Вагон метро пах совсем не так, как салон автомобиля Александра. Здесь была смесь дешёвого парфюма, пота, влажной одежды и того специфического запаха подземелья, который Марта когда-то обожала. Люди вокруг читали книги, дремали или уткнулись в телефоны. Никто не смотрел на неё как на «дорогую вещь» или «пациентку». Она была просто одной из многих. И эта анонимность опьяняла.
Когда она вышла на конечной станции старого квартала, ночной воздух показался ей особенно резким. Район уже начали обносить забором. Знакомые двухэтажные домики с облупившейся штукатуркой выглядели как приговорённые к казни, но в окнах третьего этажа углового здания горел свет.
Марта поднялась по разбитой лестнице. Дверь в общую мастерскую была приоткрыта.
— Марта? — Катя, в огромном свитере с заляпанными краской рукавами, замерла с чайником в руке. — Мы думали, ты уже не придёшь.
В комнате было накурено, на полу стояли старые подрамники, а в центре, на перевёрнутом ящике, действительно стояла та самая железная кружка. Марта подошла, взяла её и сделала глоток. Чай был крепким, дешёвым и отдавал металлом. Это был самый вкусный напиток за последние три года.
— У тебя руки в угле, — заметил кто-то из ребят в углу. — Соскучилась по грязной работе, «леди»?
— Я просто вспомнила, как дышать, — тихо ответила Марта.
Она нашла глазами того, кто к ней обратился. Марк сидел на подоконнике, помешивая чай старой кисточкой. Она узнала его. Он был из тех, кто никогда не суетится. В его движениях чувствовалась уверенность человека, которому не нужно ничего доказывать.
— Это не грязь, это пигмент, — парировала Марта, чувствуя, как внутри просыпается дремавшая годами дерзость. — А ты, я смотрю, всё так же портишь инвентарь?
Марк спрыгнул на пол и подошел к ней. Он был выше, и от него исходил запах табака и какой-то мужской, честной свежести — без дорогих одеколонов Александра. Потом они долго пили чай , болтали и шутили.
— Я провожу тебя, — сказал он, и это не было вопросом. — В этом районе сейчас сносят не только дома, но и остатки здравого смысла. Тебе одной здесь не место.
Ночной дрифт
Они вышли в прохладу ночи. Марта ждала, что он поведет её к метро, но Марк просто шел рядом, засунув руки в карманы куртки, и их плечи то и дело соприкасались. Этот случайный контакт обжигал сильнее, чем все запланированные объятия мужа.
— Ты ведь не вернешься туда, — вдруг сказал он, кивнув в сторону центра города, где небо светилось от дорогих огней. — Не сегодня.
— Почему ты так уверен? — Марта замедлила шаг.
— Потому что я вижу твой взгляд. Ты сейчас похожа на человека, который только что вышел из тюрьмы и пытается вспомнить, как пахнет ветер.
Марк остановился и повернулся к ней. В свете редких фонарей его лицо казалось высеченным из того самого угля, которым Марта марала холст.
— Знаешь, Марта… — он сократил дистанцию так, что она почувствовала его дыхание на своих губах. — Твой Александр купил тебе тишину. Но он забыл, что в тишине человек начинает слышать голоса своих демонов. А я — один из них.
Это был не просто флирт. Это было начало мании.
Правила игры
С этого вечера жизнь Марты раскололась. Это были не свидания, а вылазки. Марк забирал её на старом мотоцикле, и они неслись по ночным набережным. Она прижималась к его спине, чувствуя под пальцами грубую кожу куртки, и это было единственное время, когда она чувствовала себя живой.
Марк присылал ей аудиосообщения — звуки города, шум поезда, скрежет металла. Никаких «как дела» или «скучаю». Только чистая энергия.
Теперь, возвращаясь в свой стерильный дом, Марта первым делом бежала в душ, чтобы смыть с кожи запах бензина, ветра и Марка. Она садилась за ужин с Александром, слушала его рассуждения о новом саде, а под столом сжимала телефон, на который приходило короткое: «Рисуй меня. Сейчас».
Это было общение-мания. Марк не спасал её, как Александр, и не грабил, как Денис. Он просто возвращал ей её саму — через риск, через драйв, через те самые «трещины», о которых она кричала мужу.
Александр начал замечать. Его «дорогой механизм» стал давать сбои. Она больше не была «сияющей и спокойной». В её глазах появилось что-то опасное.
