Михаил Петрович Захаров был человеком серьёзным. Он носил галстук даже по воскресеньям, пил чай строго по расписанию и никогда не опаздывал. Его жизнь была организована как швейцарские часы — каждая минута на своём месте, каждое дело выполнено в срок. Коллеги уважали его. Соседи побаивались. Кот Барсик откровенно игнорировал.
Но в этот обычный вторник всё пошло не так с самого утра.
Сначала сломался ноутбук. Не просто завис или выдал синий экран смерти — нет, это было бы слишком банально для Михаила Петровича. Ноутбук издал звук, похожий на прощальный вздох умирающего кита, выпустил тонкую струйку дыма с запахом горелых надежд и погас навсегда. На экране успело появиться сообщение: «Прощай. Было приятно работать с тобой. Не всегда, но иногда.»
Михаил Петрович уставился на мёртвый экран. Экран уставился в ответ. В этом молчаливом противостоянии победил экран — он был мёртв и поэтому терять ему было нечего.
— Барсик, — сказал Михаил Петрович коту, который лежал на подоконнике и делал вид, что спит, — мне нужно в ремонт.
Барсик приоткрыл один глаз, оценил ситуацию и закрыл обратно. Его мнение было очевидным: «Твои проблемы, не мои.»
Сервисный центр «Мастер на все руки и некоторые ноги» находился в десяти минутах ходьбы. Михаил Петрович знал о нём, потому что однажды видел рекламу на столбе, написанную от руки зелёным маркером: «Чиним всё. Почти всё. Ну, кое-что точно чиним. Звоните, договоримся.»
Это внушало доверие. Особенно слово «договоримся».
Когда Михаил Петрович открыл дверь сервисного центра, колокольчик над входом не просто зазвенел — он исполнил первые такты «К Элизе» Бетховена, причём фальшиво на третьей ноте. Внутри пахло паяльником, растворителем и почему-то корицей. На стенах висели дипломы в рамках. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это грамоты за участие в районных соревнованиях по шашкам.
За стойкой сидел мастер.
Мастера звали Геннадий Вольфович Птицын, и он был именно таким человеком, которого вы представляете, когда слышите имя «Геннадий Вольфович Птицын». Маленький, круглый, лысый, с очками на кончике носа и паяльником за ухом вместо карандаша. На его халате красовалась нашивка: «Я чиню, значит я существую.»
— Добрый день, — сказал Михаил Петрович, ставя ноутбук на стойку. — У меня умер ноутбук.
Геннадий Вольфович посмотрел на ноутбук так, как смотрит опытный врач на пациента с насморком — с профессиональным состраданием и лёгким раздражением.
— Умер? — переспросил он. — Или просто потерял смысл жизни?
— Прошу прощения?
— Техника, молодой человек, — Геннадий Вольфович снял очки и протёр их краем халата, что сделало их значительно грязнее, — это не просто железо и провода. У неё есть душа. И иногда эта душа устаёт.
Михаил Петрович решил не спорить. С людьми, у которых паяльник за ухом, лучше не спорить.
— Хорошо. Пусть устала. Можете починить?
— Могу попробовать поговорить с ней, — серьёзно ответил мастер и взял ноутбук в руки с нежностью акушера. — Присаживайтесь. Это может занять время.
В зале ожидания стояли три стула разного происхождения и небольшой столик с журналами за 2008 год. На одном стуле сидела пожилая женщина с тостером на коленях. Тостер был завёрнут в полотенце, как младенец.
— Сынок, — обратилась она к Михаилу Петровичу, когда он сел, — вы тоже в первый раз?
— К Геннадию Вольфовичу? Да.
— Хороший мастер, — закивала она. — Мой тостер он уже три раза чинил. Говорит, что у него сложный характер. — Она погладила тостер. — Это правда. Он такой же, как мой покойный муж Иван Семёнович. Упрямый, но с душой.
Михаил Петрович открыл журнал за 2008 год. На обложке улыбался человек, которого он не знал, рекламируя телефон, которого уже не существовало.
Из мастерской донеслись странные звуки. Сначала тихое бормотание. Потом что-то похожее на переговоры. Потом отчётливое: «Ну и что с того, что ты устал? Я тоже устал! Мы все устали! Работай давай!»
Женщина с тостером не удивилась. Видимо, это было нормой.
Через двадцать минут из мастерской вышел Геннадий Вольфович с видом человека, только что выигравшего трудные переговоры.
— Ваш ноутбук, — сообщил он, — не умер. Он бастовал.
— Бастовал?
— Именно. Внутренний протест. Оказывается, вы его никогда не перезагружали добровольно. Всегда принудительно. Он обиделся.
Михаил Петрович почувствовал, что теряет нить реальности.
— И что теперь?
— Я провёл с ним беседу. Объяснил, что жизнь несправедлива, но это не повод бастовать. Он согласился продолжить работу при одном условии.
— При каком?
Геннадий Вольфович протянул листок бумаги. На нём было написано: «Перезагружать добровольно не реже раза в неделю. Не открывать больше 47 вкладок одновременно. Иногда говорить спасибо.»
— Это… условия моего ноутбука?
— Техника чувствует отношение, — назидательно сказал мастер. — Скажите ему спасибо сейчас. При мне. Для закрепления.
Пауза.
— Вы серьёзно?
— Абсолютно.
Михаил Петрович Захаров, человек серьёзный, носящий галстук по воскресеньям, посмотрел на свой ноутбук. Ноутбук смотрел в ответ. Колокольчик над дверью тихо звякнул — опять фальшиво на третьей ноте.
— Спасибо, — сказал Михаил Петрович ноутбуку.
Геннадий Вольфович удовлетворённо кивнул.
— Вот. Другое дело. С вас восемьсот рублей.
— За что именно?
— За психологическую консультацию техники.
Пока Михаил Петрович обдумывал эту концепцию, дверь снова открылась. Вошёл молодой человек лет двадцати пяти с выражением лица человека, который только что увидел нечто невозможное. В руках он держал смартфон.
— Геннадий Вольфович! — воскликнул он. — Мой телефон начал говорить!
— Говорить? — мастер поправил паяльник за ухом. — Что именно говорит?
— Философские вещи. Вот, слушайте.
Молодой человек поднёс телефон. Из динамика послышался тихий, но отчётливый голос: «Что есть время? Река, текущая только вперёд. Но куда течёт эта река, если нет океана?»
В зале ожидания наступила тишина. Женщина с тостером прижала его к груди.
— Хм, — произнёс Геннадий Вольфович и потёр подбородок. — Интересный случай. Это у него с какого обновления?
— С последнего! Вчера обновился и начал. Сначала просто говорил «батарея заряжена». Потом вдруг: «Полнота — иллюзия. Энергия всегда временна.»
— Понятно. — Мастер взял телефон. — Бывает. Иногда при обновлении что-то лишнее загружается. Философский модуль, скорее всего.
— Такого не существует!
— А говорящий телефон существует? — резонно возразил Геннадий Вольфович.
Аргумент был принят.
Михаил Петрович наблюдал за всем этим с нарастающим чувством, что он попал в телевизионное шоу. Он незаметно осмотрел потолок в поисках скрытых камер. Камер не было. Или они были очень хорошо спрятаны.
— А у вас что? — спросил его молодой человек, садясь рядом.
— Ноутбук бастовал.
— А, это распространённое, — кивнул молодой человек с видом знатока. — У моего друга принтер однажды объявил голодовку. Печатал только белые листы в знак протеста.
— И что помогло?
— Купили новые чернила и попросили прощения.
Михаил Петрович решил, что мир окончательно сошёл с ума, и раскрыл журнал на статье «Топ-10 мобильных телефонов 2008 года». По крайней мере, в 2008 году техника молчала.
Из мастерской снова донеслись звуки. На этот раз — тихий философский диалог. Голос Геннадия Вольфовича: «Время — это инструмент, а не тюрьма.» Голос телефона: «Глубокая мысль. Запишу в память.»
Женщина с тостером тихо сказала: «Иван Семёнович тоже любил поговорить.» — и было непонятно, о ком именно.
Прошло ещё минут пятнадцать.
За это время в сервисный центр зашли: мужчина с электрической бритвой, которая пела оперные арии при включении; девочка лет десяти с планшетом, рисовавшим собственные картины без участия хозяйки; и курьер, который зашёл по ошибке, но остался, потому что ему стало интересно.
Геннадий Вольфович справлялся со всеми. У него был особый подход к каждому устройству. Бритве он поставил диагноз «творческий переизбыток» и перенастроил частоту вибрации. Планшету провёл что-то вроде художественного консилиума, по итогам которого планшет согласился рисовать только по просьбе, но сохранил право на «свободное творчество» по ночам. Курьеру предложил чай.
Михаил Петрович пил этот чай и думал о природе реальности.
— Скажите, — обратился он к мастеру, когда тот вышел с очередным починенным устройством, — вы давно этим занимаетесь?
— Двадцать три года, — ответил Геннадий Вольфович, присаживаясь. — Сначала был обычным мастером. Паял, менял детали, всё стандартно. А потом понял.
— Что понял?
— Что техника живая. — Он сказал это просто, без пафоса, как говорят очевидные вещи. — Не в том смысле, что она дышит или думает как человек. Но она реагирует. На обращение, на настроение, на отношение. Вы замечали, что телефон чаще ломается в стрессовые периоды?
Михаил Петрович подумал. Ноутбук сломался именно сегодня, когда у него был дедлайн, три несостоявшихся совещания и открытых сорок девять вкладок.
— Допустим.
— Вот. — Геннадий Вольфович поднял палец. — Я не чиню технику. Я восстанавливаю отношения между человеком и его устройством. Это принципиально разные вещи.
— И за это берёте восемьсот рублей.
— За психологическую работу, — уточнил мастер. — Саморазвитие стоит дорого. Для всех сторон.
В этот момент из мастерской раздался громкий хлопок, потом звук чего-то упавшего, потом голос философского телефона: «Падение — это не конец. Это новая точка отсчёта.»
— Всё в порядке! — крикнул Геннадий Вольфович в сторону мастерской. — Ничего страшного!
— С кем вы разговариваете? — спросил курьер, который уже выпил чай и чувствовал себя частью коллектива. — Там же никого нет.
— Там есть телефон.
— А, ну тогда понятно.
Михаил Петрович посмотрел на часы. Он провёл здесь уже полтора часа. На работе его ждали. Дедлайн никуда не делся. Вкладки в браузере, вероятно, уже обиделись на долгое ожидание.
— Геннадий Вольфович, — сказал он, вставая, — мой ноутбук готов?
— Да, заберите. — Мастер принёс ноутбук. — Помните об условиях. И ещё одно.
— Что?
— Иногда говорите ему спасибо не только при свидетелях. Искренность важна.
Михаил Петрович заплатил восемьсот рублей. Взял ноутбук. Направился к выходу.
У двери он остановился.
Обернулся.
Посмотрел на ноутбук.
— Спасибо, — сказал он тихо.
Колокольчик над дверью зазвенел. На этот раз, кажется, правильно. Все три ноты.
На улице светило солнце. Михаил Петрович шёл домой и думал, что мир, возможно, не сошёл с ума. Возможно, он просто немного живее, чем кажется.
Дома Барсик встретил его у двери.
Посмотрел на ноутбук.
Потом на Михаила Петровича.
И, кажется, одобрительно мяукнул. Первый раз за три года.
Михаил Петрович открыл ноутбук. Тот включился сразу, без капризов. На рабочем столе было новое сообщение: «Спасибо, что вернулся. Готов работать. P.S. Не больше сорока семи вкладок.»
Михаил Петрович улыбнулся. Поправил галстук. И открыл ровно сорок шесть вкладок.
Некоторые принципы важнее всего.
Конец
