Три жизненных истории о Великой Отечественной войне
1. Часовой ленинградской крыши
В истории осажденного Ленинграда есть строки, которые читаешь с особым трепетом. Они о тех, кому в том аду было труднее всех, но кто, словно не понимая этого, держался стойче взрослых — о детях.
Сентябрь 1941 года выдался тревожным. Враг был на подступах к городу, и каждый день приносил новые испытания. Но, пожалуй, самым страшным для измученных голодом и холодом ленинградцев были пожары. Немецкая авиация методично сбрасывала на город «зажигалки» — небольшие бомбы, которые, попадая в чердаки или на крыши, мгновенно воспламенялись, уничтожая целые кварталы деревянных построек.
В один из таких вечеров на крыше небольшого деревянного дома на окраине, где сейчас шумит проспект Ветеранов, нёс свою вахту необычный патруль. Четверо подростков: Том Мызюкин, Борис Калачев, Михаил Васильев и их старшая подруга — студентка Мария Колесникова. Самому младшему, Тому, было всего четырнадцать .
Нахождение на крыше во время вражеского налёта — это уже подвиг. Небо над головой словно разрывалось на части от гула моторов и разрывов зенитных снарядов. Но ребята знали: если они уйдут, дом сгорит, а люди, которые прячутся в подвале, могут задохнуться в дыму.
Внезапно в рвущемся мраке они услышали характерный свист. А через мгновение на крышу одна за другой посыпались «зажигалки». Восемь штук. Восемь крошечных фугасов, готовых превратить жилище в гигантский костёр.
Счёт шёл на секунды. Том и Борис, не сговариваясь, бросились к бочкам с водой и песком.
— Давай сюда! — крикнул Том, ловко подхватывая шипящую «зажигалку» щипцами и швыряя её в воду.
Борис работал рядом, не отставая ни на миг.
Михаил Васильев, схватив лопату, забрасывал уже занявшиеся очаги песком, а Мария, рискуя получить ожог, схватила последнюю, уже полыхавшую бомбу и сбросила её вниз, в пустырь.
Дым застилал глаза, сажа въедалась в лёгкие, но никто не отступил. Пожара удалось избежать. Дом уцелел.
Этот случай не затерялся в военных архивах. Уже 15 сентября 1941 года в газетах появилось сообщение о награждении юного героя. Том Мызюкин получил денежную премию от руководства города — сумму по тем временам огромную, но, как позже вспоминали ветераны, все эти деньги Том, вероятно, отдал голодающим соседям. Он выжил в ту блокадную зиму, дошел до Победы и до конца своих дней помнил ту страшную ночь, когда от его рук зависели десятки жизней .
2. Партизанка, которая расстреляла смерть
1942 год. Севастополь. Город, ставший символом несгибаемого мужества, дышал порохом. 19-летняя Мария Байда была санинструктором, но когда она смотрела в глаза смерти, её сердце не знало страха. «Я видела столько крови и страданий, что у меня окаменело сердце», — напишет она позже. — «Я видела убитых детей…» .
Маша не могла просто перевязывать раны в тылу. Она попросилась в разведроту. Ненависть к врагу была настолько сильна, что, по её словам, горела в груди огнём.
7 июня 1942 года немецкие войска пошли на очередной штурм. Разведрота, в которой служила Мария, вела тяжёлый бой в районе Мекензиевых гор. Взрыв разорвался рядом, и Байда потеряла сознание. Очнулась она от криков. Придя в себя, Маша выглянула из воронки и замерла. В нескольких метрах от неё в окопе, сгрудившись в кучу, сидели наши пленные бойцы. А над ними, чувствуя себя полными хозяевами положения, расположились полтора десятка гитлеровцев.
У ног девушки валялся чей-то автомат. Другого оружия у неё не было. До наших окопов — метров триста, не меньше. Бежать? Но тогда пленные погибнут. И Мария приняла решение.
Она выскочила из укрытия с криком.
— За Родину! — её голос разорвал тишину.
Она нажала на спуск. Очередь скосила нескольких немцев. В окопе началась паника, но врагов было слишком много. Один из офицеров успел выстрелить, пуля пробила плечо Марии, но она, стиснув зубы, даже не покачнулась. Закончив патроны, девушка схватила автомат за ствол и бросилась в рукопашную. Приклад, тяжелый и надежный, превратился в грозное оружие. Удар, ещё удар — четверо немцев упали замертво с проломленными черепами .
Увидев, что их «санитарка» дерется как тигрица, пленные красноармейцы воспрянули духом. Подхватив вражеские винтовки, они добили остальных.
За этот бой Мария Байда была удостоена звания Героя Советского Союза. Но её война не закончилась. Спустя месяц, 12 июля, она была тяжело ранена и попала в плен. Она прошла через несколько концлагерей, вынесла нечеловеческие муки, но выжила. В мае 45-го её освободили американцы.
После войны она вернулась к мирной жизни и… стала заведующей ЗАГСом в Севастополе. Она соединяла судьбы, объявляя молодоженов мужем и женой, и мало кто из счастливых пар, замирающих перед её столом, догадывался, что эта милая женщина когда-то в одиночку одержала победу над смертью .
3. Всем смертям назло
Советская авиация в годы войны была не только грозной силой, но и «летающим такси» для тех, кому требовалась срочная помощь. 11 апреля 1944 года белорусские партизаны, чудом прорвав вражеское кольцо, вывезли из Полоцкого детдома детей. Фашисты хотели превратить малышей в доноров для своих солдат. Теперь спрятавшихся в лесах ребят нужно было срочно переправлять на Большую землю.
Задание вызвался выполнить гвардии лейтенант Александр Мамкин. В тесноте, но не в обиде, он усадил в свой тихоходный биплан Р-5 тринадцать пассажиров. Семеро детей прижались к нему за спиной, в кабине стрелка. Трое вместе с воспитательницей забрались в грузовой отсек, а двух тяжелораненых партизан подвесили в специальных контейнерах под крыльями .
Машина шла на бреющем, но на рассвете её засекли. Немецкий перехватчик открыл огонь. Пули пробили бензобак. В следующее мгновение кабину пилота охватило пламя.
У летчика была одна секунда на принятие решения. Парашют. Он мог прыгнуть. Но сзади, вжимаясь в холодный фюзеляж, сидели дети. Если он покинет машину, рухнет она и все они. И Александр не отцепил ремни. Он вцепился в горячий штурвал.
Пламя пожирало комбинезон, обжигало лицо. Пластмассовые очки вплавились в кожу, ноги обуглились до костей. Позже врачи не могли поверить в то, что человек в таком состоянии способен управлять самолетом. Инструкции писали, что при таком ожоге боль вызывает шок и потерю сознания. Но Мамкин вел Р-5 сквозь ад.
Он перетянул линию фронта. Нашёл на лесной поляне озеро и сумел посадить пылающую машину на лёд.
Последними словами лейтенанта, когда его, обгоревшего и потерявшего зрение, вытаскивали из кабины, был хриплый вопрос:
— Дети живы?
Дети были целы. Ни один не пострадал. Сгоревший заживо пилот дотянул их до жизни.
Александр Мамкин умер через шесть дней в госпитале. Он не получил звания Героя (по бюрократическим причинам награждение не состоялось), но для тех спасённых ребят он навсегда остался ангелом-хранителем. Вырастая, они называли своих сыновей в его честь и хранили память о лётчике, который, «всем смертям назло», поставил детский смех выше собственного дыхания .
Эти три истории — лишь малая часть той страшной и великой летописи. Они напоминают нам, что за сухими цифрами потерь и сводками Совинформбюро всегда стоят живые люди: мальчишки на холодных крышах, девчонки с автоматами наперевес и пилоты, летящие сквозь пламя, чтобы подарить шанс другим. Их подвиг — не в абстрактном героизме, а в простом, животном желании защитить ближнего, несмотря ни на что. Пока мы помним об этом — они живы.
