, открывая проход вниз. Лестница вела в подвал под колесом обозрения. Ступени были металлическими, скользкими от многолетней сырости.
Они спустились в круглый зал. Посреди зала стояла клетка. В клетке сидел человек. Живой, настоящий человек — грязный, худой, с длинной седой бородой. Он не поднял головы, когда они вошли.
— Кто это? — спросила Алиса.
— Создатель аттракциона, — сказал голос. — Точнее, то, что от него осталось.
Человек в клетке поднял голову. Его глаза были белыми — катаракта или что-то хуже. Он посмотрел прямо на них, хотя видеть не мог.
— Вы пришли, — сказал он голосом, похожим на скрип несмазанных качелей. — Я ждал. Я всегда жду. Тридцать лет. Сорок. Я забыл счёт.
— Что с ним сделали? — спросил Денис.
— Он сделал это сам, — ответил голос. — Илья Аркадьевич Морозов, инженер-механик. В 1986 году он построил этот аттракцион на средства партии. Идея была простая: машина, которая вытягивает из человека страх и перерабатывает его в электричество. Бесконечный источник энергии. Бесконечный.
— Но страх — не источник энергии, — возразила Алиса.
— Оказалось, что да, — усмехнулся голос. — Если правильно его извлечь. Но Илья Аркадьевич ошибся в расчётах. Машина не просто извлекала страх. Она высасывала душу. Не в мистическом смысле, а в психоневрологическом. Участники превращались в овощи. Партию это не устроило. Илью Аркадьевича заперли в его же творении, чтобы он вечно питал аттракцион своим собственным ужасом.
— Тридцать лет? — прошептал Глеб.
— Сорок семь, — поправил человек в клетке. — Я перестал бояться на десятый год. Тогда машина начала высасывать мои воспоминания. Потом — мою личность. Теперь я почти пустой. Но её этого достаточно. Ей нужно только сознание. Любое сознание, способное испытывать страх.
— Что значит «сокровенное знание»? — спросил Денис.
Человек в клетке улыбнулся беззубым ртом. — А вы не догадались? Сокровенное знание — это то, что аттракцион никуда не денется. Он выигрывает всегда. Победитель получает миллион и идёт на свободу. А на его место приходит новый участник — тот, кто должен питать машину следующие сорок лет.
— То есть, — Алиса медленно повернулась к экрану, на котором горел безликий лик голоса, — вы хотите, чтобы кто-то из нас занял его место?
— Хочу, — подтвердил голос. — Выбирайте сами. Кто будет добровольцем? Или вы предпочитаете, чтобы я назначил проигравшего?
Глава 8. Выбор
Тишина в подвале была такой плотной, что слышно было, как в отдалении капает вода с ржавых труб.
— Никто не пойдёт, — сказал Глеб. — Мы уйдём все.
— Уйдёте? — переспросил голос. — Каким образом? Лестница, по которой вы спустились, исчезла.
Они обернулись. Там, где была лестница, теперь была глухая бетонная стена.
— Вы лжёте, — сказал Денис, но в голосе его не было уверенности.
— Проверьте.
Он подошёл к стене, постучал. Глухой звук, без единого намёка на пустоту.
— Аттракцион не лжёт, — сказал человек в клетке. — Он просто ставит условия. Всегда есть выход. Но выход — это чья-то смерть или чья-то жизнь, которую вы называете смертью. Выбирайте.
Виктор Савельевич, который всё это время стоял молча в углу, вдруг шагнул вперёд.
— Я выбираю, — сказал он.
Все повернулись к нему.
— Виктор Савельевич, не надо, — начала Алиса.
— Надо, — перебил он. — Послушайте. Мне пятьдесят два года. У меня нет семьи, нет работы, нет будущего. Я совершил непростительную вещь с девочкой. Я не могу это исправить. Ничего не могу. Но могу хотя бы это. Пусть эти двое — Денис и Глеб — выйдут. И девушка. Пусть Алиса выйдет. Я остаюсь.
— Вы уверены? — спросил голос.
— Абсолютно.
Человек в клетке поднял голову. Его белые глаза вдруг стали розоветь — возможно, это была игра света.
— Я не советую, — сказал он. — Первые годы самые страшные. Вы будете видеть всех, кого вы когда-либо обидели. Каждый день. Каждую ночь. И они будут смеяться.
— Я заслужил, — ответил Виктор Савельевич.
Голос на экране замер. Потом заговорил снова — впервые в нём прозвучало что-то похожее на уважение.
— Вы приняли решение. Процедура передачи контроля займёт несколько минут. Остальные участники могут подождать у выхода.
Стена, где была лестница, раздвинулась. Там снова появились ступени, ведущие наверх.
— Прощайте, — сказал Виктор Савельевич и вошёл в клетку.
Алиса замерла на мгновение. Потом быстро подошла к нему и обняла. Он вздрогнул, как от удара током, — видимо, забыл, что такое прикосновение живого человека.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что, — ответил Виктор. — Я не хороший. Просто устал убегать.
Глеб молча кивнул ему и пошёл к лестнице. Денис задержался, посмотрел на человека в клетке — того, первого, Илью Аркадьевича.
— А с ним что будет? — спросил Денис.
— Он получит покой, — сказал голос. — Наконец-то.
Илья Аркадьевич закрыл свои белые глаза и улыбнулся.
Эпилог
Они вышли из парка на рассвете. Небо над городом было чистым, розовым, без единого облака. Денис, Глеб и Алиса стояли у западных ворот и смотрели, как восходит солнце.
— Миллион разделим на троих, — сказал Глеб. — По-честному.
— Маме на операцию хватит, — добавил он тише.
Алиса молчала. Она смотрела на горизонт, и в её глазах больше не было тоски. Была пустота — чистая, свежая, как этот утренний воздух. Пустота, которую нужно заполнить чем-то новым.
— Ты куда теперь? — спросил Денис.
— Поеду на могилу к матери, — ответила Алиса. — Скажу ей правду. Всю.
— А ты? — спросил Глеб у Дениса.
— Найду бывшую жену. Извинюсь. Не знаю, простит ли. Но хотя бы попробую.
Они постояли ещё минуту. Потом развернулись и пошли к дороге, где уже начинал просыпаться город — с первыми троллейбусами, сонными продавцами в киосках и собаками, выгуливающими своих хозяев.
Никто из них не оглянулся на парк.
А парк стоял позади, молчаливый и терпеливый, как капкан, который всегда готов захлопнуться снова. В его подвале, глубоко под колёсами застывшего аттракциона, Виктор Савельевич сидел в клетке напротив пустого стула Ильи Аркадьевича, который наконец-то перестал существовать. И впервые за сорок семь лет машина засмеялась.
Конец.
